Хозяйка времени

Глава 12. Горбун

— Так вся рыба дорого вам выйдет, госпожа, — пробубнил торговец. — А я так точно сегодня весь в убытках. Весь сегодняшний улов коту под хвост.

— Так сколько вы хотите за всю рыбу?

— Дак, тут почти двести рыбин, и все как на подбор были, пока в грязи не повалялись. Наверняка рубля четыре выручил бы за нее сегодня.

Вера прищурилась, посчитала, что двести рыбин вышло бы в два раза дешевле. Так как трех рыб продавали по две копейки. Но она не стала спорить с торговцем и достала из сумочки пять золотых монет. Положила рубли на пустой прилавок перед торговцем.

— Здесь пять рублей, я беру все. Будьте добры, доставьте всю рыбу в усадьбу к боярину Волкову. Вы знаете, где это?

— Еще бы не знать, сударыня, — усмехнулся торговец, засовывая деньги за пазуху. — До недавнего времени боярин Волков был самым уважаемым гражданином нашего городка. Почитай главный, в княжеской Борской думе был при прежнем князе.

— Тогда жду рыбу, — кивнула Вера.

— Но ведь рыба вся грязная, — сказал помощник, и торговец больно толкнул его в бок, чтобы тот замолчал.

— Не страшно, мы все помоем, — ответила Вера.

— Как пожелаете, щедрая сударыня, — довольно оскалился торговец, радостный оттого, что за испорченную рыбу получил втрое больше, чем за торговлю в обычный день.

— Хорошо, с вашими убытками мы разобрались. А теперь вы, господин Жабьев, пойдете со мной, — заявила Вера.

— Зачем же?

— Пойдем в Благочинную палату, и вы объясните там, что горбун ни в чем не виноват.

— Но он виноват, госпожа, — вмешался помощник. — Он опрокинул прилавок с рыбой!

— Не он, а боярин Щукин, который стрелял в нас. Неужели вы не видели?

— Э-э-э… — протянул торговец и как-то хмуро добавил: — Ничего мы не видели. И вообще, не вмешивайте меня в ваши дела. Никуда я с вами не пойду.

— Мои дела? Вы обвинили невиновного и отправили его в тюрьму! — возмутилась Вера.

— Он виновен! Боярин Щукин уважаемый человек, кто этот босяк супротив него попер!

— А… понятно, — нахмурилась она. То есть, если ты богат и боярин, можно стрелять в людей и выйти сухим из воды? А если нищий, то и арестовать за просто так можно? — А если я вам заплачу еще три рубля? — Вера выложила на прилавок еще деньги. — Вы пойдете со мной в тюрьму?

Сначала торговец хотел отказаться, но поблескивающее на солнце золото манило его.

— И завтра вы можете не работать. Сделаете себе выходной, — увещевала Вера.

Торговец думал недолго и быстро закивал.

— Так и быть, госпожа, я схожу с вами в палату, но только из большого расположения к вам.

— Я так и поняла, — съязвила молодая женщина, прекрасно зная, не купи она у него всю испорченную рыбу и не дай сверху три рубля, вряд ли бы он пошел куда-то с ней. — Идем прямо сейчас.

— А может, вечером? — попытался поспорить торговец. — Мне тут прибраться нужно.

— Немедленно, я говорю, — настаивала Вера. — Не дело невиновному человеку сидеть под замком!

Перед глазами Веры до сих пор стояла картина, как горбун мощным ударом выбил из руки Щукина пистолет, а вторым — ударил убийцу по лицу, да так сильно, что боярин рухнул на рыбный прилавок, опрокинув его. Он спас их с Мирой, и Вера не собиралась оставаться в долгу.

— Какая вы строгая, сударыня, — проворчал Жабьев, снимая фартук и надевая шапку на голову.

— К тому же ваш помощник очень толковый, как я вижу, прибраться и без вас сможет.

В этот момент ее за руку схватила Ладомира, привлекая внимание.

— Няня, а зачем нам столько рыбы? Мы будем ее всю есть? — спросила девочка.

— Я еще не придумала, что с ней делать. А ты, милая, ступай домой, не стоит тебе идти со мной. Сама дойдешь?

— Я боюсь одна идти, няня Вера. Вдруг этот страшный Щукин снова появится?

— Ох, и вправду… — нахмурилась Вера.

Девочку действительно не следовало оправлять одну, но и идти с малышкой на разборки в тюрьму тоже не дело. Вера задумалась, не зная, как поступить. Ситуацию спас помощник торговца.

— Не беспокойтесь, госпожа, — улыбнулся он молодой женщине. — Я могу отвести боярышню до дому. Сейчас всю рыбу соберу в телегу, все равно к вам в усадьбу повезу. Вот и провожу ее.

— О, буду очень благодарна вам, милостивый государь, — улыбнулась ему Вера и, уже обращаясь к девочке, велела: — Мира, ты со двора не выходи, милая. Дома с Бояном будьте. Я постараюсь поскорее все решить и вернусь.

— Хорошо, няня.

Когда они приблизились к зданию Благочинной палаты, около нее на плацу строился отряд стрельцов в синих кафтанах и белых штанах. Ими командовал длинный военный в такой же сине- белой форме, сапогах и шапке.

Подойдя к нему вместе с торговцем, Вера решила уточнить, куда им идти.

— Что вы хотели, сударыня? — обернулся к ним служивый.

— Сударь, подскажите, как нам пройти к начальнику приказа? — спросила Вера.

— Вы начальника хотите видеть, боярышня? — спросил сотник. — Так он вас не примет. Отбыл в Ярославль по срочном уделу.

— Нет, не обязательно к нему. Час назад к вам сюда привели горбуна, его арестовали по ошибке. Потому я и хотела переговорить о его освобождении.

— Тогда вам к Сомову надо, — ответил стрелец. — Вон там вход сбоку, туда ступайте. Прямо по коридору и попадете в предтюремную палату.

— Благодарю.

Вера с торговцем поспешили дальше в указанную сотником сторону. Они вошли через скрипучую тяжелую дверь, миновали широкий мрачный коридор, где сидели какие-то нищие и несколько бабок с лукошками. Впереди виднелось просторное помещение, оттуда доносилась громкая ругань. Чувствуя, что им именно туда, молодая женщина направилась дальше.

Запахи пота и немытых тел, которые отчетливо ощущались в этом затхлом помещении с узкими окнами, вызывали у Веры позывы тошноты, но она старалась не думать об этом. И не смотреть по сторонам этого облезлого помещения.

Снова обернувшись, она окликнула торговца:

— Сударь, не отставайте, прошу вас!

Она боялась, чтобы он куда-нибудь не делся ненароком.

— Иду-иду, — пробубнил Жабьев, быстрее передвигая ногами.

— Не забудьте сказать, что он ни в чем не виноват, как мы и договорились, — напомнила ему Вера, когда они уже вошли в большую мрачную комнату метров тридцати.

В этот момент какой-то мужчина в синей форме стрельца ударил по лицу некоего человека, и тот откинулся на спинку стула, на котором сидел.

— Ты будешь говорить, падаль? — закричал на привязанного другой служитель Благочинной палаты, который сидел тут же, за грязным дубовым столом. — Где ты взял столько золота? Кого ограбил?

— Не грабил я, нашел клад в лесу! — верещал в ответ мужчина в неказистой одежде.

— Врешь, скотина! — процедил первый и снова саданул кулаком несчастного в живот.

От всего этого бесчинства и рукоприкладства Вера на миг опешила, остановившись в начале залы. Но тут же взяла себя в руки и прокашлялась. Быстро прошла в просторное помещение с тусклым освещением. Остановилась в пяти шагах от мужчин.

— Мне нужен господин Сомов! — громко заявила она.

Оба стрельца повернулись в ее сторону.

— Ба! Ты посмотри, какая боярышня пожаловала! — воскликнул тот, что сидел за столом, мужнина лет сорока, с обрюзгшим лицом и колючим взглядом. Он оглядел Веру с ног до головы и недовольно спросил: — Чего надобно? Я Михайло Сомов. Подьячий.

— Доброго дня! Мне надо с вами поговорить, — продолжала Вера, приблизившись к его столу еще на пару шагов. Невольно бросила жалостливый взгляд на привязанного мужчину, который сплевывал кровь с разбитой губы. — К вам привели недавно мужчину, он горбат и у него обожжено лицо. Я хотела бы свидетельствовать о его невиновности.

— Горбуна? Вон того, что ли?! — осведомился Сомов хмуро и указал головой куда-то в сторону.

Вера тут же метнула взгляд туда же и даже замерла.

Ее знакомец-горбун сидел за деревянными прутьями, а точнее, в какой-то жуткой большой клетке, на соломе. У него было сильно разбито лицо, а с правой брови капала кровь, заливая глаз. Услышав ее голос, горбун как будто очнулся и поднялся на ноги, схватившись за прутья решетки и вперив в Веру горящий взгляд.

— Да, его! — кивнула Вера и уже возмущенно воскликнула: — Вы что, его били? За что же? Он ни в чем не виновен!

— Болтал много по дороге, парни и врезали ему пару раз хорошенько, — процедил Сомов.

— Какие безобразные у вас методы работы, господин Сомов! Вы что, всех подряд бьете и калечите?

— Не всех, а только буйных и дерзких на язык, — оскалился он нагло ей в лицо. — А в чем, собственно, дело, сударыня? Горбун буянил на рынке, разбил лавку торговца, потому ему полагается отсидка в темнице на месяц-другой.

— Он ни в чем не виноват, — заявила Вера уверенно, указывая на торговца, который топтался за ее спиной. — Вот господин Жабьев хочет сделать заявление.

— Какое еще заявление? — насторожился Сомов.

Торговец молчал, и Вера дернула его за рукав, выпалив:

— Говорите уже!

— Ах да, — закивал Жабьев. — Этот горбун ничего плохого не делал, я ошибся. Это не он сломал прилавок.

— А кто ж тогда? — грозно спросил Сомов.

— Он сам рухнул, старый был, это мой помощник виноват. Горбун тут ни при чем.

— Да, — поддержала его слова Вера. — Он невиновен, потому прошу вас отпустить его!

— Ох, какая ты шустрая, боярышня, — воскликнул Сомов, вставая из-за стола и обходя молодую женщину. — Чего это думаешь, пришла такая важная, заявила, что невиновен, я и освобождать его должен?

— Да, должны!

Как-то зло рассмеявшись, Сомов выставил перед ее носом дурю из пальцев и процедил:

— А это видела?!

Опешив от его поведения и понимая, что, видимо, освободить горбуна будет не так легко, Вера прищурилась и царственным тоном произнесла:

— Что вы себе позволяете, сударь?! Я боярышня Вера Лебедева. И я могу пожаловаться начальству на ваше самоуправство!

— На что это ты жаловаться собралась, краля?

— Говорите мне вы, сударь! Я не ваша девка! — парировала она ледяным тоном.

С такими наглыми хамами надо было вести себя по-другому, как она уже поняла.

— Ух ты! Как заговорила! Заговорили, — поправился быстро Сомов, все же приняв к сведению ее слова.

— Да. Этот человек невиновен, и будьте добры освободить его. Или я немедленно напишу челобитную князю о вашем произволе и о том, что вы удерживаете его незаконно!

— Чего это незаконно? — огрызнулся Сомов. — Может, он и не ломал прилавок торговца, пусть так. Но он посмел сказать бранное слово про великого князя! А за это ему вообще виселица положена!

Охнув, Вера бросила недоуменный взгляд на Сомова, потом на несчастного горбуна, который в этот миг молча смотрел на нее горящими глазами. После слов Сомова его взгляд потух, и он опустил голову, присев снова на солому. Вера поняла, что надежда горбуна на освобождение исчезла.

Вера же была в крайней степени возмущения. В этом княжестве вообще существовала хоть какая-то справедливость? Или людей избивали и казнили только за слова? Без суда и следствия, а малолетних детей просто выкидывали на улицу, чтобы они умерли от голода?! Но Вера не собиралась спокойно воспринимать все это!

— Вы что, собираетесь казнить человека только за то, что он сказал бранное слово? — возмутилась она.

— Ага! Вот приедет начальник с Ярославля приказ подпишет и казним этого вашего горбуна. Ишь, вздумал говорить, что наш великий князь — самозванец! — Сомов зло сплюнул под ноги и показал кулак в сторону горбуна. — Я тебе дам, слова такие говорить! Босяк наглый! Виселица ему самое место.

Поджав губы, Вера думала около минуты, что делать. Она не знала законов этого княжества, но этот Сомов говорил с каким твердым убеждением о казни горбуна, что наверняка был прав. И эти служаки из Благочинного приказа, похоже, впрямь собирались это сделать. Но несчастный горбун два раза помогал ей, сначала с кольцом, потом на рынке. И она не могла смириться с его гибелью.

И тут вдруг Веру осенило, как поступить в этой непростой ситуации.

— А вы, боярышня, ступайте подобру-поздорову. Не ваше это дело, — оскалился Сомов.

Окинув его холодным взглядом, Вера быстро засунула руку в свою бархатную сумочку и достала оттуда пять золотых рублей. Звонко положила их на стол, у которого они стояли с Сомовым.

— А если так? Вы же наверняка сможете забыть про то, что говорил горбун, господин Сомов? — спросила Вера.

Все в комнате замерли, уставившись на Веру и Сомова, явно не ожидая, что молодая женщина станет вот так открыто давать вятку. Но Вера отчего-то подумала, что такие беспринципные типы, которые без зазрения совести били людей и отправляли на виселицу, уж точно не боятся открыто брать деньги.

В ответ на ее действия Сомов довольно оскалился и протянул:

— Я бы еще подумал…

Вера прекрасно поняла его и выложила на стол еще пять золотых монет.

— Даже не знаю, — опять мялся Сомов, и все поняли, что он вымогал еще больше денег с молодой женщины.

— Боярышня, да вы что? Не надобно этого! — захрипел горбун из своей клетки, опять вскочив на ноги. — Это же большие деньги! Не стою я того!

Вера лишь на миг обернулась на него и с твердым убеждением, что делает все правильно, достала из сумочки еще десять рублей, кинув их со звоном на стол Сомова.

— Я покупаю жизнь этого несчастного! — отчеканила она. — Будьте добры, освободите его немедленно!

Сомов, наверное, минуту смотрел ей прямо в глаза не отрываясь, и Вера так же открыто и твердо смотрела на него. Вдруг его губы растянулись в ехидной ухмылке. Он быстро скинул деньги в ящик у стола.

— Ну, так и быть, отпущу я вашего горбуна, — произнес Сомов, снимая с пояса ключи, и направился к решетке, где находился горбун. — И все же он злодей и опасен. Как бы вам не пожалеть об этом, боярышня!

— Знаю я ваших злодеев! — возмущенно заявила Вера ему спину. — Малолетние дети и калеки! Берите уже деньги и выпускайте поскорее!

Открыв клетку, Сомов недовольно оглядел горбуна, явно не желая его выпускать.

— Проваливай отседова, пока не передумал! — прикрикнул он на несчастного.

Сильнее сгорбившись, арестант окинул мрачным взглядом служаку, сплюнул под ноги и вышел из клетки. Доковылял до Веры и глухо сказал:

— Благодарствую, сердобольная госпожа, но не надо было…

— Ступай, пожалуйста, на улицу, — велела ему Вера, боясь, что Сомов и впрямь передумает. Она обернула взгляд на торговца. — Вы тоже больше не нужны, спасибо вам.

Горбун чуть поклонился ей головой и поковылял к выходу, а за ним и торговец. Когда они вышли, Вера опять повернулась к сотнику и сказала:

— Я хочу заявить на одного господина. Сегодня на рынке он стрелял в меня и мою воспитанницу!

— Ого! Так это еще не все ваши претензии на сегодня, сударыня? — присвистнул Сомов и, видя, что она серьезно смотрит на него, вздохнул. Снова уселся за свой дубовый стол и взял перо. — Имя злодея?

— Боярин Щукин. Его усадьба рядом с усадьбой Волковых, — уточнила она.

После ее слов сотник зло прищурился и подозрительно проскрежетал:

— Так уж и стрелял в вас?

— Да! И много раз. Прямо из пистолета, даже ранил меня до крови!

— И где же рана? Что-то я не вижу у вас крови, сударыня?

Вера замялась, снова невольно поднесла руку к уху и ощупала его. Но оно было цело и невредимо.

— Рана исчезла, хотя она была… — начала она несмело и уже твердо добавила: — Но это не отменяет того факта, что этот безумный Щукин стрелял в нас! Прямо на глазах у всего рынка. Вот он как раз и опасен, вы должны его арестовать.

— На каком основании, позвольте осведомиться? — криво оскалился Сомов. — Вы, как я вижу, не ранены, у меня нет доказательств его вины.

— Да весь рынок выдел, как он стрелял. Опросите горожан, они наверняка подтвердят мои слова.

— Не буду я этого делать. Вы целы, потому предъявлять мне ему нечего, — огрызнулся сотник и, отложив перо, взял какую-то бумагу и начал сосредоточенно читать ее, давая понять, что разговор окончен.

— То есть пусть он и дальше убивает среди бела дня людей, и это, по-вашему, правильно? — возмутилась Вера.

Она искренне не могла понять этих служак. То есть несчастный горбун за бранное слово заслуживал виселицы, а убийцу даже не хотели допросить! Это было просто возмутительно.

Услышав ее недовольное заявление, Сомов раздраженно швырнул бумагу на стол и, вскочив на ноги, оперся на столешницу кулаками. Вперив в молодую женщину злой взгляд, процедил:

— Ну не могу я ему учинить дознание и арестовать, вы это понимаете, боярышня?! Не могу, и все!!!

— Почему? — не унималась Вера, нахмурившись.

— Потому что он личный писарь самого великого князя Драгана! Он неприкосновенен.

— Ах, понятно! То есть великий князь и ваша Благочинная палата покрываете убийц, которые стреляют в детей?

— Слушайте вы, боярышня! — Сомов вмиг вышел из себя и с угрозой прорычал: — Шли бы вы отсюда восвояси! Я отпустил вашего горбуна, что вам еще? Или хотите, чтобы я вас тоже арестовал за вольные речи?!

— Конечно, вы горазды воевать с женщинами и детьми! — парировала Вера.

Она несколько раз выдохнула, пытаясь успокоиться. Она видела, что Сомов едва сдерживает себя. Вдруг он сделал знак рукой, чтобы она наклонилась к нему. Он тоже потянулся к ней через стол и едва слышно произнес:

— Да поймите вы, боевая сударыня. Это человек великого князя, если я его арестую, меня завтра же самого под суд отдадут! Шли бы вы по-хорошему уже, боярышня. Такая раскрасавица, и умом Бог не обделил вас, как я вижу. Ну какая вам нужда до всех этих горбунов и Щукиных, не пойму? Ступайте уже Бога ради.

Вера выпрямилась и долго пронзительно смотрела на него, понимая, что, похоже, в этом княжестве процветала самая настоящая мафия. Где верховодил темными делишками великий князь, и его приспешникам все было можно, ибо они знали, что им за это ничего не будет. Именно поэтому Щукин так нагло вел себя тогда, когда предъявлял ей за курицу.

— Я прекрасно поняла вас, сударь. Я ухожу, — заявила Вера хмуро и, развернувшись, быстро направилась к выходу.

— Вот и славно, — кивнул с облегчением Сомов, смотря ей вслед и хмуря черные брови.