Хозяйка времени

Глава 15. Огурцы

Наутро Вера встала в разбитом состоянии и не отдохнувшая. Ведь почти треть ночи они с Могутой кружили у дома, в саду, пытаясь поймать злоумышленника. Но так ничего и не добились. Настроения совсем не было, а мысли молодой женщины были мрачны.

Едва умывшись и быстро одевшись, Вера поспешила снова в сад, желая при дневном свете найти хоть какие-нибудь следы того, кто ходил здесь ночью. Она прошлась по дорожкам вокруг дома и в саду и не нашла ничего подозрительного. Сад был таким же, как и вечером, и в другие дни.

Она так хотела найти доказательства вины Щукина. Например, очертания следа сапога на газоне или грядке, или обрывки какой дорогой одежды. Чтобы было, что предъявить. Конечно, предъявить не властям, потому что они опять ничего не сделают этому мерзавцу. А показать доказательства его вины самому Щукину. Может, он испугается того, что они все знают о его гадких каверзах, и наконец отстанет от семейства Волковых?

Опечаленная и вздыхающая Вера уже решила вернуться в дом, чтобы приготовить завтрак для домочадцев, как ее внимание привлекли недавно вскопанные грядки.

Через минуту она заслышала чьи-то шаги и увидела знакомый сгорбленный силуэт, который ковылял по узкой дорожке в ее сторону.

— Могута! — окликнула она горбуна.

— Вы что-то нашли, госпожа Вера? — спросил он, быстро приближаясь.

— Нет, совершенно ничего. Оттого очень расстроена. Но я звала тебя не за этим.

— Зачем же?

— Смотри! Видишь, побеги зелени и моркови. Они не просто взошли, а как сильно выросли.

— Почему сильно? — удивился горбун, опускаясь на корточки у грядки и рассматривая ботву моркови и игольчатые листья укропа. — Нормально вроде.

— Ты не понял, Могута. Я посадила зелень и морковь только позавчера, понимаешь? И морковь не могла так быстро прорасти, да еще и вымахать высотой с ладонь за два дня. — Вера на миг замолчала, ибо ее осенила догадка. — Или в вашем княжестве все посевы так быстро всходят? Волшебная почва, да?

Она вспомнила, что Ладомира что-то говорила ей о присутствии в их княжестве волшебства.

— Как это в нашем? — недоуменно поинтересовался горбун. — А ваше какое же?

— Ах, Могута, я приезжая. И в нашем княжестве, на моей родине, так быстро ничего не всходит, надо пару недель, чтобы все вот так выросло. Понимаешь?

— Понимаю, точнее, нет, не понимаю, госпожа, — замотал он головой. — В нашем княжестве тоже не растет так быстро. Как вы и сказали, несколько недель точно надобно, чтобы ботва моркови так выросла.

— А я что говорю, ничего не понятно. — Она прошагала дальше к соседней грядке и присела на корточки, осторожно трогая пальцами едва пробившиеся из земли зеленые ростки. — Смотри, а вчера посадила здесь редис. Он уже взошел! Всего лишь за ночь! А на огуречной рассаде завязались цветочки!

— Ваша правда, очень необычно, — закивал Могута, также склоняясь.

— Может, нам продали волшебные семена, которые быстро всходят? — выдала новое предположение Вера.

— Вы же у разных торговцев покупали?

— Верно.

— Тогда вряд ли они все волшебники. На это специальная грамота выдается, на творение волшебства. И если семена были бы волшебными, как вы говорите, то они стоили бы в десять раз дороже. За сколько вы их купили?

— По копейке за небольшой мешочек.

— Я про то и говорю. Волшебные семена если бы существовали, то точно бы не продавались за копейки.

— Тогда я не понимаю, как оно так быстро все растет?

— Это же хорошо, госпожа. Сегодня я еще вам несколько грядок вкопаю, как и обещал. Вы еще посадите, чего там у вас есть. Пусть растет.

— Да, пусть растет.

— Няня Вера! — раздался голос Бояна, который быстро подбежал к ним. — Там у ворот приехали! Вас видеть хотят. Точнее, спрашивают боярыню Волкову.

— Кто же?

— Не знаю, — пожал плечами мальчик.

— Скажи-ка, парень, ты ночью никаких шагов и шумов не слышал здесь в саду? — спросил Могута Бояна. — Окна твоей спальни тоже выходят сюда к саду.

— Каких шумов?

— Ну, ходил кто-то ночью под окнами или нет? Может, кого даже видел?

— Я спал, ничего не слышал, — замотал головой мальчик так рьяно, что Могута прищурился и окинул его подозрительным взглядом.

— А ты не врешь, парень? — спросил горбун. — Не дело это скрывать, если что видел. Этот человек, может, зло замышляет против боярышень Веры и Ладомиры. И нехорошо врать, если что-то видел. Например, мужчину какого?

— Я правду говорю, никакого мужчину я не видел, памятью родителей клянусь!

— Оставь его, Могута, — попросила Вера, видя, как Боян расстроился от этих расспросов. — Сами все выясним.

— Не видел так не видел, — пробубнил Могута, нахмурившись и отчетливо чувствуя, что мальчик врет. Но не понимал, как он не боялся клясться покойными родителями.

— Ох, ты же сказал, что кто-то приехал! — всполошилась Вера и поспешила прочь из сада.

За ней направились Могута и Боян.

Едва молодая женщина приблизилась к воротам, как увидела четыре большие груженые телеги, доверху набитые мебелью. У ажурной запертой калитки стояли несколько мужчин. Еще трое сидели на козлах телег. Один из них замахал шапкой и быстро закричал ей:

— Госпожа Волкова! Мы привезли мебель, которую вы заказывали!

— Ах, мебель, точно! — закивала Вера, понимая, что извозчики не знали, что она не боярыня Волкова, потому что она назвала при покупке только адрес, куда доставить.

Мебель она заказала в самый первый день, когда у них появились деньги, в лавке деревянных дел мастера. Мастера обещали изготовить за три дня нужные кресла, диванчики, столы, шкафы и другие вещи, которые Вера с Ладомирой выбрали по нарисованным картинкам.

Сейчас особняк Волковых был пуст. Имелись только пара стульев, один стол и кровати в спальнях. Всю мебель, картины и драгоценности боярыня Бажена и Ладомира были вынуждены продавать в течение этого злополучного года, чтобы купить уголь, заплатить подати в казну и прокормиться. Ведь других средств для существования княжеским указом они были лишены. Великий князь Драган даже забрал их фамильные деревни и селения, которые раньше приносили доход боярам Волковым.

— Вы заказали столько мебели, госпожа? — удивился Могута, быстро открывая ворота, чтобы телеги могли подъехать к дому.

— Да. Дом мы отмыли, и мебель как раз кстати, — закивала Вера, осматривая внимательным взглядом телеги, проезжавшие мимо нее в ворота. — С этим Щукиным я совсем позабыла, что все должны были привезти сегодня. Надо, наверное, остаться, проследить, как все выгрузят, и расставить сразу. И к Щукину надо сходить.

— Я вам помогу, госпожа. Не переживайте, к боярину и позже можно сходить.

— Ты прав, Могута, после обеда пойдем.

Привезли мебель только для первого этажа. Завтра обещали доставить вторую часть заказанного, уже для спален. Вечером еще должна была прибыть посуда, утварь, вазы и другие нужные вещицы, которые Вера заказала вчера.

Почти час Вера показывала, куда что расставлять. И вскоре осталась незаполненной только самая большая парадная гостиная, которая располагалась справа от главной лестницы особняка.

Туда мужчины уже внесли большой шкаф, и Вера прошла за мужчинами, указывая, куда ставить.

— Смотрю, боярышня, вы хватко за преображение дома взялись, — заметил Могута, помогая подвинуть на нужное место шкаф одному из мужиков.

— А как же иначе? — ответила Вера в этот момент, пододвигая маленький деревянный столик к окну и думая, что здесь будет уютно пить чай по вечерам и смотреть на закат.

Мужчины ушли за очередной мебелью. Могута же немного задержался в большой просторной гостиной вместе с Верой. Прищурившись, он внимательно рассматривал стройную фигуру молодой женщины в простом синем платье с белым воротничком, ее каштановые густые волосы были забраны вверх в простую прическу с одним локоном позади.

— Не просто отмыли и отскоблили дом от грязи и черноты годовой, еще и столько мебели накупили… — продолжал горбун задумчиво, рассматривая новые два шкафа со стеклянными дверцами, большой мягкий диванчик на устойчивых ножках и два кресла у камина, обитых темно-синим бархатом.

— Мне поручили присматривать за Мирой и домом.

— Вы всего-то няня для боярышни. Зачем вам это надо?

— У меня есть деньги, почему бы не прибрать здесь все и не сделать дом уютнее, как было?

— Да мне-то что, — пожал плечами Могута. — Денег-то сколько вбухано в мебель эту и остальное, занавески там, посуду. Но деньги-то ваши, решать вам.

— Не много денег, Могута. Двести тридцать рублей я пока потратила всего за три дня.

— Двести рублей, такие деньжищи! На них целых три лошади купить можно! И вам не жалко?

— И зачем мне лошади? Я не умею ездить на лошади, а кареты у нас нет, да и тогда еще кучер нужен. Нет, нам лошади ни к чему. А вот с мебелью, скажи же, уютнее и душевнее стало.

— Так это я так, ворчу, — оскалился Могута. — Дело ваше, госпожа. Нравится вам украшать дом, украшайте и облагораживайте. Мне даже нравится, как все здесь по-новому стало.

— И мне очень нравится. Мастера прекрасно все изготовили. Я так рада.

В этот момент в комнату мужчины вчетвером затащили большой дубовый стол.

— Стол-то куда ставить, боярышня?

— Сюда ставьте, — указала Вера, показывая на середину. И вдруг заметила на пороге гостиной девочку. — Мира, милая, подскажи, как раньше стоял стол? И другая мебель?

— Стол посередине ближе к окну со стульями, — ответила девочка, проходя. — Здесь шкаф со стеклом и белыми сервизами. Кресла у камина.

— Мы так все и расставили, — закивала Вера довольно. — Могута верно подсказал, как лучше.

— Няня Вера, вы еще вчера обещали сходить со мной на чердак, — тихо попросила Ладомира, потянув молодую женщину за рукав.

— Прости, малышка, я замоталась совсем. Пойдем прямо сейчас, куда ты меня звала. Пока опять кто-то не отвлек.

Они проворно поднялись на чердак по черной лестнице, и Ладомира подвела Веру к темному углу. У облезлой стены стояли массивные картины, перевернутые тыльной стороной. Пыльные, они были чуть меньше человеческого роста.

— Мира, что это за картины? — удивилась Вера, переворачивая первый увесистый портрет и опирая его позолоченной рамой об пол. Она нахмурилась, поняв сама, кто это.

— Матушка моя, Драгомила, — ответила девочка.

— Какая красивая и молодая…

С портрета на нее смотрела белокурая молодая красавица с нежным цветом лица и яркими карими глазами. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Худенькая, высокая, в бархатном темно-синем платье с белыми разводами гжелью. Платье то самое, которое Вера надевала недавно. Теперь молодая женщина поняла, отчего платье покойной боярыни пришлось ей впору. Драгомила была такая же стройная, как и Вера, и почти того же роста, только грудь у боярыни казалась чуть богаче. Оттого молодой женщине в лифе платье было немного свободно, но не критично.

— А это батюшка, — произнесла девочка и попыталась повернуть еще один тяжелый портрет.

Вера помогла ей и прошлась взглядом по молодому аристократу-мужчине.

Боярин Демьян Волков также был изображен молодым. Статный красавец с военной выправкой лет тридцати или чуть более. Темноволосый, в коротком бархатном кафтане по колено, такого же глубокого синего цвета, как и платье Драгомилы, в белых свободных штанах и черных высоких сапогах-ботфортах. Гордая посадка головы, прямой нос, высокий лоб, большие выразительные синие-зеленые глаза. Лицо строгое, красивое, с правильными чертами и властным цепким взглядом. Он был без головного убора, а его темные густые волосы собирались сзади в хвост, густая короткая борода только подчеркивала четко очерченные черты мужественного лица.

Наверное, так и должен был выглядеть самый могущественный волшебник Ярославского княжества. Изыскано и строго.

Портрет был сильно запылен, и Вера невольно провела по нарисованному лику мужчины пальцами, чтобы смахнуть густой слой пыли.

— Надо же, как он великолепен, — пролепетала Вера, не в силах оторвать изучающего взгляда от портрета.

Такой гордый статный красавец с широкими плечами и длинными ногами в мире Веры точно бы был мачо и наверняка тем еще бабником. На таких девушки сами обычно вешались. И такие мужчины никогда не привлекали Веру. Она прекрасно помнила пословицу: «Красивый муж не твой муж».

Однако ее смущал тот факт, что боярин Демьян женился на бедной Драгомиле, и это вообще не вписывалась в картину мира Веры. Что, такой изысканный богатый дворянин, еще и волшебник, обласканный прежним князем, не мог найти себе более удачную партию?

Словно прочитав мысли Веры, Ладомира сказала:

— Батюшка очень любил матушку. Они много времени проводили вместе. Все время держались за руки или целовались. Ни разу не ссорились. В тот день, когда его арестовали, он велел ей без нужны не выходить из усадьбы. Посылать слуг на рынок, тогда они еще у нас были. Но она была так неосторожна, — девочка всхлипнула.

— Не продолжай, малышка, я все знаю, — велела Вера и обняла Ладомиру, понимая, что девочка опять вспомнила о смерти матери.

Слова девочки смутили Веру. По словам девочки, боярин и правда любил жену и, похоже, был верен ей. Неужели в этой жизни, точнее, и в этом мире были исключения? И подобные мужчины могли быть верными и любящими?

— Откуда эти портреты, милая?

— Они висели внизу, в большой гостиной. Там даже гвозди большие от них остались. Когда бабушка продавала все портреты, я утащила эти два сюда. Спрятала, чтобы не отдавать их.

— Как же ты их тащила? Они же тяжелые.

— Мне Боян помогал, и еще наш друг, Добряк Лисицын. Он теперь в приюте, — печально сказала девочка и нахмурилась. — Как и его сестрица.

— В том самом приюте «Покаяние», про который ты в первый день говорила?

— Да. Бояре Лисицыны были друзьями нашего семейства, — вздохнула Мира. — А Златоцвета и Добряк моими друзьями. Мы постоянно играли вместе в детстве. Их усадьба на берегу Волги.

— А как же они оказались в приюте?

— Как как, няня Вера! Родители их померли в этом году, их и закрыли в этом приюте! А там так страшно! Там, говорят, душу из детей высасывают!

— Боже, что ты такое говоришь, Мира?! — воскликнула испуганно Вера.

— Да! Это так, няня Вера! — промямлила девочка и начала нервно чесать руки, на ее глаза навернулись слезы.

— Ну что ты, милая, успокойся, — попыталась утешить ее Вера, гладя по голове. — Видишь, ты нервничаешь и чесаться опять начала.

— Так руки зудят у меня, няня, и вот здесь, в груди еще, — объяснила Мира.

— Надо все же показать тебя лекарю. Сегодня он приезжает, я приглашу его. Как раз он и бабушку твою и тебя осмотрит.

— Благодарю, няня.

— А сейчас, чтобы ты успокоилась, давай эти портреты спустим вниз, я сейчас попрошу Могуту помочь нам. Протрем их от пыли и повесим на прежнее место в гостиной, там, где они висели.

Опять весь день Вера крутилась в делах. То мебель, то посуду привезли.

Потом она готовила обед с Ладомирой. Наваристую похлебку типа солянки, только вместо мяса она положила разную рыбу, которой у них было вдоволь. На второе запекли картофель с курицей в печке с разными специями и сварили клюквенный кисель. Обед вышел таким вкусным, что Боян съел по две порции и супа, и второго, а Могута, облизывая ложку, даже заметил:

— Не думал, что боярышни умеют так вкусно готовить. Причем сами, без кухарки. Если все девицы в вашем княжестве, госпожа, такие искусные в готовке, я бы за женой туда и отправился.

— Еще не поздно это сделать, — улыбнулась она. — Сколько тебе лет?

— Не помню, наверное, около сорока или меньше. Я не знаю, когда родился.

— Печально.

— Однако все это мои бредни, — хмыкнул мрачно горбун. — Кто за меня пойдет такого? Хромой, горбатый, да еще и уродливый на лицо. Видать, жить мне бобылем до конца.

— Зачем ты так говоришь? — нахмурилась Вера и, чтобы утешить его, добавила: — Ты очень хороший человек и как мужчина сильный. Может, кто и посмотрит на тебя другими глазами. Внешность в мужчине не главное.

Он как-то пронзительно посмотрел на нее и вдруг спросил:

— Вот вы бы, госпожа, если бы не были знатного боярского рода, посмотрели бы на меня?

— Я? — опешила Вера.

— Да, — кивнул он, не спуская с нее цепкого взгляда темных глаз. — Вы сказали, внешность не главное. Если бы были простой девицей, согласилась бы выйти за меня замуж?

Вера окончательно растерялась и не знала, что ответить. Потому молчала и только смотрела на него.

— Вот вам и правда, — сказал Могута хмуро. — Никто не посмотрит на меня такого. Всем красавцев и бояр подавай, а душа и искреннее сердце никому из девиц не нужны.

Она окинула его взглядом и подумала о том, что сейчас его вид не был отталкивающим. В простой, но добротной одежде, чистый, с расчесанными черными волосами, он казался не таким уж страшным на лицо. Конечно, обожженная кожа портила его черты, но высокий лоб, правильные черты лица и внимательные умные глаза были очень привлекательны. Он не был красив, но и уродом на лицо тоже не был. Обычное мужское лицо с небольшой щетиной. Да и фигура его казалась вполне нормальной, Могута был среднего роста, с широкими плечами, узкими бедрами и крепкими ногами. А кисти рук даже были красивыми.

— И неправда это! — возмутилась Вера. — Мне не важна внешность. И думаю, если бы я получше тебя узнала, то вполне могла бы выйти за тебя замуж, Могута. Кончено, если была бы простолюдинкой.

Вера говорила искренне, ведь теперь облик Могуты совсем не вызывал у нее отторжения. Скорее, сожаление о том, что он имеет горб и чуть хромает. Но в остальном он был очень понятен ей по характеру и близок по духу.

— Благодарю, госпожа, — вымолвил он тихо, опуская глаза в тарелку, и глухо добавил: — Вы такая необычная, даже странная. Я впервые встречаю такую, как вы.

— Какую?

— Добрую душой и открытую сердцем, — сказал он такую красивую фразу, что Вера даже зарделась от его хвалебных слов.

— Спасибо, Могута. В нашем княжестве женщинам много чего надо уметь. И готовить, и шить, и за домом и детьми смотреть. У нас нет слуг. Все сами.

— Тяжело, наверное? — спросил он, отхлебывая теплого киселя.

— Нет. Мы так с детства воспитаны. Многие женщины у нас работают, помимо всех домашних дел.

— Работают прислугой? — спросил он.

— Не только, много где… хотя давай больше не будем об этом, — сказала она, вставая из-за стола. — Еще столько надо успеть!

После обеда пришлось сажать семена, ведь Могута вскопал еще три грядки. Далее Вера наконец закончила со всей рыбой.