Хозяйка времени

Глава 14. Новый слуга

— Не плачь, малышка, сейчас мы что-нибудь придумаем. — Вера обняла девочку, нахмурившись. К ней быстро пришло верное решение, что делать. — Надо немедленно выкинуть эту гадость. Нет! Лучше сожгу его в ведре во дворе. — Она взяла вазу в руки и чуть отвернулась, чтобы не вдыхать ядовитые пары. — Нужно все здесь вымыть. Мира, Боян, выходите отсюда, еще не хватало, чтобы вы тоже отравились.

— Я унесу боярыню Бажену пока в соседнюю спальню, — предложил горбун и подошел к старушке.

— Благодарю, Могута, — поблагодарила его молодая женщина. — Я немедля позову одну из женщин, и мы все здесь уберем и вымоем. Я вроде нормально тут нахожусь.

Дети уже поспешили из спальни, как мальчик снова обратился к Вере:

— Я могу приготовить настойку-противоядие для боярыни Бажены, чтобы она побыстрее очнулась от дурмана.

— Правда? — удивилась Вера — А ты умеешь, Боян?

— Да. Я же разбираюсь в травах, кореньях и цветах. Батюшка многому меня научил. Надо только полынник и одерманник и еще одну траву в лесу найти. Я сварю настойку, капнем несколько капель боярыне в рот. Думаю, это ей поможет быстрее очнуться.

— Боян, ты такой умный мальчик, — похвалила его Вера.

— Я же говорил вам, госпожа Вера, у меня наследственный дар к врачеванию. Мой батюшка слыл самым искусным лекарем в нашем княжестве.

— Помню, и он служил у князя Белозара.

— Белозара Доброго! — уточнил Боян.

— Ты прав, парень, — подхватил горбун, примериваясь, как бы взять сухонькую субтильную боярыню на руки. — Народ дал ему это прозвище, потому что при нем процветало добро и справедливость в нашем княжестве, а сейчас не знаешь, за что тебя кинут в темницу.

Вера внимательно посмотрела на горбуна и Бояна и сказала:

— Пусть так. Пусть у власти сейчас плохие люди, но теперь мы вместе. Мы нашли друг друга. Так легче выживать в темные времена.

— Это из древний сказаний, няня Вера? — спросила Мира.

— Нет, милая. Сейчас просто пришла такая мысль.

— Вы правы, госпожа. Вместе им нас не одолеть… — продолжил мысль Веры горбун и быстро поднял старушку.

Итак, Могута перенес спящую боярыню Бажену в соседнюю чистую спальню. Боян отправился в ближайший пролесок за травами для настойки, а Вера с одной из женщин почти три часа мыла комнату старой боярыни. Все стены, пол и окна они вымыли с мылом несколько раз. Все белье оттуда и занавеси Вера отнесла на двор и также сожгла в большом ведре, где до этого спалила ядовитый сухой букет. Все ковры из отравленной спальни решили постирать чуть позже и пока вынесли их на задний двор, чтобы больше никто не отравился.

Затем Вера отправилась на кухню, чтобы помочь двум женщинам и Ладомире с рыбой. В пять рук у них хорошо выходило. Женщины потрошили рыбу, а девочка тщательно мыла ее в большом тазу и затем споласкивала под проточной водой.

Боян к тому времени уже вернулся с травами, стоял у печи и варил лечебное зелье. Далее оставил его остывать. И отправился помогать Могуте переносить уголь в сарай.

Когда Вера с женщинами уже почти вычистили всю рыбу и собрались жарить карпов, в кухню заглянул Могута.

— Госпожа, мы с Бояном весь привезенный уголь в сарай перетаскали. Будут еще поручения перед ужином?

— Отдыхай, Могута, — улыбнулась ему Вера. — Ты устал уже, еще и раны у тебя.

— Раны не кровоточат, со мной все хорошо, госпожа. После ужина отдохну. Солнце еще не село. Я могу один что-то поделать. Мальчик пусть отдыхает.

— Ты тоже отдохни, Могута.

— Нет, госпожа. Вы будете работать, а я отдыхать? Не дело это.

— Ладно. Тогда иди в сад и вскопай третью грядку, Две мы с Бояном уже вскопали. Я после ужина посажу там огурцы и редис.

— Слушаюсь, госпожа, — кивнул горбун и быстро засеменил на улицу.

После ужина Вера с помощницами и Мирой разобрались со всей многочисленной рыбой. Помыли и положили в соль до утра. Часть Могута уже прицепил на длинную веревку на заднем дворе, чтобы она вялилась. Ветерок обдувал, а солнышко припекало ее. Остальную рыбу до завтра насухо вытерли и спустили в погреб, чтобы она не испортилась.

В восемь вечера Вера рассчиталась с женщинами-работницами, заплатив им, как и обещала, и они ушли. Потом Вера с Бояном поднялись к старушке и влили ей в рот чайную ложку лечебной настойки.

— Только бы помогло твое снадобье, Боян, — вздохнула Вера, потрепав мальчика по голове и с жалостью смотря на старушку.

Ей показалось, что боярыня Бажена стала свободнее дышать, небольшие хрипы, что были раньше, исчезли.

— Поможет, — закивал Боян. — Завтра с утра еще дадим ей ложечку. Она обязательно поправится.

— Я так надеюсь. Мира очень переживает.

Уже когда совсем стемнело, Вера, дети и Могута сидели на теплой кухне и пили душистый чай с малиновым вареньем.

Уставшие, но довольные плодотворным днем, решали, что будут делать завтра. Но Веру все же мучили и другие вопросы. В какой-то момент она решилась их озвучить.

— Могута, ты говорил, что раньше в княжестве царило добро, но как так случилось, что теперь везде злые люди и произвол властей? — спросила она мужчину. — Расскажи, что было раньше? И что произошло, отчего все так поменялось?

После слов молодой женщины Могута долго пронзительно смотрел на нее и как будто решал, стоит ли ей говорить всю правду или нет. Все же взгляд Веры был сочувствующим в этот миг, и он тихо вымолвил:

— Вы, наверное, слышали, госпожа Вера, про заговор бояр?

— Заговор бояр из княжеской думы? — спросила она.

— Вы схватываете на лету самую суть, госпожа.

— Боярыня Медведева рассказывала мне об этом немного. Ее сын был среди заговорщиков, как я поняла.

— Именно, так и было, — кивнул Могута. — Так вот, они и подняли восстание, недовольные тем, что новый великий князь живет и управляет не по совести.

— Ты тоже был среди них? Среди этих заговорщиков? — спросила воодушевленно Вера.

С каждом словом, с каждой минутой этот страшный неказистый горбун открывался ей с новой стороны.

— Я-то? Нет, госпожа, — хрипло рассмеялся он. — Куда уж мне, горбатому и косому.

— Ну, не скажи, ты так умело ударил этого гада Щукина! Не каждый так сможет! — выпалила Вера восхищенно.

— Гада Щукина? — оскалился криво Могута. — Вижу вы, госпожа Вера, только с виду такая тихая и спокойная. Но, если вас разозлить….

Он многозначительно замолчал.

— Тогда пойдут клочки по закоулочкам! — рассмеялась она. И видя, что он непонимающе смотрит на нее, добавила, поясняя: — Могу и ответить, если вижу, что кто-то творит злодейство!

— Да… — протянул он гортанным звуком. — Это я и имею в виду. Сразу видно, что вы из наших.

— Ваших? — удивилась Вера. Она вдруг вспомнила слова боярыни Медведевой, когда она так же говорила, что Вера из каких-то «наших». — Каких это ваших?

— Ну, кто на стороне правды и совести. Справедливости и добра. Так было в нашем княжестве, когда правил князь Белозар. Тогда не было сирот и приютов, людей не казнили за какие-то яблоки, а все государственные управы и приказы были друзьями людей, их не боялись.

— Так было?

— Да, госпожа, было. И всего за полтора года все сильно изменилось. На главные посты новый великий князь поставил всяких взяточников и лизоблюдов, главное, чтобы они исполняли его чудовищные бесчеловечные приказы. Оттого в нашем княжестве воцарились страх и страдания.

— Но все же я не понимаю, что значит «ваши» и «наши», — нервно сказала Вера.

— Фамилия, Вера, — ответил горбун, отхлебывая душистого чаю. — Все фамилии в нашем княжестве делятся на два лагеря. Добра и зла. Те, кто рады воцарению нового князя Драгана и жаждут только наживы и власти, и вторые, которые помнят, когда в нашем княжестве жило добро при прежнем князе Белозаре.

— И как их отличить? Кто за добро, а кто за наживу? — спросила молодая женщина.

— Все просто. Наши имеют в корне фамилий зверей или птиц. Те же, кто на стороне Драгана, имеют фамилии рептилий, рыб и жуков.

— А! Я поняла! Щукин — это рыбья фамилия, а моя, Лебедева, на стороне добра. Вот почему боярыня Медведева назвала меня своей.

— Именно так, госпожа, — кивнул Могута. — Можно быстро определить, кто перед тобой. Друг или враг.

— Но как так получилось? Даже интересно.

— В крови каждого из родов есть большая расположенность к тому или другому. К добру или злу. Роды животных и птиц более к добру. Остальные поддержали князя Драгана и теперь служат ему, стараясь угодить и подлизать. Вот и все.

— Как интересно…

В тот вечер Вера долго лежала без сна в своей спальне и думала о том, как же все хорошо устроилось.

У них наконец появились деньги, дом сиял чистотой, кладовка была полна продуктами и запасами рыбы на месяц.

Ладомира и Боян спали в своих спальнях, чистые и сытые. Замки на дверях и воротах были заперты. А в маленькой комнатушке у кухни теперь жил горбун Могута. С ним Вере было спокойнее находиться в этом большом особняке. Какой-никакой мужчина все же. Хоть и горбатый и страшный, но врезать, если что, может тому, кто попробует наведаться в их дом с нехорошими намереньями. Она была очень рада, что ей удалось спасти Могуту от тюрьмы, свершить еще одну справедливость в этом княжестве, где часто царило беззаконие.

Но самое главное, чему искренне радовалась Вера, что они определили, почему спала боярыня Бажена. Сегодня на ночь они с Баяном еще раз капнули старушке целебный отвар в приоткрытый рот. Вера надеялась, что большой боярыне наконец-то станет легче, может она даже придет в себя. Завтра должен был вернуться второй лекарь, живший на окраине городка, и молодая женщина намеревалась пригласить его в усадьбу. Все же осмотреть старушку.

Завтра должны были доставить кухонную утварь и новые портьеры. Прикрыв глаза, чтобы наконец-то уснуть, Вера вспомнила, что осталось еще целых пятьсот рублей после всех крупных покупок. Она все записывала в небольшую расходную книгу, которую нашла в кабинете боярина Волкова.

И завтра предстояло много работы. Надо было попросить Могуту вскопать еще грядок, чтобы посадить семена, которые они купили, погладить и повесить портьеры, разобраться до конца с рыбой. А еще она хотела наконец начать заниматься с детьми арифметикой и учить их читать. Это тоже было очень важно.

Она все думала и думала уже в полудреме. Мысли ее стали ватными и сонными.

Но вдруг до ее слуха опять отчетливо донесся знакомый звук.

Вера резко распахнула глаза.

Снова она слышала чьи-то шаги. И опять в приоткрытое окно. Кто-то опять ходил во дворе особняка у ее окон.

Торопливо вскочив на ноги и не зажигая свечу, чтобы не спугнуть их, Вера на цыпочках побежала к окну. Выглянула. Но было темно и плохо видно.

Опять послышались отчетливые шаги, быстрые, и гравий скрипнул под чьими-то ногами. Всматриваясь в темноту, Вера замерла. Опять какая-то тень промелькнула в стороне сада.

Похолодев и думая о самом плохом, Вера решила хотя бы попытаться поймать того, кто ночью наведывался в их усадьбу, словно вор. Уже третий раз она все это слышала и видела тени. И собиралась положить этому конец.

Проворно нацепив домашние туфли, Вера побежала вниз на первый этаж в сторону кухни, где спал горбун.

— Могута! — Она ворвалась в его спаленку.

Горбун тут же подскочил со своей узкой постели и, моргая спросонья, прохрипел:

— Что случилось, Вера? — И тут же поправился. — Простите, госпожа Вера.

Даже не обратив внимания, что он назвал ее просто по имени, она нервно затараторила:

— Кто-то только что ходил в саду! Снова под моими окнами! Я уже несколько раз по ночам видела какие-то тени. Я боюсь, Могута! Вдруг это плохой человек или злодей? В дом-то войти не может, а по саду ходит постоянно!

— Так это уже не в первый раз, госпожа? — удивился Могута и нахмурился.

Он был бос, в одних штанах, обнажен по пояс. Стараясь не смотреть на уродливый выступающий горб на его спине, который портил его крепкое коренастое тело, молодая женщина продолжала:

— Да! Наверняка это гадкий Щукин! Ему не удалось осуществить до конца свою дерзкую выходку с пистолетом на рынке, так теперь он шастает под нашими окнами и что-то замышляет! Точно!

— Я немедленно осмотрю двор, — заявил Могута, натягивая на себя свободную рубаху, и быстро взял в руку свечу.

— Я с тобой! — закивала она, когда они уже вышли из его спаленки.

Он босой в рубахе и штанах, она в ночной рубашке и домашних туфлях.

— В ночной сорочке пойдете?

— Какая разница, — отмахнулась она, откидывая назад темные распущенные волосы. — Пойдем скорее! А то он снова сбежит! Или сделает какую-нибудь гадость!

— Ладно, госпожа, — как-то криво оскалился горбун. Они быстро приблизились к входным дверям. Вышли наружу. Могута снял большой фонарь, висевший на стене снаружи, и обернулся к молодой женщине, окидывая ее мрачным взглядом. — Но все же боярышне не следует бегать по двору в одной рубашке.

— Могута, да оставь ты! Пошли скорее! — подгоняла она, уже устремляясь к ступеням.

— Ну, если скорее, то сделаю вид, что ничего не вижу, — сказал он в ее спину, отчетливо видя очертания ее ягодиц. — А рубашка-то просвечивает, не дай Боже как сильно!

— Ох ты! — опешила Вера, вмиг обернувшись к нему. Окинула себя взглядом и только сейчас поняла, отчего он говорил про эту рубашку. И правда, ткань сильно вульгарно просвечивала. Но она так перепугалась, когда услышала шаги, что совсем не подумала об этом. — Ты иди пока один, я сейчас что-нибудь накину и тоже приду!

— Вот это хорошо, госпожа, — кивнул горбун одобряюще и поспешил по дорожке, огибающей особняк, к заднему двору, куда выходили окна Вериной и других спален.

Вера прибежала на задний двор спустя пять минут, в длинной шали, которая закрывала ее тело до коленей и была накинута на ночную рубашку.

— Ну что? Видел кого-то? — спросила она шепотом у Могуты, озираясь по сторонам.

— Нет, — замотал он головой, высоко держа фонарь и цепко глядя по сторонам. — Никого. А вы уверены, госпожа Вера, что слышали кто-то?

— Уверена, и мне снова привиделись какие-то тени, как и в прошлый раз! И они опять спрятались в саду.

— Тогда пойдемте осмотрим сад.

— Пойдем.

Почти четверть часа Могута с Верой бродили по саду с фонарем, обошли его весь два раза, но опять никого не увидели.

— Кто ж это мог быть все же? Не пойму.

— Я просто уверена, что здесь бродил этот мерзкий Щукин, — нервно воскликнула Вера. — Как же от него отделаться? Чтобы он отвязался от нас?

— Но все заперто, госпожа Вера. Я сам вечером проверял замки на воротах и калитках. Как он пробрался в усадьбу-то?

— Ах, он такой изворотливый и наглый, что запертые ворота ему не помеха. И знаешь, что я думаю?

— Что же?

— Что он опять задумал какую-то пакость! Он знает, что его покровители защитят его от наказания. Потому мне надо действовать самой! Я схожу к нему и все выясню.

— Зачем? — удивился горбун.

— Потребую от него объяснений! Скажу, чтобы он прекратил свои козни и оставил нас в покое.

— Госпожа, не думаю, что вам стоит идти к этому злому боярину. Он не станет вас слушать.

— Станет! Я знаю, что ему сказать. Он ведь думает, что ему все позволено? Но нет. Если власти не хотят защищать нас от этого убийцы-нелюдя, то я пойду защищать себя сама. И своих детей. Точнее, Миру и Бояна. Не собираюсь я бояться и дальше! И не отговаривай меня, Могута. Я все решила и пойду! И устрою этому Щукину разбор полетов!

— Разбор полетов? — нахмурился он. — Это как так?

— Ах, так, глупость сказала, — отмахнулась Вера, понимая, что это выражение из ее мира Могута не мог знать. — Завтра же пойду к нему в усадьбу. А сейчас пойдем спать, Могута.

Она направилась быстрым шагом обратно в дом. Горбун быстро нагнал ее и заявил:

— Одну я вас не пущу. С вами пойду к боярину.

— Зачем со мной? — удивилась она. — Я только поговорю со Щукиным и все. Я и сама управлюсь. Ты лучше грядки завтра вскопай, которые я сказала, и рыбу покопти.

— Я сказал, пойду с вами! — заявил он твердо и властно. — Еще чего выдумали, идти одна к этому мерзавцу!

— Но…

— Госпожа Вера, не дело вам одной идти! — Он резко остановился, и она почти налетела на него. Он внимательно посмотрел на нее. — Я не буду вмешиваться в ваш разговор с боярином. Только постою рядом. Это на тот случай, если этот негодяй захочет причинить вам вред.

Поняв, что он опасался за ее жизнь, Вера ощутила, что ей приятна его забота. Да, пусть от изуродованного горбуна, но все же он беспокоился за нее. Она окинула его взглядом. Сколько ему было лет? Тридцать? Тридцать пять? Больше? По его страшному смуглому лицу было не определить возраст. Но руки его были не старыми. Скорее, руки мужчины взрослого, но не юного.

— Ну хорошо, пойдем вместе, Могута, — улыбнулась она, пожимая ему руку. — Спасибо тебе.

Криво оскалившись, горбун зашагал дальше, тихо говоря ей:

— Не переживайте, госпожа, успею я все остальные дела сделать.