2

Старейший проклинал собственное невезение. Сперва умер от инсульта новый министр финансов Германии. Два года его продвигали на нужный пост, и вот пожалуйста — все усилия оказались потрачены впустую. А теперь еще это. Неужели их встреча с Глэдвелом действительно произошла случайно? Или Аллах в конце концов оставил его. Счел тварью, недостойной осуществить пророчество?

Старейший нервно вышагивал по богато обставленному салону каюты. Стопы его улавливали вибрацию — мощные двигатели океанского лайнера «Звезда морей» вспенивали воды Тихого океана, перемалывая кости морских чудовищ. В курильнице тлело сандаловое дерево и мирра, наполняя воздух успокаивающими ароматами детства и всех совершенных с той поры путешествий. Проделать такой путь, чтобы… В последний раз, когда он почти достиг успеха, все испортила племянница Рыжебородого Сара и ее друг, фидаин-отступник Ракким. Десятилетия напряженной работы закончились крахом из-за какой-то чересчур образованной распутницы.

Впрочем, неважно, Сара и Ракким действовали против него по собственной воле. Куда более серьезные опасения вызывало сегодняшнее, якобы случайное, появление Глэдвела. К встрече с достойным противником он был готов постоянно, а вот судьба до сих пор относилась к нему благосклонно.

Старейший еще некоторое время предавался сомнениям, затем отбросил их в сторону, подобно камешку из ботинка. Присутствие Глэдвела на борту не могло служить доказательством того, что Аллах отвернулся от него. Скорее, его следовало рассматривать как урок, преподанный свыше. Не теряй бдительности, ведь случайность может расстроить даже самый лучший план. Да, урок заключался именно в этом. Старейший давно вышел из детского возраста, однако еще не настолько состарился, чтобы противиться мудрости Аллаха. Невезение? Да. Но не дурное предзнаменование.

Он продолжал мерить шагами каюту. Чрезвычайно модная строгая отделка в стиле китайский модерн, светлое дерево и титан, представляла собой истинный верх восточноазиатского шика. Старейший его ненавидел, но он соответствовал образу отошедшего от дела горожанина, космополита, предпринимателя в области высоких технологий, так же как швейцарский костюм-тройка и тайские мокасины ручной работы с плетенными из золотой проволоки кисточками. Никаких молитвенных ковриков, никаких михрабов, показывающих направление на Мекку. Во всех отношениях он выглядел модерном, или атеистом. Слишком богатым и слишком умным для поклонения Аллаху. Проходя по общим палубам лайнера и услышав по системе оповещения сдержанный призыв к молитве, Старейший при виде правоверных, спешивших исполнить обряд, изображал на лице доведенную до совершенства слабую улыбку просвещенного, эдакое выражение легкого недоумения, виденное им в детстве на лицах британских господ, когда местные жители откликались на призыв в мечеть. Тогда британцы Аллаха не признавали, теперь же для них стало слишком поздно. Старейший молился у себя в каюте в полном одиночестве, и свидетелем его молитв являлся лишь сам Аллах. Он не нуждался в михрабе для определения направления на Мекку. Ему не требовались часы, чтобы узнать время намаза. Аллах поймет необходимость подобной скрытности.

Опустившись на один из диванов, Старейший взял в руки беспроводной блокнот и вернулся к чтению. Реферат по истории, написанный Сарой в девятом классе. Лучше бы он так и продолжал изучать его, а не отправился в столь неудачный момент на верхнюю палубу подышать соленым морским воздухом.

Наиболее спорный вопрос в истории Америки касается того, каким образом бывшие Соединенные Штаты Америки превратились в умеренное исламское государство через двадцать лет после завоевания Багдада. Даже с учетом глубокого духовного возрождения, прокатившегося по Соединенным Штатам после разгрома Ирака, не может не удивлять внезапность преобразований. Прямая трансляция принесения присяги на Коране новоизбранным президентом Дэймоном Кинсли с одновременным зачитыванием ее текста великим муллой администрации Сиэтла стала моральным триумфом, который не могли предсказать даже самые крепкие в вере люди.

Работу обнаружили совсем недавно в архиве частного медресе, где получала образование Сара. Окажись она в его руках раньше, Старейший, возможно, с большим уважением отнесся бы к молодой распутнице, однако в те времена он даже слышать не хотел об интеллектуальных способностях женщин. Заблуждение обошлось ему слишком дорого. Сару вырастил сам Рыжебородый — директор Службы государственной безопасности, самый бесстрашный и коварный противник из всех, с какими Старейшему доводилось встречаться. Рыжебородый воспитал не только Сару, но и сироту Раккима, причем племяннице он дал образование в области искусства управления государством, а Раккиму — в области искусства ведения войны. Старейший уделил излишнее внимание второму, в то время как следить следовало за первой.

В экране блокнота отражалось красивое, с ястребиными чертами, лицо пожилого джентльмена, немного за семьдесят. Обманчивый образ. На самом деле джентльмену перевалило далеко за сто. Очень далеко. И не умирал он благодаря дарованной Аллахом жизнеспособности, трансплантации органов и новейшим достижениям науки, какие только можно приобрести за деньги. Старейший пригладил седые волосы. После бегства из Лас-Вегаса пришлось изменить внешность. Сбрить бороду, постричься и закрасить седину, а также надеть совершенно ненужные для его глаз очки. Ему расширили щеки, сделали губы более пухлыми, прижали к черепу уши. Одного из его двойников прошлым летом захватили в Таиланде. В доме, считавшемся совершенно безопасным. Тот предпочел покончить с собой. И даже после смерти он походил на прежнего Старейшего больше, нежели Старейший нынешний.

Несмотря на то что связанные со священной войной атаки, совершенные одиннадцатого сентября, не имели целью непосредственное долгосрочное воздействие на Соединенные Штаты, эта осуществленная мучениками операция привела к перенапряжению старого режима в бесплодных военных действиях по всему миру. После неудачной попытки создания демократического режима на родине ислама новые крестоносцы предпочли сбежать, устав от войны и предпочтя ей обычное праздное времяпрепровождение. Их великое отступление привело к тому, что Запад лишился капиталов, людских ресурсов и, что самое главное, силы духа.

Глаза Старейшего скользили по строчкам. Большинство историков объясняли преобразование бывших Соединенных Штатов в два государства — Исламскую республику и христианский Библейский пояс — разделением на правоверных и неверных перед Судным днем, согласно предначертанному Аллахом. Какая чепуха. Саре едва исполнилось четырнадцать, но она понимала ситуацию лучше всех этих так называемых экспертов. Если б он знал, насколько хорошо учил племянницу Рыжебородый, убил бы еще до того, как у нее начались первые менструации.

Когда войска США вернулись домой, прежний режим столкнулся с продолжительным экономическим спадом, который лишь увеличил разрыв между бедными и богатыми. Рецессия усиливалась. Политики продолжали пустые разговоры, а тысячи людей гибли в ходе голодных бунтов. Целые города были преданы огню. Последней каплей стали взрывы ядерных устройств в Нью-Йорке, Вашингтоне и Мекке, произведенные в 2015 году агентами израильской разведки «Моссад». Благодаря им прежнее общество оказалось разрушено окончательно.

Два года спустя, на момент отмены военного положения, экономика все еще оставалась нестабильной, правительство не пользовалось доверием, а люди пребывали в состоянии духовного истощения. Западные церкви оказались слишком слабыми и нерешительными для обеспечения морального руководства. Они не желали осудить даже самое безнравственное поведение. Ислам предложил яркий свет и четкие ответы. Места в мечетях не хватало, и правоверные едва успевали возводить новые. Армии Запада, которые никто не мог победить силой оружия, привела к полному уничтожению моральная и духовная пустота.

Сара не могла знать — об этом и подозревали-то лишь немногие, — до какой степени к упадку Запада приложил руку Старейший. Именно его деньги, переведенные через многочисленные, созданные для прикрытия организации, получали коллективы ученых и команды юристов, защищавших в суде последователей джихада… в общем, вся эта орава идиотов, казавшихся тогда полезными. Именно его средства обеспечивали финансирование политиков и религиозных деятелей, сговорчивых судей и радикально настроенных журналистов. Миллиарды долларов под видом денежных вознаграждений, направленные в президентские библиотеки и тщательно выбранные фонды. Увесистый пряник. Старейший погладил подбородок там, где когда-то росла борода. Имелся и кнут. Дискредитация военачальников, придерживающихся жесткой линии. Глумление над проповедниками Евангелия. Ложные обвинения и увольнение слишком любознательных следователей. Или меры покруче.

«Звезда морей» едва ощутимо задрожала. В этой части Тихого океана супертайфуны постепенно занимали господствующее положение, и под их воздействием довольно часто возникали аномальные волны. Волны и рябь, рябь и волны. Старейший сомкнул веки. Перед его закрытыми глазами пронеслись картины из далекого прошлого: затопленный Новый Орлеан, негры, взывающие с крыш к так и не подоспевшей помощи, телерепортеры с их лживыми рассказами об убийствах и каннибализме, изнасилованных детях и зверски зарезанных женщинах. Поворотная точка истории. Момент, когда Америка поняла, что нет никакого великого белого отца в Вашингтоне, исполненного стремления оградить всех от бед и несчастий. Потребовалось лишь тщательно подобрать несколько достаточно глупых бюрократов да разместить дюжину взрывных устройств малой мощности в дамбе Девятого района. Позже в результате глобального потепления город полностью исчез под водой, однако данный факт уже не имел решающего значения.

Он так близко подобрался к достижению цели. Всего три года назад его план захвата власти в Исламской республике казался таким осуществимым. Успех мог стать первым шагом к претворению в жизнь еще более великого плана. Президент Кинсли, возглавлявший умеренную коалицию, давно состарился и смертельно устал; нация, брошенная на произвол судьбы, нуждалась в сильном лидере, способном повести ее вперед. На самом деле Старейшему предстояло возглавить все человечество. Лишь он, Махди, двенадцатый имам, исламский мессия, обладал способностью вырвать мир из мрака материализма и идолопоклонства. Человек, избранный самим Аллахом, который должен явиться перед концом света, создать всемирный халифат, где правят законы шариата, и возвестить о наступлении эры покоя и благочестия. После того как неверных предадут мечу.

А потом Сара и Ракким все испортили. Благодаря исследованиям этой стервы результаты многолетних трудов рухнули в одночасье. Истина открылась: «Моссад» не имел никакого отношения к взрывам ядерных фугасов двадцать пять лет назад, а вся ответственность за них лежала на Старейшем.

В результате провала кровавого заговора ему пришлось оставить цитадель в Лас-Вегасе, а его счета и имущество оказались конфискованы. Конечно, только те, что удалось обнаружить. Газетчики назвали беглеца самым разыскиваемым преступником на планете. Исламские государства орали громче всех, требуя его наказания. Эти вероотступники в Аравии и Иране с их ложным исламом! Даже старший сын Ибрагим сомневался, удастся ли им выжить. Впрочем, в его душе, как и в душах большинства людей, жил крошечный белый червячок, упорно пожиравший решительность. Если бы у него был сын, похожий на Раккима, Старейший бы давно завоевал весь мир, однако среди ближайших родственников такового не имелось, и приходилось довольствоваться теми, которые родились.

Он и его приближенные нашли убежище на борту «Звезды морей», заняв целую палубу шикарных кают, приобретенных пять лет назад, еще при спуске судна на воду. Лайнер представлял собой идеальную цитадель, поскольку всегда находился в движении и являлся, по сути дела, маленькой страной, а средства кодированной связи обеспечивали Старейшему пусть ненадежный, но контакт со своими агентами по всему миру. Сам корабль также находился у него в подчинении. Капитан вместе с сотрудниками Службы безопасности поклялись ему в безграничной верности.

Он сердито постучал по блокноту наманикюренным ногтем. Экран погас.

Самый большой океанский лайнер в мире. Одиннадцать тысяч пассажиров, двенадцать палуб шика и излишеств, десятки кинотеатров, казино, торговых пассажей, церквей и мечетей. Одиннадцать тысяч пассажиров, а Старейший столкнулся с Эмброузом Глэдвелом буквально на третий вечер после выхода судна из Буэнос-Айреса. Сорок пять минут назад тот едва не налетел на него, его глаза удивленно расширились, когда он пробормотал извинения. Старейший, приподняв шляпу, продолжил прогулку, словно ничего не произошло, однако сомнений не оставалось — он вызвал любопытство. Очень скоро Глэдвел поймет, с кем встретился на палубе. Острый взгляд биржевого маклера привык замечать то, что пропускают другие.

Конечно, никакой прямой связи между человеком, нанимавшим выпускника Лондонской школы экономики, и самым разыскиваемым в мире преступником Эмброуз усмотреть не мог. В то время Старейший уже стал пожилым и сверх ожидания состоятельным человеком, и уже тогда он вел себя крайне осторожно. Ни единого опубликованного с ним интервью, ни одной увидевшей свет фотографии. На первом собеседовании Глэдвел очень нервничал. Сидя перед письменным столом Старейшего, он не знал, куда девать свои длинные ноги. Кстати, тогда Старейший называл себя Дереком Фаруком, сыном египтянина и англичанки. Одно из многочисленных имен, смененных им за долгие годы. А на мир он смотрел одним из многочисленных лиц. Глэдвел, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом, то и дело поправлял виндзорский узел на галстуке.

В салон через боковую дверь бесшумно скользнул один из молодых помощников Уильям. Остановившись в двух шагах от Старейшего, он потупил взор.

— Мистер Глэдвел в приемной, Махди.

— Никто не видел, как он входил?

Уильям покачал головой.

— Главный стюард лично проводил сюда мистера Глэдвела. Почти все пассажиры, из тех, что не легли спать, участвуют в празднествах на палубе «С». — Он склонил голову. — Старший радист подтвердил, что за последний час никаких переговоров не велось и с личных приборов связи мистера Глэдвела никаких сообщений не передавалось.

Старейший взмахом руки отослал его.

Едва открылась дверь в приемную, в салон стремительно вошел Глэдвел. Несмотря на возраст, его суставы сохранили былую гибкость. В прошлом году, 17 июля, ему исполнилось восемьдесят два. Наряд гостя составляли домашняя куртка из ткани в елочку, фланелевые брюки и замшевые мокасины на босу ногу. Одежда для морского путешествия, рекомендованная в рекламной брошюре «Звезды морей».

— Мистер Глэдвел, очень рад, что вы смогли ко мне присоединиться, — произнес Старейший, не обращая внимания на протянутую руку неверного. — Меня зовут Алберт Места. Кажется, вы были знакомы с моим дедушкой по материнской линии.

— Я сразу же подумал, что вы можете приходиться родственником мистеру Фаруку, — сказал Глэдвел. — Не близким, конечно… но что-то в вашем лице показалось мне знакомым. Однако что именно, я понял, только вернувшись в свою каюту. — Он улыбнулся, показав желтые зубы. — В моем возрасте трудно вспомнить, куда положил очки, не то что события пятидесятилетней давности. — Гость вытер ладони о штаны. — Я работал у вашего дедушки. — На его голубых глазах выступили слезы, однако вовсе не ностальгия служила причиной их появления. — Он, конечно, был безжалостным начальником, но умел гениально обращаться с цифрами. Успехом, которого я добился в жизни, я обязан тем урокам, которые он мне преподал.

— Меня заинтересовал ваш странный взгляд, когда мы столкнулись на палубе. — Старейший указал ему на обитый лиловым шелком диван. — Но только справившись о вас у главного стюарда, я сообразил, что вы были знакомы с моим дедушкой.

Глэдвел, скрестив ноги, устроился на дальнем конце дивана. Брючины его приподнялись, открыв оплетенные синими венами бледные голени.

Не без труда сдержав отвращение, Старейший занял противоположную сторону, чтобы гость мог хорошо его видеть.

— Я попросил Уильяма принести нам что-нибудь выпить. Думаю, вы по достоинству сможете оценить односолодовый виски сорокалетней выдержки.

— О да, конечно, благодарю вас. — Глэдвел поправил складку на брюках. — Внук мистера Фарука. Вы счастливый человек, сэр. Уверяю вас.

— Иногда, — загадочно произнес Старейший.

Гость наклонился к нему.

— Ваш дедушка, когда он умер?

— Много лет назад, к сожалению.

— Ничего не слышал об этом.

— Дедушка всегда предпочитал держаться в тени. Вам ли не знать об этом.

— Да-да, конечно. — Глэдвел покачал головой. — Тем не менее жаль, что мне никто не сообщил. — Он пристально взглянул на хозяина каюты. — У вас его глаза.

— Мне говорили.

Старейший умолк, когда в салон вошел Уильям. Поставив на кофейный столик два стакана с виски, в каждом из которых покачивался кубик льда, юноша попятился вон. Хозяин и гость чокнулись.

Глэдвел сделал глоток, дернув кадыком.

— Превосходно.

Старейший едва пригубил спиртное.

Гость окинул взглядом каюту.

— Я вижу, вы преуспели в жизни, сэр, простите меня за подобное замечание. Ваш дедушка гордился бы вами. — Он сделал еще один глоток. — Да, не сомневаюсь в этом.

Старейший покрутил стаканом, наслаждаясь звоном льда о стекло.

— Думаю, дедушка гордился бы и вами, мистер Глэдвел.

Щеки гостя порозовели.

— Я всегда крепко стоял на ногах. Видишь возможность, воспользуйся ею. Когда у американцев начались неприятности, некоторые принялись скрежетать зубами, другие предпочли смыться в Австралию, но были и люди, которые, засучив рукава, сделали неплохие деньги.

Старейший поднял стакан.

— Рад за тебя, Эмброуз.

Глэдвел поморщился, услышав обращение на «ты», да еще из уст человека, по его мнению, значительно моложе самого гостя. Да, он всегда являлся сторонником соблюдения протокола. Впрочем, после очередного глотка виски хозяин получил прощение.

— Всегда считал, что бизнесмен должен быть выше политики, выше религии. А еще я всегда говорил, что достижению максимальной прибыли не должно мешать ничто. С мусульманами я вел дела так же легко, как с христианами или индуистами. Имел дело и с коммунистами, когда еще были коммунисты. — Он подмигнул Старейшему. — Теперь говорят, будто заряды подложили вовсе не евреи, а какой-то совсем другой парень. — Глэдвел покачал головой. — Непонятно, чему теперь верить. — Он подергал себя за нос. — А вы как считаете, сэр? Кто взорвал эти бомбы? Евреи?

— Нет, Эмброуз, не евреи. Совсем другой парень.

Глэдвел презрительно фыркнул.

— Честно говоря, мне наплевать.

Старейший еще раз чокнулся с ним.

— Жаль, жены нет рядом, — вздохнул гость. — Все эти годы она слышала мои рассказы о вашем дедушке. Она была бы счастлива встретиться с вами.

— Счастлива, — согласился хозяин.

— Завтра — шестидесятая годовщина нашей свадьбы. — Глэдвел опустил взгляд на стакан. — Лаура… она умерла три недели назад… просто упала во время завтрака. — Он посмотрел на Старейшего. На лбу выступили крошечные капельки пота. — Дети считали, что мне следовало отменить круиз, но было слишком поздно возвращать деньги. — Гость подергал себя за воротник. — Кажется… кажется, у меня аллергия на ваши благовония.

— Шестьдесят лет жизни в браке, — покачал головой Старейший. — Вероятно, ты очень терпеливый человек. Или полностью лишенный воображения.

— Прошу… прощения. — Глэдвел поставил стакан на столик. Его рука дрожала. — Воображения?

— Все в порядке, Эмброуз. Недостаток воображения компенсируется ясностью мысли. А потому рано или поздно ты бы сделал правильный вывод. Очень жаль.

— Вы должны извинить меня, но я не слишком хорошо себя чувствую. — Гость попытался встать, однако тут же тяжело опустился на диван.

— В извинениях нет необходимости. — Старейший закинул руку на спинку дивана. — Просто расслабься и жди, когда случится сердечный приступ.

Пот крупными каплями выступил над верхней губой Глэдвела, его лицо побагровело.

— Я… я не понимаю.

— Сейчас не понимаешь, но понял бы в конце концов. — Старейший допил виски. Разгрыз кубик льда. — Я обращался с тобой жестоко, Эмброуз, но смотри, чего ты добился в жизни. Путешествуешь в каюте первого класса. Действительно можешь собой гордиться.

Гость смотрел на хозяина, и его глаза становились все больше и больше. Он наконец догадался.

Старейший откинулся на спинку дивана, наблюдая за умирающим и наслаждаясь моментом запоздалого узнавания. Столько лет прошло с тех пор, как им доводилось выпивать вместе. Весь мир изменился, едва не рассыпался, подобно стеклянному шару со снежинками, а они встретились в последний раз, через пятьдесят лет. А Лаура, значит, умерла три недели назад. Старейший некоторое время спал с ней в Лондоне, отослав Глэдвела в Индонезию с поручением оценить возможность покупки некоторых предприятий, штамповавших компьютерные чипы низкой производительности. Результаты той поездки не отложились в его памяти, зато он хорошо помнил мягкие пышные груди Лауры и ее покрытые мелкими веснушками бедра.

Глэдвел обмяк на диване.

Старейший ощущал вибрацию двигателей своими длинными стопами, и ему казалось, будто тело наполняется силой. Он пошевелил пальцами ног. Приятно так просто решить проблему, однако беспокоиться сейчас следовало о миссии аль-Файзала в Сиэтле. Аль-Файзал, конечно, отличный специалист, больше чем отличный, но успех его миссии имел решающее значение для осуществления плана. Времени, даже с учетом дарованного Аллахом, могло не хватить, если аль-Файзал потерпит неудачу.

Старейший скрестил пальцы. Останься жив Дарвин, он бы поручил работу ему. Бывший фидаин и ассасин служил при нем личным убийцей. Худощавый невозмутимый мужчина обладал молниеносно быстрыми руками и извращенным чувством юмора. Дарвин легко мог справиться с операцией в Сиэтле… но он погиб. Старейший беспокойно заерзал на лиловом диване. Он не знал, кто убил Дарвина, не понимал, как такое вообще можно сделать, и лишь одно мог сказать с уверенностью: ассасин сейчас горел в самой глубокой яме ада.

У Глэдвела отвисла челюсть, обнажились десны. Из-за дряблой кожи создавалось впечатление, будто сам череп сделался мягким. Дряхлость — вот цена, которую вынуждена платить любая смертная плоть. Вибрация под ногами на мгновение прекратилась, словно двигатели впали в задумчивость, и по спине тотчас пробежали мурашки. Старейший вскочил, ощутив прилив отвращения, вызвал Уильяма и подождал, пока помощник уберет труп.

Когда дверь в салон закрылась, он снова задумался о Дарвине. Ничем не примечательный мужчина, разменявший пятый десяток, без рельефной мускулатуры, почти хрупкого телосложения, с очень бледными, холодными голубыми глазами. Дарвин любил говорить, будто он безобиден как ребенок. Защитная окраска. На самом деле ни один хищник не испытывал от убийств такого наслаждения. Старейшему приходилось в свое время убивать людей, но всегда обоснованно, с определенной целью. Для Дарвина сам процесс умерщвления имел некую глубинную функцию, по мере того как убитые укладывались штабелями, заполняя какую-то известную только ему пустоту. Старейший отлично помнил презрительную ухмылку Дарвина — тот соглашался выполнить работу для него, но сразу же давал понять, что не служит ни Богу, ни человеку, а лишь самой смерти. На протяжении почти ста лет ему не встречался человек, который при общении со Старейшим не демонстрировал бы по меньшей мере уважения. За исключением Дарвина. И Раккима. Старейший предложил Раккиму стать своей правой рукой, предложил ему весь мир… а Ракким отказался. Понятно, почему ассасин ненавидел его.

Он подошел к иллюминатору, охваченный внезапным беспокойством. Необходимо отыскать убийцу Дарвина. Найти еще одного участника игры, не учтенного в общей схеме. Старейший даже прикинул, не Ракким ли тут постарался, но сама идея показалась ему смехотворной. Среди фидаинов бытовала пословица: «Убить ассасина может Аллах или другой ассасин», а Ракким не был ни тем ни другим.

Тем не менее… Он навел справки. Ракким, как и подобает человеку, получившему подготовку воина-тени, бесследно исчез. Сара — тоже. Старейшему, несмотря на разветвленную шпионскую сеть, пришлось довольствоваться только слухами. Они поженились. Ракким бродил по Зоне, и от него разило перегаром. Сару видели в каком-то университете в Китае. В Лагосе. Они вдвоем совершили хадж, задержались слишком надолго и умерли от лучевой болезни в Йемене. Сара сошла с ума после смерти Рыжебородого. Сара стала придерживаться современных взглядов, проколола уши и заливает волосы духами. Сара отреклась от ислама и живет среди евреев. Ракким снова стал фидаином, убил генерала Кидда и отрезал ему уши. Лишь одно Старейший знал наверняка: больше он не позволит себе недооценить любого из них.

Он тихонько свистнул, и защитные створки иллюминатора распахнулись, открыв его взору усеянное звездами ночное небо. Какое зрелище! Будущий владыка упивался их бесконечностью. Бескрайними просторами царства Аллаха. В данный момент Тарик аль-Файзал в Сиэтле выполнял его задание. Скоро, очень скоро, если на то будет воля Аллаха, Старейший приступит к перестройке мира.

Загрузка...