Хозяйка времени

Глава 13. Могута

Из дверей Благочинной палаты Вера вышла в возмущении. Она никак не могла отойти от всего того, что сегодня произошло, и вообще от слов Сомова. Она не знала, как найти справедливость в этом городе и обезопасить себя и малышку Ладомиру, когда даже власти не хотели ничего делать с зарвавшимися преступниками, такими как Щукин, только оттого что у него были высокие покровители.

Едва она спустилась с высокого крыльца на мостовую, как заметила горбуна. Похоже, он дожидался ее. Как только Вера обратила на него сочувственный взгляд, он, хромая, быстро приблизился и сказал:

— Мне никогда не расплатиться с вами, госпожа, за вашу доброту.

— Перестаньте, пожалуйста, — печально улыбнулась она ему. — Я всего лишь отплатила вам за то, что вы защитили нас Ладомирой на рынке. Если бы не вы, не знаю, что бы сейчас с нами было. Вы не побоялись. Не могла я оставить вас в тюрьме.

— Вы очень совестливая, боярышня, — оскалился горбун, но улыбка на его изуродованном огнем лице смотрелась жутковато. однако Вера не отвела взгляда. — Сразу я видел, что доброе сердце у вас.

— Вы весь в крови, — озабоченно сказала Вера, доставая платок. — Может быть, я могу вам помочь с ранами? Или проводить вас до дому?

— Я здесь недалече живу, сам дойду. Благодарствую, сердобольная боярышня.

Он поковылял по дороге, но правая нога его не слушалась. То и дело подворачивалась. Вера смотрела ему вслед и видела, как по его штанине течет кровь и уже сочится по босой ступне. Она нахмурилась и нагнала горбуна.

— Вы ранены? У вас кровь течет по ноге! — сказала она хмуро.

— Прикладом меня больно огрели, кожу содрали с ноги, вот и течет.

Его вид в грязной заштопанной одежде, босые ноги, спутанные темные волосы, которые наверняка и не расчесывали никогда, вызвал у Веры жалость.

— Давайте, я все же провожу вас до дома. Держитесь за мою руку. — Она подставила ему локоть.

Как-то подозрительно и непонимающе взглянув на Веру, горбун явно опешил.

— Я ж такой грязный, госпожа. Испачкаете свое красивое платье об меня.

— Глупости. Платье выстирается. А вот я буду корить себя, если не удостоверюсь, что вы благополучно дошли до дома.

— И вы не постесняетесь идти во мной рядом?

— Перестаньте уже, я хочу вам помочь.

— Как хотите, госпожа, пойдемте, — согласился горбун и осторожно положил свою широкую жилистую ладонь ей на локоть, чуть опираясь на молодую женщину. — Я тут недалече живу. Вон там, под мостом.

Они как раз вышли к набережной Волги, и Вера с интересом разглядывала реку, прохожих и телеги, груженые рыбой, что проезжали мимо. Вид на реку был завораживающе красив.

— Как вас зовут? — спросила вдруг молодая женщина, обратив взор на горбуна.

— Матушка звала меня Могута, конь, значит.

— Хорошее имя, необычное.

— Но никто не звал меня Могута уже давно. Матушка умерла, когда я был мальчишкой. Потом меня взяли одни господа к себе в дом, как слугу. Они вообще никак не называли меня. Обращались ко мне: «Эй ты». Затем так же другие господа, потом третьи. Они все были злые, били меня. А потом я попал в пожар и стал совсем страшен. И больше никто не хотел меня брать к себе на службу в дом. Так я и остался на улице.

— Печально. Сильно вас все же избили, — заметила она, бросая взгляд на его лицо.

— Быстро заживет, я уж привык к побоям.

Вера промолчала, совершенно не считая, что можно привыкнуть к побоям. Это было гнусно и бесчеловечно бить таких, как он, с детства сирота, потом такой вот покалеченный, с горбом на спине. Разве он виноват, что уродился таким?

Они подошли вплотную к каменным берегам реки и направились к мосту, который виднелся впереди неподалеку.

Вера то и дело косилась на горбуна. Отчего-то теперь его жутковатая внешность перестала пугать ее. Лицо обожженное с одной стороны, с другой рассеченная кровоточившая бровь, наоборот, вызывали у нее сострадание. Она словно стала воспринимать его по-другому. Он молчал и, ковыляя, шел рядом, едва опираясь на ее руку.

— Как только придем к вам домой, я обязательно промою вам раны. Вам самому неудобно будет, — пообещала молодая женщина.

Они как раз спустились по каменным ступеням вниз, под мост, к каменистому берегу реки.

— Так мы ужо и пришли, боярышня. Вот тута я и живу.

Вера уставилась на облезлую старую лодку с дырой в боку, стоявшую под мостом у самого берега на камнях. В ней был сооружен небольшой деревянный шалаш из гнилых досок со щелями. Каменный мост закрывал лодку, как и шалаш, от дождя или снега, будто крыша.

— Вы что же прямо тут и живете? В этом хилом шалаше? — опешила Вера.

— А где мне еще жить? Сам сколотил из обломков, что выкинуло с реки. Последний хозяин меня выгнал еще лет десять назад. Мне деваться некуда. Вот здесь и обитаю, мне нравится, река рядом.

Они приблизились. И Вера в недоумении смотрела, как горбун проворно уселся на борт рыбацкой лодки, перекинул ноги и оказался внутри лодки. Доковыляв до шалаша, он приподнял вверх грязную тряпку, служившую дверью.

Так и стоя около дырявой лодки, Вера разглядела в шалаше край лежанки из соломы, накрытой пустыми мешками, и даже табурет. В лодке лежали те два полешка, с которыми горбун ходил к ним на улицу чистить обувь.

Несколько минут Вера водила озабоченным печальным взглядом по лодке, потом по горбуну, шуршащему в своем шалаше.

Нужное решение к Вере пришло мгновенно.

— Господин Могута! — позвала она его.

Он вылез из шалаша.

— Вы это мне, госпожа? — спросил он, явно не привыкший к такому обращению.

— Да. А как вы смотрите на то, чтобы перебраться на жилье к нам в усадьбу? Руки у вас сильные. И сам вы крепкий. Мне как раз нужен мужчина-работник. Дрова там нарубить или грядки вскопать.

— Вы хотите взять меня в услужение?

— На службу, — кивнула Вера. — К тому же, наверное, нам и сторож, и дворник не помешает. А то мы с детьми точно не сможем все успеть. Что вы думаете? Хотите служить у нас?

Он долго смотрел на нее и, сомневаясь, произнес:

— И что вы, госпожа, возьмете меня к себе в дом такого горбатого и страшного?

— Отмоем вас, приоденем. Чем вы плохи?

Его кривая фигура была немного перекособочена и сильно сгорблена, он едва доставал макушкой Вере до носа. Но у него были широкие плечи и крепкие руки.

— Никто меня на службу не брал последние десять лет, оттого что я такой неказистый. Все господа твердили, что я буду им гостей распугивать.

— Гостей у нас пока не ожидается. А вот мужской работы по дому много. И вам, думаю, лучше будет. Жить будете в доме, в тепле, есть со всеми нами.

— Тогда, если так, госпожа, я согласен, — закивал довольно Могута и улыбнулся, отчего его обезображенное лицо стало еще страшнее. Но в этот раз эта картина не вызвала у Веры гадливого чувства. — Если за харчи и теплое местечко у печки на соломе, то я согласен служить у вас, добрая боярышня.

— Зачем же на соломе? У нас много комнат, и за службу я буду платить вам три рубля в месяц. Согласны?

— Еще бы, госпожа! — воскликнул Могута, не в силах поверить в свою удачу. — Сегодня мне точно Боженька послал вас. И из темницы вызволили и к себе на службу меня взяли!

— Тогда пойдемте поскорее в усадьбу. По дороге зайдем в аптекарскую лавку. Купим лекарства, чтобы раны вам обработать.

— Пойдемте, госпожа, — согласился горбун. — Только говорите мне ты, а то мне как-то совестно.

Они снова поднялись на бульвар, и тут Вера увидела проезжающий мимо открытый экипаж. Она замахала извозчику, и тот остановился рядом с ними.

— В усадьбу Волковых отвезете? — спросила она кучера.

— Вас отвезу, сударыня, — ответил кучер и, окидывая горбуна недобрым взглядом, спросил: — А этот с вами?

— Да. Это мой слуга.

— Нет, его не посажу, уж извиняйте. Он мне всю коляску испачкает. Грязный словно чертяка.

— Вы поезжайте, госпожа, я так доковыляю, — заявил Могута.

— Еще чего, у тебя больная нога, — произнесла Вера и снова обратилась к извозчику: — А если мой слуга сядет на пол коляски, так можно?

— Э-э-э… — протянул кучер. — Ладно, пусть на пол садится, так уж и быть. Только руками пусть ничего не трогает!

— Хорошо, — закивала Вера и быстро забралась в открытую коляску за спину кучера. — Только, пожалуйста, проедем через лавку аптекаря.

— Как прикажете. Полушку с вас возьму за все.

Могута так же взобрался в открытую карету и присел на пол у ног Веры.

Когда экипаж тронулся, и они уже отъехали от набережной, Вера чуть наклонилась к горбуну, притронулась к его плечу.

— Ты не в обиде на меня, Могута? — спросила она тихо.

Горбун в тот момент что-то сосредоточено разглядывал на улице и обернулся на ее голос.

— Чего мне обижаться-то на вас?

— Как же, посадила тебя на пол.

— И что? — спросил он, не понимая ее беспокойства. — Да я с таким ветерком, как богач, в жизнь не ездил, госпожа! Благодарствую вам, прокатили!

Он говорил так искренне и по-доброму, что Вера осознала, что он даже не понимает, что это унизительно, так ехать. Но, может, этот человек с детства не видел хорошего отношения к себе, потому радовался такому?

Единственное, чего боялась Вера, пока извозчик вез их в сторону усадьбы, что Могута не сможет войти в дом. Ведь она уже знала, что плохим людям воздух дома был во вред и они не могли там находиться. Но Могута, несмотря на свой безобразный внешний вид, казался ей добрым и хорошим. Ну не мог плохой человек вступиться за них с Мирой на рынке, не побоявшись наказания, а потом молча пойти в тюрьму.

Опасения Веры оказались напрасными, и горбун спокойно вошел в дом. На вопрос молодой женщины, как ему дышится, ответил, довольно сверкая маленькими глазами:

— Чудесно дышится, боярышня. Прямо вольготно. Теперь же буду жить в таком красивом доме.

Глядя на его детскую радость, Вера лишь улыбнулась. В этот момент к ним выбежали Ладомира и Боян и каждый затараторил свое:

— Няня Вера, я должна вам показать что-то на чердаке! — выпалила Мира.

— А я тоже хочу вам рассказать что-то! Это очень важно! — заверещал Боян.

— Так, ребятки, погодите, — сказала Вера. — Это господин Могута, он будет служить у нас. Видите, он ранен? Сначала я промою его раны, а потом обязательно посмотрю, что там у вас стряслось.

— Хорошо, няня. Давайте корзину, — предложила девочка.

— Спасибо, милая. На кухню отнеси, это лекарства. Я сейчас быстро переоденусь и приду. Могута, ты тоже в кухню ступай.

— Слушаюсь, госпожа.

Когда Вера появилась в кухне, то просто охнула. На полу стояли десяток больших тазов и корыт, которые были полностью завалены свежей рыбой. Она совсем забыла, что купила рыбу у торговца. Предстояло решить еще и эту проблему. Двести больших рыбин точно не съесть им за два дня.

— Тот мужчина с рынка, что привел меня, всю ее переложил. Я ему подала куда, — объяснила девочка. — Что мы будем с ней делать, няня Вера?

— Ты умница, Мира, — кивнула молодая женщина, рассматривая все разнообразие рыб, водившихся в Волге и сейчас лежащих в корытах у ее ног. — Надо ее как-то посолить или пожарить впрок. Только все равно останется.

Она покачала головой. И обернулась к мальчику, который стоял тут же.

— Просьба у меня к тебя, Боян. Сбегай на рынок, купи треть пуда соли. Копейки в шкатулке у меня в спальне возьми. А мы пока с Мирой мыть ее начнем да чистить.

— Хорошо, госпожа Вера, — закивал мальчик и быстро унесся с кухни.

— Мира, работницы еще не ушли? — спросила Вера девочку.

— Нет, няня. Они сейчас последние окна и спальни домывают.

— Прекрасно. Попроси их прийти сюда, помочь нам с рыбой. Я пока обработаю раны Могуты.

Вера быстро выложила из корзины лекарства на стол, там, где на лавке сидел горбун. Намочила марлю и начала вытирать от крови его лицо.

— Сколько добра, — задумчиво произнес горбун, сидя не шевелясь на лавке и подставляя свое лицо под умелые руки Веры. — Зачем же вам столько?

— Пришлось купить весь сегодняшний улов у этого вредного торговца. Иначе бы он не пошел со мной в тюрьму, чтобы тебя освободить.

— А-а-а, ясненько, — закивал горбун. — Могу подсобить вам с рыбой, боярышня.

— Неужели? — спросила его Вера, заканчивая обрабатывать его бровь обеззараживающей настойкой, купленной в аптекарской лавке. И уже велела: — Встань с лавки, пожалуйста, и штанину задери, я ногу посмотрю.

Горбун послушно встал и сделал, что велено. Он внимательно осматривал корыта со свежей рыбой.

— Селедку и леща засолить можно, — предложил Могута. — В погребе месяц точно пролежит. Щук да окуня завялить вполне подойдет. Я сам сделаю, если позволите. Это нетрудно, на веревку и на солнце, только соли надо. Они вяленые до трех месяцев не попортятся. А вот сома и судака я бы закоптил. Если до завтра в погребе полежат, то, наверное, смогу коптильню смастерить.

— Как вы все умно придумал, — закивала Вера довольно, обмывая его окровавленное колено. Рана действительно была неглубокой, как он и сказал, просто содрана сильно кожа. — Если поможешь мне с рыбой, я очень благодарна тебе буду, Могута.

— Только всю рыбу помыть нужно и почистить.

— Да, мы все сделаем. Работницы и Мира мне помогут. Тогда вот этих карпов я пожарю побольше и суп сварю, — указала Вера на пузатых жирненьких рыб, лежащих в ближайшем тазу.

— Это сазаны по-нашему, — закивал Могута. И указал рукой на соседнее корыто. — Ершей этих тоже лучше зажарить в печи. А если много, то остатки я тоже завялю на солнышке. Ничего не пропадет, не бойтесь, госпожа.

— Спасибо за совет, — улыбнулась ему Вера, уже закончив обрабатывать ногу горбуна и перебинтовывая. — Ты хорошо в рыбе разбираешься.

— Я ж на Волге с детства. Рыбой-то питаюсь постоянно, — оскалился он. — Так рыбу всю и сбережем. И еда будет.

— Вроде все обработала, — сказала она и поднялась на ноги, убирая все настойки и чистые бинты в шкаф. — Сейчас уху поставлю готовиться. Пообедаем, и за работу. Ты бы пока отдохнул, Могута.

— Чего отдыхать-то мне, боярышня? — оскалился горбун и, подойдя к рукомойнику, открыл крышку у чана с водой, стоящего рядом. — На мне еще ни один воз дров привезти можно. Я пока воды натаскаю сюда в бачок. Мало ее.

— Спасибо большое.

Боян вернулся как раз к обеду. За большим столом в кухне сидели три работницы, Мира и Могута. Вера как раз поставила большую супницу на стол и, увидев мальчика с небольшим кульком соли, велела:

— Ты как раз к обеду, милый. Поставь соль туда на стол. Руки мой и за стол. Уха только из печи.

Мальчик закивал и, быстро ополоснув руки в умывальнике, уселся рядом с Могутой. Вера начала разливать уху. Боян взял кусок свежего хлеба и огурец, лежащие на тарелке рядом с ним, и с аппетитом откусил, ожидая свою тарелку с супом.

— Я тебя знаю, парень, — сказал горбун. — Не ты ли сын боярина Некраса Соловьева, лекаря прежнего князя Белозара?

— Я он и есть, — закивал мальчик. — Госпожа Вера приютила меня, когда дядя выгнал из своего дому, я жил у него, после того как осиротел.

— Злой у тебя дядька, видать. Жаль твоих родителей, — ответил тихо Могута.

Он хотел что-то еще сказать, но не решился. Уткнулся мрачным взглядом в свою тарелку и продолжил есть.

Уже когда почти все доели вкусную уху, Вера обратилась к мальчику:

— Ты хотел мне что-то важное рассказать, Боян?

— Да, госпожа Вера, — закивал тот, быстро допивая через край суп из тарелки. — Я знаю, отчего боярыня Бажена не приходит в себя! Не сердитесь, но пока вас не было, я заходил в ее спальню и посмотрел ее.

— Отчего же?

— Она отравлена, — ответил уверенно Боян. — И травится она все время.

— Не понимаю, как это? — нахмурилась молодая женщина, откладывая ложку.

— Пойдемте со мной наверх, я вам все покажу, госпожа Вера! — заявил мальчик, вставая.

Схватив молодую женщину за руку, Боян потащил ее из кухни. Мира побежала вслед за ними.

Когда они вошли в комнату, в нос им ударил сладковатый запах. Боян быстро приблизился к широкой кровати, где лежала старушка, и указал на небольшую синюю вазу, стоявшую на прикроватном столике.

— Видите эти засохшие цветы в вазе?

— Да, и что? — нахмурилась Вера и протянула руку.

— Не трогайте их, госпожа! — одернул ее мальчик. Вера опустила руку. — Это махровая белладонна! Очень ядовитое растение, особенно ягоды его. Но у этой разновидности белладонны и листья, и стебель тоже ядовиты!

— Неужели? — пролепетала Вера. — Ты это точно знаешь, малыш?

— Я ее с детства знаю хорошо. Батюшка мой ей тараканов в кладовке травил! Достаточно порошок из нее рассыпать по углам, чтоб они перевелись.

— Откуда эти засохшие цветы, Мира? — спросила Вера, оборачиваясь к девочке.

— Это тот тощий лекарь принес, который последний раз осматривал бабушку. Вы еще к нему ходили вчера, няня. Сказал, что это лекарственные цветы. Они воздух очищают в комнате.

— Скорее, отравляют, — глухо прокомментировал Боян.

— Лекарь велел поставить их сюда, около кровати бабушки, — объяснила Мира и вдруг чихнула. — Только я с них чихаю, и глаза начинает щипать!

— А я что говорю, Мира, — закивал Боян, оттаскивая девочку подальше. — Ты лучше не подходи. Это яд выделяется. Смотрите, листочки засыхают и разлетаются по воздуху, попадают в нос и губы боярыни Бажены. Она вдыхает их и отравляется. Удивительно, как она еще не умерла от этого.

— Ужас какой-то! — выпалила Вера нервно.

Она подумала о том, что этот мерзкий лекарь, который отказался к ним идти из-за якобы плохого воздуха, притащил сюда этот жуткий отравляющий букет. Да еще и велел поставить его рядом с несчастной старушкой.

У Веры в голове закрутились тысячи мыслей. Зачем лекарю надо было травить боярыню? Следующая мысль Веры была еще страшнее. А может, он выполнял чьи-то указания? Например, этого убийцы боярина Щукина, который стрелял в них на рынке?

— Боян прав, это ядовитые цветы, — раздался низкий голос горбуна, который бесшумно вошел в комнату и сейчас стоял за Мирой.

— Так вот почему бабушка все время спит? — поняла Мира и опять чихнула. — Только спит ядовитым сном!

— Да, — кивнул Боян. — Махровая белладонна может вызывать долгий сон-дурман, как раз такой у боярыни Бажены. Но, если очень долго находиться в этом отравленном воздухе, человек медленно умирает.

— Вот почему этот гадкий лекарь сказал, что она скоро умрет! — воскликнула Мира, и из ее глаз брызнули слезы.