Град на холме

Глава 21

Я смотрел на круглую цитадель нового города, которая выросла уже до половины. Она станет центром городских укреплений, которые выдвинутся вперед острыми зубцами вобановской звезды и цепочкой бастионов. Но это случится еще нескоро. Годы уйдут, пока все задуманное свершится. Рядом, на соседнем холме, растут стены Сити. Купцы нагнали мастеров и спешно строят собственный квартал. У них нервы сдают, когда они думают, что такие горы золота лежат в крепостце, которая по меркам Талассии едва ли тянет на курятник.

Здесь работа кипит вовсю. Бесподобная гавань Саутгемптона… кстати, надо как-то назвать новый город… эта гавань уже вовсю принимает первые корабли. Каменный причал высунул свой язык в глубину залива, и теперь здесь могут швартоваться суда с любой осадкой. Глубина позволяет. Надо сказать, множество менял и купцов уехали назад, в метрополию, оставив здесь сыновей с семьями. Для них Альбион пока что лишь запасной аэродром, дикая окраина обитаемого мира, куда не дотянутся загребущие руки ванаксов. Но мне и этого пока хватает. Их присутствие дает жизнь этой сонной земле.

С севера тянутся караваны с шерстью, благо от Темзы до нового города всего три дня пути. Я смотрю на огромные кипы, которые грузятся на корабли, и у меня сердце в груди словно ледяная рука сжимает. Это жаба, недремлющее существо, вечный двигатель прогресса.

— Корис, — повернулся я к зятю, который сидел на коне справа от меня. — Что у нас с ткачами? Приезжали?

— Человек десять точно найдем, игемон, — уверенно ответил тот. — У одного даже прялка разобранная есть. Чудная прялка, ее еще ногой крутят.

— Вон тут речушку видишь? — показал я на восток от города. — Там мельницу поставим. Вода будет прялку крутить. Шерсть вывозить — это деньги из собственного кармана отдавать.

— Ткань-то всяко дороже будет, — глубокомысленно кивнул зять, который титаном мысли отнюдь не был, но кое-какой практической сметкой обладал. — Я мельницей займусь, игемон. Есть людишки умелые, беглые лемовики.

— Займись, — рассеянно кивнул я, глядя, как к городу с востока подходит конная кавалькада. Это кантии, мы только их и ждем. Остальные вожди уже собрались. У меня для них много новостей.

Длинный каменный сарай с черепичной крышей, построенный без малейших изысков, будет выполнять роль моего дворца. Он отличается от привычных домов кельтской знати. Тут тоже есть огромный пиршественный зал, но жилые и складские помещения спроектированы совсем иначе. Они вынесены в отдельное крыло и скрыты от посторонних глаз. Невероятная новация для кельтских земель, где дети получают уроки сексуального воспитания на примере собственных родичей, спящих в открытых закутках. И да, в этом доме есть ванная, первая на всем острове.

На каменных стенах, увешанных оружием, нет следов копоти. Здесь вместо очага выложены печи-голландки, которые в этой реальности называются кипрскими. Их еще в незапамятные времена начали в Энгоми делать. Теплая стена привела почтенных вождей в полнейший восторг. Они щупали камень, прислонялись к нему спиной и отходили, завистливо вздыхая. Вездесущего чада очага и клубов едкого дыма, привычных всем, от рикса до последнего свинопаса, здесь нет и не будет. И осознание этого еще больше уверило всех, что жизнь изменилась безвозвратно. Они уже вполне трезво оценили свои возможности, когда осмотрели растущую стену цитадели. Взять ее можно только осадой, причем осаждать город нужно будет одновременно и с суши, и с моря. Они сделать этого не смогут никак. Новый город — это последний гвоздь в крышку гроба, где будет покоиться их вольница. И да, здесь нет ни одного человека из владетельных семей. Все эти семьи погибли в войнах или изгнаны. За столом сидят люди уровня деревенских старост, чей статус в прошлой жизни был чуть выше плинтуса. Шах и мат раннему феодализму.

Смазливые служанки вынесли кувшины и блюда, заполненные жареным мясом и ломтями еще теплого хлеба. Люди здесь не избалованы кулинарными изысками. Пир — это когда еды много, а не когда она особенно вкусна. А потому обилие чеснока, трав и дефицитного в наших краях перца привело всех в неописуемый восторг. Зал заполнил звук глубокомысленного чавканья и плеск вина, жадно заливаемого в бездонные глотки. Служанки подносят чаши с чистой водой, чтобы омыть руки. Уважаемые люди благосклонно треплют их по заднице, а те продолжают улыбаться, принимая грубоватые знаки со стоическим терпением. Это свободную женщину нельзя по заднице трепать, но свободная никогда не пойдет прислуживать. Это позор для ее семьи.

— А где твой брат, игемон? — раздался вдруг вопрос. — Мы слышали, он перебрался на Альбион.

— Дагорикс воюет на Векте, — ответил я. — Он заберет этот остров до холодов. Ему немного осталось.

— Понятно, — старейшины опустили бороды в тарелки. — Ты, игемон, весь Альбион, значит, к рукам прибрать решил.

— Скажи, почтенный Кердик, — спросил я. — Ты сможешь съесть корову?

— Нет! — обескураженно посмотрел тот на меня. — Она же большая!

— А если засолить мясо и растянуть ее на пару лет? — снова спросил я.

— Тогда, конечно, смогу, — ответил тот.

— Мне пока нет нужды в землях севернее Тамесы, — пояснил я. — Для начала я наведу порядок здесь. А уже потом, когда у каждого из вас будет большой каменный дом и двадцать коров, я сделаю шаг за реку.

— А когда у нас все это будет? — жадно спросили старейшины, уцепив из сказанного самое главное.

— Если будете соблюдать закон и жить в мире, — ответил я, — то лет через пять.

— Что за закон такой? — спросили меня. — Мы живем по тем обычаям, что достались нам от предков.

— Кодекс Альбиона, — ответил я. — Он встанет выше обычаев. Простые и понятные правила, по которым мы с вами будем жить. Их немного, но пока больше и не нужно. Наша жизнь не так уж и сложна. Когда понадобятся новые правила, лучшие люди нашей земли соберутся вместе и договорятся о них.

— Мы слушаем тебя, игемон, — пристально уставились на меня будущие владельцы каменных домов и коровьих стад.

— Я, Бренн, сын Дукариоса, хранитель острова, говорю так, — начал я читать, развернув свиток.

— Не кровь делает человека благородным, но служба на общее благо. Свободен тот, кто платит налоги, служит государству и подчиняется закону. Он свободен владеть собой, своим имуществом, скотом и деньгами. И никто не вправе отнять его достояния. Собственность каждого неприкосновенна отныне и во веки веков. Кто нарушает установленный порядок — тот враг земли, моря и неба. Он враг Маат — истины, порядка и справедливости. Он враг Единого бога, творца всего.

— О земле

Земля принадлежит тому, кто унаследовал ее от отца, кто ее обрабатывает или управляет ею от имени казны. Родовая знать не может владеть землей без службы государству. Если земля лежит пустой три года, она переходит казне. Если род ведет войну против государства, земля рода конфискуется. Крестьянин защищен законом, пока платит подати и не поднимает мятеж.

— О торговле и деньгах.

Торговля — кровь государства. Купец, платящий налоги, защищен законом. Защищен его товар, его люди и его скот. Если в землях общины кто-то напал на купца, то либо община находит разбойника, либо она платит за убыток. Если купец обманул казну, его имущество конфискуется. Проценты по займу не должны превышать треть от суммы долга. Монету бьет только теарх, хранитель острова, и никто другой.

— О войске.

Войско принадлежит не родам, а государству. Личные дружины знати распускаются, а воины переходят на службу правителю. Они получают плату серебром или землей за службу. Каждый воин имеет право на долю добычи. Треть ее получает казна, треть — командиры и треть — солдаты. Офицеры назначаются за воинское умение, а не за происхождение.

— О власти.

Власть держится на трех столпах: меч, торговля, вера народа. Если один столп падает, то государство ослабевает. Теарх имеет право: объявлять войну, заключать мир, назначать чиновников. После смерти теарха власть переходит к его сыну, но синклит тремя четвертями голосов может отменить наследование, если правитель слаб. Войны за родовые обиды запрещены.

— О рабстве.

Рабство разрешено, но раб может выкупить свободу, получить ее за воинскую службу или если владеет полезным ремеслом. Тогда казна платит компенсацию хозяину. Убийство раба без причины — штраф в размере ста драхм.

— О преступлениях.

За убийство полагается вира семье либо казнь преступника, если он не может за себя заплатить. За измену государству — смерть. За воровство: возврат в тройном размере либо рабство на пять лет. За заговор против власти — казнь и конфискация имущества.

Я говорил, говорил и говорил, а старейшины спорили до крика. Невзрачный мужичок, сидевший в углу, с невероятной скоростью записывал все, что слышал. Первый вариант конституции Альбиона получился чудовищно примитивным, даже для варварской Правды. И это не случайность. Три десятка старейшин из пяти племен непременно вспомнят, как наказывают в их деревне за кражу свиней, за порчу девок и за потраву чужого поля. Мне не нужно выдумывать это и навязывать новый закон этим людям. Они выработают его сами. Моя задача — лишь подливать им вино. И слава богам, у меня его еще много. Я никуда не спешу. Ведь не каждый день пишешь конституцию для целой страны.

— Кстати, игемон! — подняли на меня глаза старейшины. — А как твой новый город называется?

— Как-как, — задумался я, а потом ляпнул первое, что пришло в голову. — Камелот!

Почтенные менялы Спури и Авле, купцы Леон и Пифей, а также еще два десятка самых богатых и влиятельных людей Сиракуз внимательно смотрели на хентанну Мениппа, который задумчиво потирал бритый подбородок, не зная, с чего бы начать разговор. Драгоценный шелк рубахи как будто душил его, и он то и дело пытался ослабить воротник, и без того свободный. Наверное, ему тяжело дышалось из-за толпы, что набилась в рабочие покои ванакса, которые теперь занимал хранитель трона. Коренастый и кривоногий всадник, поднявшийся на вершину власти из простых солдат, казался чужеродным в этом наполненном роскошью месте. Словно репей среди сидонских роз.

— Царица Береника на сносях, — сообщил хентанна радостную весть, а полившиеся со всех сторон славословия пресек взмахом руки. — Я не для этого вас собрал, почтенные. Вы верно послужили мне, и только на вас я могу опереться. Знать требует раздела власти. Эвпатриды хотят получить половину должностей во дворце.

— Правильно ли мы понимаем, сиятельный, — осторожно спросил Пифей, — что они требуют этого не сами, а через юную царицу.

— Именно, — зло оскалился Менипп. — Мы все ждем появления наследника трона. И вы все знаете, что будет, когда он родится.

Купцы, менялы и владельцы мануфактур погрузились в глубокую задумчивость. Намек прозвучал предельно ясно. Если родится наследник, вокруг него тут же сплотится вся аристократия, мечтающая свергнуть власть обнаглевшей черни. И свергнуть власть хентанны, ее главы. Царица Береника, которой стукнуло пятнадцать, своего диковатого мужа ненавидела и боялась до колик. Она будет готова на все, чтобы избавиться от его опеки. Один удачный заговор, и выскочку Мениппа убьют, а у руля встанет регент из гербового рода, который мигом передушит всех, кто сейчас сидит в этом зале. Он аннулирует все векселя и закладные знати, а деньги менял заберет в казну. Ему придется это сделать, чтобы спасти ее от краха.

— Мы не дадим сбросить страну в пропасть, сиятельный, — высказался Авле, который незаметно встал во главе партии купцов в синклите. — Мы целиком и полностью на вашей стороне.

— Тогда найдите немного денег на праздник для моей тещи, — весело оскалился Менипп и повернул голову в сторону Спури. — А ты вылижи ей туфли. Она примет твое унижение как должно и заткнется на какое-то время. Не стоит ее злить по мелочам. И не стоит напоминать лишний раз, что она здесь почти никто. Пусть знать играет в карты, веселится и проедает накопленные денежки. Я же вижу, что происходит. Уже три семьи на этой недели валялись у меня в ногах, просили помощи с закладной. Они изрядно задолжали кому-то из вас, а теперь выяснили, что по своим долгам нужно платить. Мы передали имения им в собственность, но даже это не помогло. Они как были бесполезными дураками, так ими и остались.

Спури скромно молчал, разглядывая носки мягких туфель из позолоченной кожи. Эти семьи были должны ему, и он рассчитывал хорошо поживиться на их долгах. Ведь именно купцы, новые члены синклита, протолкнули закон о том, что земля теперь стала товаром. От сотворения мира такого не бывало.

Все пошло так, как он и предвидел. Теперь, при новой власти, бестолковые и неразумные эвпатриды, лишенные поддержки ванакса, начнут массово терять свои земли, а с ними вместе и свою власть. Роскошный образ жизни съедал все доходы, и лишь самые богатые из них еще прочно стояли на ногах. Но даже они не хотят платить по долгам, и ради этого пойдут на любую подлость.

— Ваша светлость может быть уверена в нашей абсолютной преданности, — высказался Спури, и остальные согласно закивали. — Клянемся, как только над вашей головой сгустятся тучи, мы встанем рядом с вами. Ведь, в конце концов, только вы сможете защитить страну от вторжения варваров.

— Каких именно варваров? — недоуменно повернул голову в его сторону Менипп.

— Слухи ходят, господин, — туманно намекнул Пифей, — что на востоке уже создают новые корабли и новые пушки, которые бьют дальше и точнее. А раз так, Вечную Автократорию еще не раз захотят проверить на прочность.

— А мы, как назло, увязли в Кельтике и Италии, — поморщился Менипп. — Новая кампания намечена на весну, и война там затянется еще на несколько лет.

— Мы предлагаем сосредоточиться на том, где можно получить быстрый и верный результат, — медовым голоском посоветовал Спури. — Северная Италия, земли инсубров! Они великолепны. А осажденные города Этрурии покорятся вам сами, если вы дадите им права самоуправления и обложите умеренными налогами. Мы решим этот вопрос для вас. Угроза с востока совершенно реальна, ее нельзя недооценивать. Мне поступили сведения, что владыка Фригии сильно недоволен смертью своего зятя. Он подумывает разорвать мир, и только дочь, живущая в Сиракузах, удерживает его от этого решения.

— Закончить с Италией, значит, — задумался Менипп. — Воины получат обещанную землю, и эту победу нельзя будет оспорить. Прекратятся расходы, казна получит новые подати с городов Этрурии, пусть и не слишком большие. Остановиться в Италии из-за опасности на востоке? Но пока Фригия нам не угрожает. Я не вижу смысла откладывать войну в Кельтике.

Спури вышел из покоев хентанны, озабоченный сверх всякой меры. Схватка за власть предстояла нешуточная, а потому все, кто получил выгоду от новой власти, должны сплотиться. Не только купцы и менялы. Часть эвпатридов из тех, кто тоже включился в гонку по зарабатыванию денег с переданной в собственность земли, должны грудью встать на защиту нового наследника.

— Нам нужна серьезная угроза, — бормотал Спури, нервно шагая из угла в угол своего кабинета. — Нам нужна очень серьезная угроза. Бренн и его Альбион для этой цели пока не подходят, слишком уж ничтожны. Кто же для нас наиболее страшен? Фригия страшна, но у нас с ней мир. Долго пугать хентанну не выйдет, он не дурак. Что же, пришла пора выкладывать козыри!

Начальник дворцовой охраны Тойо не вызывал у него ничего, кроме брезгливости. Но дело есть дело. Этот беспринципный негодяй, вознесенный наверх волей Клеона второго, держался на месте только потому, что когда-то оказал своим боевым товарищам немало услуг. Да и воровали они сообща.

— Чего хотел? — бывший десятник купеческую братию, окопавшуюся во дворце, не жаловал, и та платила ему полнейшей взаимностью.

— Сиятельный хентанна вызывал нас сегодня, почтенный Тойо, — спокойно произнес меняла. — Да ты и сам об этом знаешь. Царица Береника через полгода родит.

— И это я знаю тоже, — усмехнулся Тойо. — Хотел-то чего?

— Я хотел оказать тебе услугу, — ледяным тоном произнес Спури. — Не стоит грубить тому, кто помогает спасти твою голову от топора, воин.

— Ты это о чем? — облизнул внезапно пересохшие губы начальник дворцовой стражи. Он боялся последние месяцы, боялся так, что просыпался от собственного крика, в ледяном поту. Он знал, что когда-нибудь ему припомнят убийство ванакса Архелая.

— Если царица родит мальчика, — пояснил Спури, — то она станет почти всемогуща. Ты еще не слышал, какой подарок наша госпожа попросит у нашего хранителя трона за такое? Зря, такие слухи нужно узнавать первым. Поговаривают, она любила своего покойного отца и брата. Да-да, тех самых, которых ты…

— Замолчи! — поднял руку Тойо. — Тебе-то все это зачем? Ты мне не друг. Что это ты вдруг решил озаботиться состоянием моей головы?

— Да плевать мне на твою голову, — честно признался Спури. — У тебя есть возможность оказать услугу самому великому канагену Фригии. И ты ее ему окажешь. Он возвысит тебя, а ты будешь решать кое-какие вопросы для моей семьи. Не бесплатно, конечно же. У меня есть свои интересы на востоке.

— Только не говори мне, что мальчишка жив! — Тойо упал в кресло и вытер капли пота, обильно проступившие на лбу. — Да как ты смог это провернуть?

— Я тут вообще ни при чем, — спокойно ответил Спури. — Это будет твоя и только твоя заслуга. Я знаю точно, что тот, кто спас сына покойного ванакса Клеона от убийц, станет одним из вельмож Фригии. Мальчишка ведь внук самого владыки Миты.

— Ты отдашь мне наследника? — испытующе посмотрел на менялу Тойо.

— Я случайно узнал, где он живет вместе с кормилицей-рабыней, — ответил Спури, сохраняя каменное выражение лица. — Ты возьмешь корабль и уплывешь во Фригию. Сделай так, чтобы царица захотела провести зиму в своем имении в Карфагене. Тут все будет только счастливы, и ее нескоро хватятся.

— Я должен подумать, — Тойо резко встал и вышел из кабинета. А Спури смотрел в его спину и размышлял.

— Ага! Подумать он решил, ну конечно… Теперь осталось пустить слух, что царица Береника хочет его смерти. Это несложно, она и впрямь ненавидит этого негодяя. Тойо увезет вдову Клеона к отцу, и через пятнадцать лет, когда наследник станет совершеннолетним, нам обеспечена хорошая заварушка на востоке. Совсем скоро никому не будет дела до того, что наши денежки лежат на далеком Альбионе. Автократория будет готовиться к новой, еще никем не виданной войне.