Град на холме

Глава 15

Поход на север пришлось прервать досрочно. Положа руку на сердце, в его продолжении не было нужны, потому что скота и так взяли несметное количество. Стада коров и овец гнали на юг, распределяя добычу по племенам и родам. Помимо скота гнали молодых баб и пацанов. Их охотно брали кантии, продававшие живой товар на континент. Да, тут есть рабство, и оно процветает. Могу я его запретить? Нет, не могу. Нет у меня такого права, да и здешнее общество находится на определенной стадии развития. Исторический процесс не обмануть.

А еще, что куда более важно, в море видели корабли венетов, явно вынюхивающих, чем можно поживиться. Лишившиеся заработка с продажи олова, братья-кельты с полуострова Бретань впали в когнитивный диссонанс. Эта посредническая торговля кормила их не одно столетие, а тут внезапно пуповина, по которой знати венетов текло серебро и золото, оборвалась. Они высадились около Иктиса, старинного центра по перевалке олова, но увидев, что там их встречают с оружием, сели на корабль и уплыли. А это скверно, потому что может означать только одно: они обязательно вернутся, и вернутся с подкреплением.

Я стоял на берегу гавани Каэр Эксе и критически рассматривал разнокалиберные кораблики, нанятые на сезон у купца Пифея. Я тот еще специалист в морском деле, но знаю, что фрегат имеет три мачты с полным набором парусного вооружения и много пушек. Сколько, не помню. Тут нет фрегатов. А еще я примерно представляю, что такое шебека, и это тоже не оно. Тут качаются на волнах несколько одномачтовых корабликов, но есть и четыре штуки трехмачтовых с косыми и прямыми парусами. Каравелла? Если нет, то что-то очень похожее. На корме и носу одной из них стоят две кулеврины, поэтому это точно не фрегат. Естественно, названия каравелла тут никто не знает. Кораблики эти называют эмпорионами, от слова эмпорос, купец. Небольшой пузатый трудяга, который может ходить круто к ветру и рыскать в скалистых бухтах Иберии и Иллирии. Каравеллу просто не могли не придумать, и поэтому ее придумали.

— Марон, — повернулся я к капитану одной из них. Он вызывал у меня наибольшее доверие, да и остальные признавали его старшинство.

— Да, игемон, — склонил он седую голову.

— Тебе нужно будет взять на борт парней с ружьями и запас пороха. Пойдете в патруль.

— Как прикажет игемон, — спокойно ответил тот. — Как будем делить трофеи?

— Какие еще трофеи? — удивился я.

— На нас нападут венеты, — усмехнулся он. — Особенно если мы подойдем близко к их берегу. Я могу потопить их корыта, но это будет очень расточительно. Корабли у них сделаны грубо, но для здешних вод подходят как нельзя лучше.

— Что за корабли такие? — спросил я, понимая, что в моих познаниях зияет немалая прореха.

— Мы делаем корпуса легкими, — пояснил Марон. — Кипарис, сосна, кедр. У венетов борта из дуба, толщиной в три-четыре пальца. Когда корабли ванаксов впервые столкнулись с ними, то были биты. Тогда еще не знали пушек, и наши суда напоминали галеру с тараном. Борта венеты собирают на железных гвоздях, а потому никакой таран взять их не мог. Палуба их кораблей выше на два локтя, и они забрасывали матросов копьями. А еще у их судов плоское дно, которое позволяет заходить в устье рек и в мелкие гавани. Там они пережидают шторма. И последнее: паруса у них кожаные. Глупость вроде, а для здешних вод хорошее решение. Но маневренность у них намного хуже. Ходят только по ветру, а потому далеко в море не суются.

— Хм… — подумал я. — В голову одна мысль пришла. Купцы с того берега в городе есть?

— Есть, как не быть, — усмехнулся Марон. — Олово всем нужно. Сидят в харчевне, вынюхивают, сколько добычи взяли в последнем походе. Лазутчики венетские. Обычное дело, игемон.

— Так что ты имел в виду, когда говорил про дележ трофеев? — спросил я его.

— Корабли у венетов очень неплохи, — оскалился капитан. — Они хороших денег стоят. Нужно только выбросить рулевое весло, поставить нормальный руль, надстроить корму и нос, и получим…

— Когг, — прошептал я, вспоминая знакомое слово.

— Что такое когг? — удивленно посмотрел на меня Марон. — Никогда не слышал про такое. Мы называем эти корабли кетос, кит. Из-за того, что они пузатые. Отличный кораблик, примерно, как вон те, что с одной мачтой. Для открытого моря он плох, но чтобы ходить с грузом через пролив, ничего лучше и не придумать.

— Сделаем так, — поманил я его за собой. — Хочешь выпить за мой счет? Не против? А сказать по пьяному делу ровно столько, сколько надо, сможешь? Отлично! Тогда слушай…

Марон, который несколько дней кряду пил за чужой счет, всматривался в горизонт стариковски дальнозорким взглядом. Это вблизи он ни даймона не видит, а на большом расстоянии видит просто замечательно. По оттенку волны и размеру ряби опытный моряк понимает сразу, что нужно искать укрытие от бури. Вот и сейчас темные пятнышки чужих парусов он увидел едва ли не быстрее, чем мальчишка на рее.

— Венеты! — завизжал пацан, должность которого еще с Энеевых времен называлась юнга. Почему, никто не знал. На флоте много таких слов, непонятно откуда взявшихся.

— Сколько? — крикнули снизу.

— Пятеро! — ответил мальчишка. — Нет! Шестеро!

Заметить венетов трудно. Корабли у них хоть и большие, длиной в пятьдесят шагов, да только сделаны из темного дуба, и парус из кожи. Вот ведь подлость какая! Потому-то для простого купца такой крик — это приговор. Если ты их заметил, то обычно уже слишком поздно. Это значит, что самые страшные пираты Океана подошли очень близко и берут корабль в кольцо, словно акулья стая. Но сейчас ситуация несколько иная, нападения венетов ждали, а потому и заметили вовремя.

Марон удовлетворенно улыбнулся в усы. Их стерегли. А если быть точным, то ждали груженый оловом эмпорион, который должен идти в Кадис. Марон не зря пил неделю, широко тратя чужие деньги. Купцы с того берега крепко уяснили, какой именно корабль, когда и как поплывет. Здесь дуют преимущественно западные ветры, и теперь венеты несутся по волнам, словно дельфины.

— Поворот оверштаг! — проорал Марон очередное непонятное разуму заклинание, одно из многих на флоте, и его корабль, который шел галсами против ветра, заложил крутой поворот.

— Близко подошли, господин, — к Марону подбежал насмерть перепуганный бандофор, старший помощник. — Может, стрелков из трюма позвать?

— Пусть пока внизу сидят, — стиснул зубы Марон, глядя, как венеты приплясывают на палубе и трясут оружием. До них едва ли сотня шагов. — У нас корабль легче и парусов больше. Оторвемся.

Хоть и плескалось в жилах кентарха вино вместо крови, а свою работу он мог бы сделать даже во сне. Венеты плотно сели им на хвост. Они радовались попутному ветру, что раздувает широченный парус. Они радовались, что их выход в море совпал с приливом, который понесет их к цели еще быстрее. Грузные, потемневшие от солнца, ветра и соли корабли тяжело ныряли в волну, зарываясь носами в пышную пену. Венеты уже приготовили крюки, луки и копья. Им нужно подойти хотя бы шагов на тридцать, а лучше на двадцать, для верности.

— Хорошо, — удовлетворенно пробормотал Марон, когда его корабль уверенно встал на правильный курс. — Теперь главное, не спугнуть этих сволочей. А то вдруг отстанут еще.

Он, подумав немного, спустился в трюм, взял слиток олова с клеймом в виде раскидистого ясеня и пошел на корму. Он поднял над головой тускло блестевший на солнышке кусок металла и заорал.

— Я ваших жен имел, щенки! Они хорошие шлюхи! В любом порту работу найдут! А на ваших лоханях только дерьмо возить!

Марон добросовестно показал венетам полруки, выставил вперед растопыренную пятерню, показал рогульку из пальцев и даже снял штаны и потряс самым дорогим, что есть у мужика. На этом запас оскорбительных жестов он исчерпал, но тут команда, впечатленная его выступлениям, присоединилась к своему кентарху. Венеты, слыша поток затейливой ругани, пришли в полнейшее исступление и даже пару раз выстрелили из лука, причем неудачно.

— Ну вот, — сказал Марон помощнику. — Теперь-то они точно будут за нами до самого конца гнаться. Правь на север, к устью Секваны.

— Слушаюсь, господин, — кивнул бандофор, который все же поглядывал на озверевшее сопровождение с опаской. Время прилива заканчивалось. Еще немного, и начнется время «стоячей воды», а потом отлив понесет свои волны в сторону Океана, унося корабли от цели. Скорость может упасть двое. Тут такое повторялось дважды в день. Нужно успеть.

— Домой хочу, — с тоской произнес бандофор. — В Сиракузы. Подумаешь, водовороты в проливе. Дело привычное. До чего ж тут воды непростые. Провались они.

На место они прибыли уже к закату. Марон, сменивший помощника у штурвала пару часов назад, протер красные от соленого ветра глаза и крикнул.

— Эй вы! Бездельники в трюме! Заряжайте ружья!

— Нам бы до облегчиться, а? — раздался снизу заискивающий голос.

— Ладно, — смилостивился Марон. — Только пока без оружия, а то заметят еще. Вот в устье реки подойдем, там хоть обмочитесь. Тогда уже все равно будет.

Секвана, прихотливыми изгибами бегущая сюда по просторам Кельтики от эдуйской Бибракты, впадает в море широченной воронкой, что постепенно сужалась шагов до пятисот. В устье реки скучали два одномачтовых кетоса, на которых при виде знакомого флага, полоскавшегося на мачте, забегали, засуетились и начали вытаскивать якорь. Захлопали паруса, высыпали на палубу стрелки со штуцерами и арбалетами, а со стороны моря в залив уже входили три эмпориона, на носу которых нестерпимым бронзовым блеском сияли пушчонки, которые игемон называл чудным словом фальконет. Такие же точно орудия стояли у них на корме, и расчеты уже скучали на своих местах, раздувая фитили.

Венеты, отрезанные от моря, взвыли, поняв, что за полдня из удачливых охотников сами превратились в жертву. Они попытались было развернуться и пойти на прорыв, но не вышло. Тяжелые суда с прямыми парусами управлялись несравнимо хуже, чем маневренные эмпорионы. Корабли пошли на сближение. Захлопали выстрелы, полетели копья. Венеты со злостью и отчаянием бросались на абордаж, но только их не подпускали, расстреливая в упор. Гулко бахнули носовые пушки, сметая облаком картечи и команду, и парус, обвисший после такого варварства унылыми кожаными лоскутами. Свинцовые пули вспучили острыми брызгами дубовые борта, но ничего поделать с толстым деревом не смогли и застряли в их вязкой толще. Палубы кораблей венетов оказались завалены мертвыми телами, а сами корабли, потеряв ход, растерянно покачивались на волне, словно покорившись коварному захватчику. Венеты не пользуются веслами. Их борта слишком высоки для этого. Они построены, чтобы бороздить прибрежные воды Океана.

— Господин, — бандофор ткнул пальцев в два корабля, несущихся к берегу. — Эти на мель выбрасываться будут.

— Да и пусть выбрасываются, — равнодушно произнес Марон. — Даймоны с ними. Мы их посудины заберем, а они пусть проваливают.

— Думаешь, нам за них хорошо заплатят? — с надеждой спросил бандофор.

— Ага, — широко улыбнулся Марон. — Господин сказал, по пять тысяч драхм за каждый. Сам считай.

— Пять тысяч драхм! — простонал бандофор. — Так много?

— Да на каждую такую посудину целую дубовую рощу извели, — хмыкнул Марон, наблюдая, как стрелки с его корабля меткими выстрелами очистили вражескую палубу. — Ты не смотри, что они на вид лохань лоханью. В здешних водах им цены нет. Они для штормов в Бискайском заливе построены.

— Пять тысяч драхм! — стонал бандофор. — Это ж сколько мы с тобой получим?

— Если все шесть в Каэр Эксе притащим, то ты полторы тысячи получишь точно, — уверенно сказал Марон. — Нам больше доля полагается. Это же мы венетов сюда привели.

— Полторы тысячи! — округлил глаза помощник. — Да я и за два года столько не зарабатываю! Что мы с тобой забыли в Сиракузах этих. Давай семьи перевозить!

— Сам уже подумываю об этом, — ответил Марон. — Хоть и дыра дырой Альбион этот, а пять лет пройдет, и не узнаешь его.

Моего мастера корабела звали Сой. Жилистый мужичок лет сорока, с обширной лысиной на курчавой некогда башке, ходил по палубам трофейных судов, ласково гладил дерево и одобрительно цокал языком. Корпуса, собранные на гвозди в палец толщиной, легко выдержат удар океанской волны. Впрочем, когда он видел застрявшие в бортах картечины и плохо отмытые пятна крови на палубе, то кривился и отворачивался. Он старался не думать о том, как эти корабли мне достались.

— Это хорошие корабли, игемон, — сказал он мне. — И сделаны на совесть. Мне даже дурно становится, когда я представляю их цену на верфях Сиракуз. Не меньше двадцати пяти тысяч драхм, может, даже больше. Такое количество первосортного дуба, да еще и правильно высушенного… Это строили умелые люди.

— Ты насчет цены особенно не распространяйся, — занервничал я. — Мы тут не на рынке. Ты лучше подумай, как их для торговли переделать можно?

— Да тут нечего и думать, — махнул тот рукой. — Вторую мачту сюда не поставить, зато можно сделать бушприт и натянуть кливер. Нужно поменять рулевое весло на нормальный руль и надстроить корму. В трюме слишком мало места. Правда, очень высокую корму делать опасно, боковые ветра в Океане сильны. Но кораблики получатся просто на загляденье, игемон. Можно рыбу ловить, а можно возить товар. В Америку на них не уплыть, но для прибрежной торговли будут очень хороши. Лес на сушку мы заложили. Для корпусов он не пойдет, но для надстроек уже через год сгодится.

— Тогда приступай, — кивнул я и вздрогнул, услышав звон колокола на наблюдательной вышке. Звон был спокойным и размеренным. В нем не слышалось суеты и опаски. Так у нас звонят, когда видят купеческий корабль.

— Кого это принесло, интересно? — я впился взглядом в море, приложив ко лбу ладонь. Да, корабль купеческий. Здоровенный, на три мачты, с целым облаком парусов, которые уже начинают спускать. Такие корабли ходят здесь через Океан, и они куда больше каравелл-эмпорионов. Галеон? Да черт его знает. Не силен я в этом. Слова умные знаю, да и только.

— Арнт Витини? — ахнул я, увидев младшего отпрыска семейства пизанских менял, прокопченного всеми ветрами и прожаренного немилосердным солнцем. — Да ты откуда такой красивый явился? И когда шрам на морде заработать успел?

— Я был в Синде, господин, — устало улыбнулся тот. — Год почти в плавании. На обратном пути пришлось обогнуть Ливийский материк, чтобы не попасть в лапы таможенных писцов. Там селитру быстро отправили бы на государевы склады. Думал идти в Пизу, но в нашей конторе в Кадисе отец оставил для меня письмо, чтобы я плыл сюда. Пизу, оказывается, взяли войска ванакса.

— И что же у тебя на борту? — в моей груди поднялась теплая волна надежды.

— Селитра и сталь вутц, — белозубо улыбнулся Арнт. — Это отличная синдская селитра, господин, и дешево я ее не отдам.

— Сторгуемся, — усмехнулся я. — Тут у меня живет твоя мать, сестры и даже невеста. Неужели ты будешь драть с меня три шкуры?

— Сторгуемся, — усмехнулся в ответ Спури. — Я же сам буду здесь жить и вести дела семьи на Альбионе. Но я тебе скажу, господин, плавание через два океана не способствует излишней щедрости. Проклятая лихорадка убила десятую часть экипажа, а арабские пираты убили еще столько же.

— Целый год, — испытующе посмотрел я на него. — Так долго?

— Ветры, — поморщился Арнт. — Нужно хорошо изучить ветры. В следующий раз мы будем умнее. Если выйти ранней весной и проскочить через Великий Канал, то можно вернуться до холодов. И не приведи боги подходить к Ливии около экватора. Гнилое место, где люди мрут как мухи. Нужно брать воду на островах.

Селитра! Целый корабль селитры! Да мне теперь сам черт не брат. Даже брату Даго смогу помочь. Отдам ему остатки своего пороха. Пусть воюет.