Хозяйка времени

Глава 22. Стрельцы

Пришла Вера в себя только через полчаса. К тому времени дети уже испуганно плакали, не зная, что делать, а Боян собрался бежать за лекарем. Открыв глаза, молодая женщина прошлась осоловелым взглядом по всем четверым детям, что склонились над ней. Приподнялась и села на полу.

— Няня Вера, вы живы! — бросилась к ней на шею Ладомира, всхлипывая. — А бабушка она… она…

— Не дышит, наверное, померла, — тихо выдал Боян. Ладомира горько всхлипнула в этот миг. А мальчик печальным голосом продолжал: — Яд этот сильный. Он в медовой настойке был.

Вера помотала головой, приходя в себя, и осматриваясь. Ощутила, что боли в животе совсем нет.

Боярыня Бажана так и лежала неподвижно на полу. Нахмурившись, Вера приподнялась и подошла к старушке. Та не дышала, и пульса не было. Она действительно была мертва.

Быстро обернувшись к детям, Вера обеспокоенно спросила:

— А вы как? У вас живот не болит?

— Нет, — замотала головой Огнева. — Боян говорит, что яд тот только в медовухе был, в липовом меду нет ничего.

— Ох, это хорошо, — кивнула Вера, опять переводя глаза на неподвижную боярыню.

На ее глаза навернулись слезы. Все же старушка была безобидной и доброй. Кому же понадобилось травить ее ядом?

— А эта боярыня Ярослава, она злыдня? — спросила вдруг Златоцвета. — От нее же отравленные гостинцы принесли.

Нахмурившись, Вера помотала отрицательно головой и устало присела на стул. Она не понимала, что делать. Нужен ли лекарь, или же надо звать священника. Она не знала, как в этом мире провожали в последний путь покойников.

Но одно она осознавала точно, что боярыня Медведева к этой отравленной медовухе не имеет никакого отношения. Вера не была так наивна, как дети, и понимала, что, скорее всего, письмо от боярыни было фальшивым, для того чтобы они приняли ее дары. Но сделал это страшное бесчинство тот, кто не боялся ни Божьего суда, ни людского. Имя Щукина и его покровителей тут же заполонило все мысли Веры. Он ведь угрожал ей. И наверняка теперь осуществил задуманное зло.

— Думаю, боярыня Ярослава невиновна, — ответила тихо Вера, снова прислушиваясь к своему организму. Болей в ее животе не было, даже не тошнило. — Конечно, если она не ведет двойную игру. Но это вряд ли, в ее глазах я не видела лукавства…

— Что же нам делать, няня? — спросила, всхлипывая, Мира.

— Я могу сходить за лекарем, няня Вера, — предложил Боян.

— Лекарь уже не поможет, — печально вымолвила молодая женщина, смотря на неподвижное тело старушки. — Я вроде нормально себя чувствую. Надо переложить боярыню Бажену на кровать. Завтра я помою ее. А затем схожу узнаю, что надо для похорон.

Прах боярыни Бажены захоронили только через день в усадебном саду Волковых.

По законам и обычаям Ярославского княжества, мертвых сжигали в специальных печах, а затем прах захоранивали в общих погребальных садах, которых было два на территории Западного Боровника.

Однако получить разрешение на такое захоронение Вере не удалось. Как мать государственного преступника, боярыня Бажена Волкова не имела права покоиться в общественном городском саду. Вере выдали только документ на печные услуги. Один из дьяков Похоронной палаты посоветовал молодой женщине похоронить прах старушки в усадебном саду.

Уже вечером на третий день, получив вазу с прахом старой боярыни, Вера с детьми выкопали небольшую ямку в усадебном саду. Закопали вазу. А потом посадили на возвышении красивые фиолетовые ирисы. Их очень любила боярыня Бажена. Златоцвета обещала ежедневно растить цветы своей магией, чтобы на могиле старушки было красиво.

Чуть позже Вера с тремя девочками и Бояном ужинали на кухне. Накрывать в столовой, где так любила трапезничать боярыня Бажена, им не хотелось. Мира постоянно тихо лила слезы, а Вера не знала, как еще утешить девочку. Все ели нехотя, словно через силу, и вкусная картошка с грибами почти осталась нетронутой у всех на тарелках.

— Наверное, мне надо поехать в Ярославль, дети, — сказала в какой-то момент Вера.

— Зачем, няня? — удивилась Ладомира.

— Пойду на прием к великому князю. Попрошу вмешаться. Потребую, чтобы начали расследование и нашли отравителя твоей бабушки, — твердо сказала Вера. — Ведь этот продажный Сомов вчера заявил, что не видит никакого преступления. И что боярыня умерла от старости.

— Но ведь это ложь, няня! — возмутилась девочка. — Бабушка хорошо себя чувствовала и прожила бы еще много лет, если бы не выпила эту гадость с ядом.

— Поэтому я и хочу, чтобы убийц нашли и наказали, — вздохнула Вера. — И раз Сомов окончательно потерял совесть, то я пойду к великому князю. Думаю, только он сможет заставить искать убийц.

За окном начало смеркаться, а в прихожей послышались шаги. Не прошло и пары минут, как на пороге теплой уютной кухни появился Могута, а с ним темноволосый мальчик лет восьми. Ребенок был одет в простые заношенные вещи с заплатками на рукавах.

Все домочадцы невольно обернулись на вошедших.

— Доброго вечера, — сказал приветливо горбун, подталкивая смущенного мальчугана вперед. — Получай братца, Златоцвета!

— Добряк! — радостно воскликнула девочка и бросилась к брату.

Дети крепко обнялись, а Могута, следя за ними довольным взглядом, сказал:

— Вот вызволил его из приюта. Привез к нам.

— Как хорошо, что ты вернулся, Могута! — воскликнула Вера, поднимаясь на ноги и подходя к нему. — Тебе удалось освободить и других детей?

— А как же, Вера. Все удачно вышло, — закивал он. — Всех освободил. Ни одного не оставил в этом проклятом вертепе. Всех восьмерых по разным семьям в Ярославле раздал, спрятал. Главы семейств тех, знакомые мои давние, я в них уверен. Детей укроют на время, чтобы Драгановские прихвостни детей опять в приют не упекли. Только вот Добряка привез к сестре.

— Как замечательно! Ты такой молодец, Могута. Хоть какая-то радостная весть, — произнесла Вера печально.

— А у нас горе! — всхлипнула вдруг Ладомира.

— Да, такое горе, что и не передать! — закивала Вера, нахмурившись. — А я не знаю, что делать.

— Горе? — поднял брови горбун.

— Бабушка позавчера умерла, — тихо сказала Мира и, подбежав к Могуте, обняла его.

— Как? — опешил горбун, тоже приобнял девочку и вперил какой-то непонятный взор в Веру.

Та начала сбивчиво рассказывать, что случилось, и про послание от Медведевой, и про медовуху, и про Сомова, который не хотел искать убийц. На глазах Веры тоже выступили слезы горечи. Могута слушал ее, не спуская мрачного взгляда с молодой женщины, а его рука лежала на русой голове Ладомиры. Закончила свой рассказ Вера тем, что собралась ехать в Ярославль.

Горбун долго молчал, а его лицо словно окаменело.

— И где ж схоронили ее? — спросил он глухо.

— В саду нашем, — сглотнув ком в горле, ответила Вера. — Под ее любимой яблоней, которая в конце сада растет.

— Ясно… — тихо вымолвил Могута, опуская голову. Словно боялся, что кто-то увидит то, что было написано на его лице. Он отстранил Миру от себя. — Пойду попрощаюсь с ней… Добросердечная боярыня была… привязался я к ней, — его голос сорвался, охрипнув.

Он медленно развернулся и вышел. Вера же обратила взгляд на мальчика и спросила:

— Ты, наверное, голоден, Добряк?

— Немного, сударыня. Мы с дядей Могутой с утра с Ярославля то ехали, то бежали, не ели ничего.

— Мой руки и садись за стол.

Быстро наливая мальчику теплый суп, Вера опять начала утирать слезы, вспомнив про добрую боярыню Бажену.

Все дети радостно поздравляли Дорбяка с освобождением. Говорили, что он очень храбрый, раз находился в этом жутком приюте так долго. Вера молчала, сев напротив мальчика и ласково смотря на него. Ей тоже хотелось расспросить, как Могуте удалось освободить его и был ли горбун один. Но она не хотела травмировать Добряка еще сильнее. Мальчик и так пережил непростое время, и сейчас ему нужен был душевный и физический покой.

— Добряк, я постелю тебе в спальне Бояна, — сказала Вера, подливая мальчику добавку супа. — Там есть еще одна большая кровать и комната просторная.

— Благодарствую, госпожа, — закивал мальчик.

— Только обязательно помойся перед сном. Боян покажет тебе, как включить теплую воду в мыльнице.

Ее слова прервал громкий звук дребезжащего дверного колокольчика. Нахмурившись, Вера поставила на плиту кастрюлю с супом и удивленно спросила:

— Кто это так поздно?

— Я открою, няня Вера, — предложил Боян и быстро убежал из кухни.

Вера же обратила свой взор на худого темноволосого мальчика и улыбнулась:

— Положить тебе пирога с грибами, Добряк?

— Благодарствую, сударыня, я наелся.

— Ну и хорошо. — Вера подошла к нему и провела рукой по его спутанным грязным волосам. — Теперь ты с нами будешь жить, с сестрицей. Ничего не бойся.

Она не успела договорить, как в теплую кухню вбежал испуганный Боян, пропуская за собой несколько мужчин.

— Няня Вера, это господа стрельцы! — выпалил в ужасе мальчик.

Вера стремительно обернулась, отмечая, как в усадебную кухню вошли Сомов и еще трое мужчин с ружьями, в синей форме стрельцов. За ними важно прошествовал боярин Щукин. Увидев их всех, Вера похолодела.

— Ворота были не на запоре, сударыня, оттого мы вошли, — как-то грозно начал Сомов.

— Чем обязана, господа? — пролепетала Вера тихо, предчувствуя неладное.

— У нас приказ. На арест вас, госпожа Лебедева, — продолжал подьячий, сверля ее мрачным взглядом.

Щукин довольно закивал.

— Меня? — опешив, спросила Вера, ничего не понимая.

— Вы государственная преступница, которая укрывает детей опальных бояр. Вы будете препровождены в темницу до суда.

— Это боярин Щукин постарался?! — воскликнула Вера, не сдержавшись, обвинительно глядя на худого злодея. Она прекрасно поняла, кто стоит за всем этим. — Твоих рук дело?!

— Как же — я! Я предупреждал тебя, боярышня, что не стоит идти супротив воли князя Драгана! — И, уже гадко ухмыляясь, Щукин проскрежетал: — Потому собирайтесь, боярышня, стрельцы проводят вас до каземата.

— Дети, вы тоже собирайтесь! — продолжал командовать Сомов. — У меня приказ. Всех вас немедля сопроводить в приют «Покаяние», где вы должны находиться по указу великого князя! Вы не имели права убегать оттуда!

— На каком основании вы собираетесь забрать этих детей в приют? — воскликнула Вера.

Собственная судьба в тюрьме не так сильно ее пугала, как то, что малышей опять запрут в этом жутком месте.

— Их покойные родители, думские бояре, повинны в государственной измене, — коротко ответил Сомов.

— Вы ошибаетесь, сударь, — не унималась Вера. — Это простые дети, отношения к опальным боярам они не имеют. Я подобрала их на улице и…

— Прекрати врать, поганая ведьма! — перебил ее Щукин гневно и указал пальцем на брата с сестрой. — Я их всех в лицо знаю! Это Добряк и Златоцвета, дети боярина Лисицына. Это Боян Соловьев, сын личного лекаря почившего князя Белозара, а это Огнева Зайцева, ее отец был главный в боярской Думе! Все они дети бояр-заговорщиков, которые пытались свергнуть великого князя! А про Ладомиру Волкову и говорить нечего. Это ее дом! Я сам дам показания, что всех их знаю! Хватит укрывать этих змеенышей! Они должны быть все в приюте!

Дети уже испуганно жались к Вере и слушали перепалку взрослых с ужасом на лицах.

— Прошу вас, только не оправляйте их в этот жуткий приют! — просила молодая женщина.

— Это вас не касается, сударыня. Вам бы озаботиться собственной персоной, в тюрьме-то не сахарно, — наставительно произнес Сомов. — Вы, боярышня Ладомира, тоже собирайтесь. В приказе на препровождение в приют есть и ваше имя.

— Няня Вера, не отдавайте меня им! — запричитала в истерике Мира, судорожно сжимая руку молодой женщины. — Я боюсь! Они убьют меня, как и мою матушку!

— Вы не имеете права забирать Ладомиру, она не сирота, — попыталась возражать Вера, но не знала, что может противопоставить всему этому.

— Имеем. Вчера скончалась боярыня Бажена Волкова! — заявил Сомов. — Потому больше у девочки нет родных. По закону княжества ребенок должен быть препровожден в приют. А по указу великого князя все боярские дети едут в приют «Покаяние». Я все доходчиво объяснил, боярышня?

— Да-да, — довольно заскрежетал Щукин, злорадно оглядывая все пятерых испуганных детей. — Всех в приют! Там из них воспитают добродетельных граждан!

— Может, это ты, Щукин, и отравил боярыню Бажену? — обвинительно сказала молодая женщина, не желая безропотно сдаваться на милость этих темных людишек. Терять ей точно было уже нечего. — Даже не сомневаюсь в этом!

— Напраслину на меня наводишь, боярышня! У тебя нет доказательств моей вины в том.

— Нет доказательств, — процедила Вера. — Но нутром чую, что это ты, злобный убийца, сделал!

— У меня есть батюшка! Он жив! Он просто в тюрьме, я не сирота! — подхватила слова няни Ладомира, с боязнью смотря на опасных мужчин.

— Боярин Волков князев преступник и выйдет из тюрьмы только ногами вперед, — отрезал подьячий жестко. — К тому же он спит волшебным сном. И вряд ли очнется!

— А если и придет в себя, то его тут же отправят на тот свет, — злорадно поддакнул Щукин. — Так что забирайте малую девку! И эту наглую боярышню арестуйте уже наконец!

Вера кусала губы, судорожно прижимая Миру к себе, и совсем потерялась. Она сделала еще одну попытку убедить Сомова.

— Это не приют, это тюрьма для детей, сударь! — произнесла нервно Вера. — Вы осведомлены, какие там порядки?! Детей там держат взаперти и почти не кормят!

— Почти, — кивнул Сомов. — Кормят там лучше, чем в других казематах, и даже гулять выпускают! Знаю про то. Да, там строгие порядки. А какие, по-вашему, должны быть для детей государственных преступников?!

— Их отцы запятнали свои рода позором, — гневно завопил Щукин.

— Боже, но за что?! — не унималась Вера, пытаясь взывать к совести этих нелюдей, в которых не было ни грамма жалости и доброты. — Они всего лишь дети! Он не несут ответственности за поступки своих родителей.

— По новым законам Ярославского княжества несут. Больше не о чем говорить! Забирайте детей! — прикрикнул на своих подчиненных Сомов.

Вера инстинктивно поставила Миру за свою спину и Огневу тоже. Закрывая девочек собой. Ее глаза горели непокорным огнем. Сомов злобно выругался и прорычал:

— Сударыня! У меня приказ стрелять без предупреждения по тем, кто окажет сопротивление! Бежать тоже некуда. На улице у меня еще дюжина людей!

В подтверждение его слов два стрельца стянули с плеч ружья и направили дула на молодую женщину.

В следующий момент раздался глухой вскрик, и один из стрельцов рухнул на пол, потеряв сознание. Из темного коридора в его голову прилетела табуретка, углом пробив висок. Неожиданно из темноты выскочил Могута и выбил из рук второго стрельца ружье, которое было направлено на Веру.

Раздались оглушительные выстрелы и испуганные крики детей.

Могута дернулся в сторону и тут же с грохотом свалился на деревянный пол, безжизненно растянулся. Его живот и голова были в крови, простреляны пулями. Стрельцы начали быстро перезаряжать ружья.

— А-а-а! — закричала в ужасе Ладомира и бросилась к неподвижному горбуну, упав на колени перед ним.

Вера тоже дернулась к упавшему Могуте, но истошный окрик Сомова остановил ее:

— Оставайтесь на месте, сударыня! Мы не хотим в вас стрелять!

— Господи, зачем же так? — крикнула истерично Вера, не двигаясь с места.

По ее щекам покатились слезы. Диким взглядом она смотрела на безжизненное тело Могуты, видя, как Мира начала тормошить его, несчастно плача:

— Могута, очнись! Очнись, пожалуйста!

Но горбун не двигался, он был мертв.

В этот момент по кивку Сомова один из стрельцов приблизился к Огневе и схватил девочку. Поволок к выходу. Она в истерике забилась в руках мужчины, плакала и кусалась:

— Я не хочу в приют! Няня Вера, спаси нас!

Вера подняла голову на этих убийц, которые только что на глазах детей застрелили горбуна. И теперь намеревались насильно забрать детей. Она не понимала, как вообще возможно такое зло, что сейчас происходило вокруг и с ними.

Ее взгляд горел таким безумным огнем, что даже Щукин зашипел в ухо Сомову от страха:

— Уводите ее скорее! Она ведьма, как бы не исполнила чего! Еще спалит нас огнем!

От слов Щукина подьячий струхнул и пригрозил:

— Госпожа Лебедева, я предупредил. Никакого самоуправства. — Он вытянул кремниевый пистолет и направил его на Веру. — Следующая пуля прилетит вам в голову! Прекратите сопротивляться и сдайтесь. Я должен препроводить вас в тюрьму!