Игры Ариев. Книга первая

Глава 10 Первый погребальный костер

Мы стояли перед огромным погребальным костром. Первый день Игр еще не закончился, но из тех, кто прибыл на ладожский берег с рассветом, в живых осталось меньше половины. Такова реальность. Жестокая и бесчеловечная.

На моем левом запястье красовалась руна Феху. Первая из двадцати четырех. Она едва заметно светилась теплым золотистым светом. Руна скота, руна богатства, руна платы. Свидетельство того, что я расплатился чужой жизнью за свою собственную.

Все как зачарованные смотрели на ревущий огонь, пожирающий тела павших ариев. Костер мы складывали своими руками — дань уважения тем, кого сами же и убили. Каждый принес тело своей жертвы и отдал ей последние почести.

Родителям погибших останется лишь урна с прахом, оформленная в стилистике древних гребных ладей — символичное напоминание о переходе в иной мир. Им скажут, что их отпрыски пали с честью, защищая славу Рода и Империи. Возможно, даже придумают красивую легенду о том, как именно это произошло. Легенду, в которой не будет места правде о том, как товарищи по учебе преображались в охотников и жертв.

Я сжимал в руке жетон Кадета. Перед глазами вновь и вновь возникало лицо княжича Волховского — не бледное и безжизненное, а залихватски улыбающееся. Каким оно было всего несколько часов назад, когда мы с ним вместе прыгали с пирса в ледяную воду Ладоги. Он будто насмехался надо мной, напоминая, что в нашем мире никто не живет вечно, особенно на Играх.

Я разжал кулак и посмотрел на жетон. На нем играли отблески погребального костра, в котором сгорало тело Александра. Княжич был моим соперником, но не врагом. Был моим спасителем. Его смерть была неизбежной ценой моей жизни, но легче от этого не становилось.

Мне хотелось вернуться назад, стереть все случившееся из памяти, словно дурной сон. Но сон не закончится до самой моей смерти — это я понимал слишком хорошо. На моих руках теперь всегда будет кровь. И каждый новый ранг будет требовать ее все больше и больше — такова цена Рунной Силы.

Ветер усилился, взметнул искры от костра вверх, к темнеющему небу. Было удивительно тихо — никто не плакал, не кричал, не молился. Был слышен лишь треск огня да мерный плеск волн о берег.

Мы — победители. Арии, прошедшие первый этап отбора, который, как бы цинично это ни звучало, оказался эффективным. Обладатели первой Руны. Убийцы, обласканные Империей. Герои, выглядящие страшно: кровь на обнаженных телах, опустошенные взгляды и первые Руны, мерцающие на запястьях. Некоторые натянули выданное рубище, другие так и остались нагими, не замечая июньской прохлады. Наш вид был одновременно первобытным и футуристичным — дикари современного мира, обладающие Рунной Силой, пришедшей из мифов и легенд.

Никто из нас не торжествовал — перед ревущим пламенем все стояли с каменными лицами. Отец говорил, что победа на арене никогда не приносит радости — только облегчение, что костер сложен не для тебя. Никогда прежде я не понимал его слов так ясно, как сейчас. Но это облегчение давило на плечи тяжелее любой вины.

Спустя вечность нас разделили на дюжину групп по восемьдесят человек и закрепили за каждой наставника. Нашей достался Вадим Гдовский — атлетически сложенный мужчина лет сорока с льдистыми глазами профессионального палача. Он стоял лицом к нам и спиной к огню. На фоне яркого пламени его темный силуэт казался зловещим.

Взгляд наставника скользил по нашим лицам с брезгливым любопытством энтомолога, разглядывающего тараканов. На его вытянутом лице играла едва заметная усмешка человека, который видел смерть сотни раз и давно утратил способность испытывать по этому поводу какие-либо эмоции.

Он держал паузу, готовясь к очередной речи, которая должна была вдохновить нас. Или унизить. Казалось, он наслаждается моментом, впитывая нашу опустошенность и растерянность. Я поймал его взгляд — холодный, оценивающий, словно он прикидывал, кому из нас предстоит пополнить погребальный костер в ближайшие дни.

— Поздравляю, недоноски — вы прошли первое испытание! — наконец произнес он, криво улыбнувшись. — Смотрите на меня с ненавистью? Внутренне оплакиваете невинно убиенных? Дам совет! Бесплатный! Забудьте о душевных страданиях раз и навсегда! Чем быстрее сделаете это, тем больше будет шансов выжить в нашей веселой игре!

Наставник сплюнул на теплый гранит и указал рукой за спину — на полыхающий костер.

— Если вы думаете, что эти прекрасные мальчики и девочки погибли зря, то глубоко ошибаетесь! Так считают только полные идиоты! Еще и Игры отменить предлагают! — Он покачал головой. — Дураки называют Игры выбраковкой, аналогом природного механизма естественного отбора! И это тоже полная чушь! Если бы был жив Тимирязев, он бы не оставил от этих утверждений камня на камне! Обыватели, мнящие себя экспертами, говорят, что Игры сокращают количество слабых наследников древних Родов и сохраняют тем самым чистоту крови! Эти хотя бы частично правы, но основная задача Игр состоит в другом!

Я слушал его вполуха. Все это мы знали с детства, учили на уроках истории и культуры Империи. Нам рассказывали о необходимости Игр, о том, что они спасают человечество от Тварей, рвущихся в наш мир через Прорывы. Правда была проста и жестока: либо мы принесем в жертву часть молодых ариев, либо проиграем в войне с Тварями и погибнем все. Много лет назад на судьбоносном Вече выбрали меньшее из зол. По крайней мере, так нам говорили.

Гдовский умолк и обвел нас высокомерным, холодным взглядом. Я едва сдержался, чтобы не отвести глаза. Руна на запястье пульсировала в такт сердцебиению — первый признак пробуждающейся Силы. Я знал, что с остальными происходит то же самое: наши тела начали перестраиваться.

Наставник поднял руку, и наши взгляды обратились на него.

— Руны, — он медленно поднял руку к солнцу, — даются кровью. Чужой кровью! Чем выше ранг, тем больше жертв потребуется принести, чтобы получить следующий. Быстро двигаться по рунному пути можно, только убивая чистокровных ариев. Чтобы взять первую Руну, вы убили одного. Для обретения второй придется убить двух или трех — и вверх по нарастающей! И чем выше ваш ранг, тем более сильных рунных вы должны убивать! Чтобы получить пятую Руну, нужно прикончить как минимум пятнадцать человек! Чтобы видеть на запястье десятую — пятьдесят! А чтобы заполучить двадцать четвертую… — Он покачал головой. — Вам всем хорошо известно, что самый сильный рунный воин Империи — Князь Андрей Новгородский, но даже у него лишь двадцатая руна!

Слова Гдовского эхом отдавались в моей голове. Я пытался представить себе, каково это — убить пятьдесят человек ради десятой Руны. Пятьдесят таких же, как Александр Волховской. Пятьдесят парней и девчонок с мечтами, надеждами, со своими историями и характерами. Превратить их в пепел, чтобы стать сильнее.

Красивая девчонка справа от меня — та самая, на которую показывал мне Волховский, как выяснилось на арене, опасная и смертоносная — едва слышно всхлипнула. Я видел труп ее соперницы. Ее она убила быстро, без колебаний, двумя точными ударами в лицо. А теперь плакала, глядя на костер. Человечность в нас еще не умерла окончательно, но ей осталось недолго.

— Вы все поняли, о чем я говорю? — наставник сделал шаг вперед. — Чтобы получить Силу, нужно платить. Платить кровью. И лучше, если это будет чужая кровь, а не ваша собственная. Все просто. Все честно.

Наставник снова сделал паузу, дав нам время осознать сказанное. Для большинства выживших его слова не стали откровением — они впитали эти знания с молоком матери. Но сейчас прописные истины воспринимались иначе. После первого убийства мы отчетливо понимали, что путь к вершинам Рунной Силы будет усеян трупами, а наши руки навсегда останутся в крови. Той самой драгоценной крови предков, которая делает нас восприимчивыми к рунной магии.

— Но можно же брать Руны, убивая Тварей, скажете вы⁈ — Наставник горько усмехнулся. — Конечно, можно! Именно этим сейчас занимаются в фамильных замках ваши старшие братья и сестры! Проблема проста: чтобы взять первую Руну, нужно убить несколько Тварей начального ранга, а чтобы получить, например, пятую… А Тварей нужно поймать, доставить в замки или города и положить под меч таких же неопытных мамкиных воинов, как вы! Расчеты ученых говорят, что если арии прекратят убивать друг друга на Играх, либо как-то еще, мы вымрем примерно через два поколения! Станем слишком слабыми, и Твари перережут нас, как овец!

Внезапно, я почувствовал, как кто-то смотрит на меня. Медленно повернув голову, я встретился взглядом с загорелым русоволосым парнем. Тем самым, который стал свидетелем моего спасения во время заплыва и теперь смотрел с плохо скрываемым презрением.

— Эти парни и девчонки умерли не зря! И четверо из пяти стоящих передо мной тоже умрут не зря! Арии Империи платят своими жизнями за право на жизнь! Тварям можем противостоять только мы! Только самые сильные из нас! Те, кто вернутся домой победителями!

Наставник умолк и прокашлялся. Гудение пламени за его спиной усилилось, запах горящей плоти стал невыносимым. Я мысленно благодарил Единого за то, что ветер дул из-за наших спин. И тут же одернул себя. После всего произошедшего продолжать верить в милосердие бога казалось глупым. Если он и существовал, то был столь же безжалостен, как и Империя.

— Пока вы никто и звать вас никак! Вы просто избалованные детки богатых аристократов, несмотря на ваше военное, религиозное и светское образование, в которое вложились ваши папы и мамы! Зарубите себе на носу: счастливое детство закончилось! Теперь вы душой и телом принадлежите Империи! А Империя… — он понизил голос, — она балансирует на краю пропасти. Прорывов становится все больше, появляются они чаще, а Твари, рвущиеся к нам — сильнее. Если они встанут у ворот вашего дома, вы должны быть готовы уничтожить нечисть ради жизни ваших родных и во славу Единого!

Речь Гдовского звучала как проповедь, но в его голосе не было ни капли религиозного рвения. Только холодный расчет и понимание необходимости — как у хирурга, отрезающего гангренозную конечность.

— Кто-нибудь еще хочет выйти из борьбы? — задал риторический вопрос наставник и ухмыльнулся, покосившись на рунных воинов. — Пока костер еще не погас?

Он обвел нас взглядом, в котором читался вызов. Ответом ему было угрюмое молчание. Выйти из Игр сейчас означало добровольно шагнуть в огонь. Никто не хотел стать дровами для этого костра. Мы все уже сделали свой выбор, когда родились.

— Каждый из вас получил рубище, сандалии и жетон, — продолжил Наставник. — Если вы предпочитаете и дальше ходить без одежды, никто возражать не будет. Но жетон вы должны носить на шее всегда — это ваш паспорт. Снять его даже не пытайтесь. Цепочка рунная, разрезать или разрубить ее у вас не получится. Есть лишь один действенный способ — расстаться с собственной головой, но применять его я категорически не рекомендую!

Костер за спиной Наставника взревел с новой силой. Он оглянулся на пламя, сделал три шага нам навстречу и остановился прямо передо мной. Мне показалось, что старый вояка видит меня насквозь. Его глаза задержались на моей напряженной кисти, сжимавшей медальон на груди.

Я не отвел взгляд, хотя очень хотелось. Что-то подсказывало, что любой знак слабости сейчас может стоить мне жизни. Мы смотрели друг другу в глаза, и я физически ощущал Силу, исходящую от Рунного. Это был не просто взгляд — это была проверка.

Наставник едва заметно кивнул, словно признавая, что я прошел его проверку, и отвернулся, обращаясь снова ко всем:

— Следующее испытание будет простым. Поход на Ладьях. Не к вратам Царьграда, нет — всего лишь на противоположный берег Ладожского озера. Сто пятьдесят километров по открытой воде. Для таких сильных и подготовленных юношей и девушек, как вы, это не испытание, а легкая туристическая прогулка! На нее у вас будет пять часов — за это время наши предки успели бы доплыть до противоположного берега и вернуться обратно. Все, кто не уложится в отведенное время, покинут Игры…

Над нашим строем разнесся едва слышный ропот, и наставник умолк. Как именно покинут Игры опоздавшие было очевидно всем — пылающий костер не давал поводов для сомнений. Гдовский внимательно осмотрел строй, выискивая смутьянов, и под его проницательным взглядом недовольные возгласы мгновенно стихли.

Я быстро подсчитал в уме. Пять часов на сто пятьдесят километров — это тридцать километров в час. На веслах, без остановок. Даже с нашей новообретенной силой это казалось почти невозможным. Но таков был смысл Игр Ариев — постоянно балансировать на грани возможного. Или немного за ней. Чтобы выжить.

— По ладьям рассаживаетесь по порядку, — продолжил наставник. — По двое на каждую скамью. Девушки у бортов, юноши у прохода. Чтобы в ваши юные головы не пришли самоубийственные глупости, каждое судно будут сопровождать дроны. Капитана, рулевого и барабанщика назначу я. Ваша задача проста до безобразия: доплыть до противоположного берега в отведенное время. Опоздавшие команды с Игр выбывают. А теперь развернитесь на сто восемьдесят градусов через левое плечо, как вас учили!

Мы выполнили команду, и мой взгляд уперся в гранитную стену высотой в полтора человеческих роста. Пристань под ногами вздрогнула, и стена начала опускаться. Через минуту нам открылся вид на водную гладь Ладожского озера. Оно было похоже на Невское море — такое же бескрайнее и темно-синее. Бесконечная водная гладь растворялась в сумерках, уже подкрадывавшихся с востока.

У каменного причала покачивалось на воде дюжина ладей. Они напоминали суда из исторических кинофильмов и наверняка копировали конструкцию дракаров наших предков. У кормы нас ожидали вооруженные Рунные.

Справа и слева от нашего причала были построены еще одиннадцать. И на каждом из них толпились такие же парни и девчонки, как мы. И с так же, как мы, оценивали свои шансы на выживание.

Испытание, которое нас ожидало, мне не нравилось. Его результаты будут зависеть не от меня, а от действий команды. Команды, состав которой определили наставники. Я силился вспомнить хоть что-то из уроков управления ладьями, но в голове была пустота. Только мысль о том, что впереди долгий путь и всего одна возможность выжить — грести, пока руки не отвалятся.

— Садимся на корабли согласно купленным билетам! — громко приказал наставник. — Отплываем по сигналу рога!

Колонны ариев начали медленно двигаться к ладьям, а я немного задержался и подошел ближе к костру.

Запах горящей плоти смешивался с влажным воздухом, наполняя его приторно-дымным коктейлем, от которого к горлу подкатывала тошнота. Но я продолжал смотреть на пламя, будто в наказание самому себе.

— Эй, убийца! Ты своего дружка перед смертью поблагодарил за спасение? — раздался из-за спины злой, насмешливый голос.

Слова ударили точно в цель, словно кто-то вогнал нож между ребер. Я медленно обернулся. Скривив губы в гнусную улыбку, на меня смотрел высокий русоволосый парень. Тот самый, который стал свидетелем моего спасения во время заплыва и безостановочно пялился на меня во время речи Наставника. Высокие скулы и немного раскосый разрез темно-зеленых глаз выдавали в нем уроженца Тверского княжества.

— Парень вытащил тебя из воды, когда ты захлебывался как щенок, — продолжил он, сделав шаг ко мне. — А ты убил его вместо того, чтобы сдохнуть, вернув Долг Крови!

Кровь моментально закипела. Руна на запястье вспыхнула золотом, словно разделяя мой гнев. В голове горела единственная мысль: уничтожить. Не убить — именно уничтожить.

Я атаковал, используя заготовку, которой меня обучали с детства. Удар левой — парень выставил блок, но кулак все равно проник глубже, чем должен был. Правой — прицельный в солнечное сплетение. Я вложил в этот выпад всю силу, тверской княжич пошатнулся, но, к моему удивлению, устоял. Я остановился и с недоумением уставился на него. В глазах парня читалось такое же удивление.

Руны — осенило меня. Мы уже изменились: наши скорости возросли, реакция обострилась, а тело обрело твердость, присущую лишь рунным воинам. Все, что раньше мы изучали в теории, теперь становилось реальностью. Первая Руна трансформировала нас, сделав сильнее, быстрее и выносливее. А еще — опаснее.

Мой следующий удар прошил воздух в миллиметре от виска тверича — он уклонился в последний момент, показав реакцию, которой не могло быть у обычного человека. Его контратака была молниеносной — кулак почти достиг моей челюсти, но я инстинктивно отпрянул. Мы замерли на мгновение, изучая друг друга. Два хищника, готовящихся к прыжку.

— Ты хочешь драться? — прорычал тверич.

— Я хочу заткнуть твою поганую пасть, — ответил я холодно, хотя внутри все кипело. — Навсегда.

Злость опасна тем, что она ослепляет. А в момент опасности слепота равна смерти. Я пытался взять себя в руки, но тверич, будто чувствуя мой внутренний раздрай, продолжил издеваться.

— Да что ты говоришь, — он демонстративно ухмыльнулся, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемым презрением. — Может, тебе повезло один раз, но это не значит, что повезет снова. Не ты победил, а княжич тебе проиграл! Знаешь, о чем он думал, умирая? О тебе! О том, зачем спас твою никчемную жизнь!

— Княжич спас мне жизнь, — мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидал. — А ты проплыл мимо!

Мелькнувшее на лице парня выражение растерянности подтвердило — теперь в десятку попал я. Ухмылка сползла с лица тверича, сменившись гримасой злости.

— Зато ты отлично его отблагодарил! — он понизил голос до шипящего шепота. — Даже я на такое не способен!

Он не договорил. В этот момент что-то щелкнуло в моей голове, словно перегорел последний предохранитель, сдерживающий гнев. Мир сузился до одной точки — горла парня, в которое я вцепился мертвой хваткой. Мы покатились по гранитным плитам пирса. Камень царапал спину, но боли я не чувствовал — только бешеную, слепую ярость.

Я сжимал его шею, стремясь выдавить жизнь, как пасту из тюбика. Возможно, именно так и произошло бы, если бы парень не был рунным. Он бил меня коленями в бока, царапал руки, пытаясь разомкнуть мою хватку, но ярость придала мне нечеловеческих сил.

Тверич оказался не так прост — как и все княжичи, парень прошел ту же школу воинской подготовки, что и я. Извернувшись, словно угорь, он выскользнул из моей хватки и нанес удар в челюсть. Голова мотнулась в сторону, но странное дело — боли я даже не почувствовал. Будто мой болевой порог внезапно поднялся до небес.

Я резко сократил дистанцию, схватил парня за шею и ударил лбом в лицо. Он взревел от ярости и отскочил назад. Из рассеченной брови хлынула кровь, но он попытался достать меня ногой, целясь в колено.

Тело отреагировало быстрее разума. Я перехватил его удар и резко выкрутил ногу. Парень вскрикнул от боли и упал на спину. Не давая ему времени опомниться, я навалился сверху, прижимая к земле всем весом и снова сомкнул руки на его шее.

— Еще слово, и клянусь Единым, я сломаю тебе шею, — прошипел я, глядя ему в лицо.

— Попробуй, — прохрипел он, несмотря на сдавленное горло. — Только потом не плачь, когда я…

Договорить он не успел. Мой кулак обрушился на его скулу, затем еще раз, и еще. Я бил, не чувствуя усталости, выплескивая всю боль и отчаяние от случившегося на арене. При каждом ударе Руна на запястье вспыхивала золотом. Казалось, она питалась моим гневом, моей яростью, разгораясь все ярче.

Я бы забил его до смерти, не сомневаюсь. Но сильные руки схватили меня за плечи и подняли в воздух, будто я ничего не весил. Оторвали от тверича так легко, словно я был нашкодившим щенком, а не крепким восемнадцатилетним парнем.

— Достаточно! — рявкнул наставник, удерживая меня в воздухе железной хваткой. — Угомонитесь!

Я дернулся, пытаясь вырваться, но это было все равно что бороться с каменной статуей. Наставник только сильнее стиснул мои плечи, заставив замереть. Я физически ощущал разницу между нашими рунными рангами. У меня не было ни малейшего шанса.

— Уймись! — процедил он. — Или я брошу тебя в костер!

Что-то в его голосе заставило меня поверить — он не шутит, а смерть в огне не входила в мои планы. Гнев отступал, и на его место приходило осознание произошедшего. Я чуть не убил парня голыми руками. Еще одного. Не на арене, не для обретения Руны — просто от злости.

— Не успели стать рунными, и сразу полезли в драку? — наставник наконец поставил меня на землю и окинул взглядом собравшихся вокруг нас парней и девчонок из нашей команды. — Запомните все! — он повысил голос. — Убивать друг друга можно только на арене! Или по приказу наставников! Здесь и сейчас я должен бросить этих горячих парней в огонь! Но… — он сделал паузу, и на его лице мелькнула странная улыбка, — мне нравится такой настрой! Злость помогает выжить. Обида — хороший мотиватор. Ненависть может придать сил, когда их уже не осталось.

Наставник опустил меня на землю рядом с тверичем, который поднимался на ноги, утирая кровь с разбитого лица.

— Вы двое! — он указал на нас пальцем. — Будете грести на одной скамье! Ясно⁈

Он хочет, чтобы мы с этим ублюдком сидели рядом? Пять часов? И вместе гребли⁈ Судя по лицу моего соперника, он был возмущен не меньше, чем я. Но протестовать было бессмысленно и даже опасно. Вопрос Гдовского не предполагал отрицательного ответа.

— Спрашиваю еще раз, — в голосе наставника прозвучала недвусмысленная угроза, а в висках заломило от давления Силы. — Вам ясно⁈

— Да, наставник, — процедил я сквозь зубы, глядя мимо него.

Тверич только кивнул, сплевывая кровь на гранитные плиты. В его взгляде читалось то же, что чувствовал я — смесь бессильной ярости и смирения.

— Отлично, — Гдовский, наконец, отпустил мои плечи. — А теперь бегом на ладью! Оба! И если услышу, что вы снова сцепились — лично скормлю вас Тварям! Живьем! А это, поверьте моему опыту, куда неприятнее, чем костер!

Я шел к ладье и корил себя за очередной сбой самоконтроля. Чтобы выжить на Играх, придется научиться многому, но прежде всего — контролировать себя. Ненавидеть врага молча. Улыбаться тем, кого презираешь. И убивать, терпеливо выбирая удобный момент. В Играх Ариев побеждает не сильнейший, а хитрейший.