Игры Ариев. Книга первая

Глава 17 Атака Твари

Мне снилась Ольга. В тусклом свете лампы ее лицо казалось нереальным, как у призрака. Но тело, изгибающееся надо мной в танце любви, было вполне материальным. Ее тонкие пальцы, ее кожа, ее губы, вкус которых я все еще ощущал… Все это оставалось со мной даже в глубинах сна, смешиваясь с реальностью и превращаясь в странное пограничное состояние.

Сон медленно размывался, превращаясь в полудрему, в которой я одновременно ощущал тепло ее рук и жесткость спального мешка под спиной. Память услужливо рисовала Ольгу, заставляя сердце сжиматься от тоски — не по ней, а по прошлой жизни. По миру, где я был Олегом Изборским, а не убийцей с двумя рунами на запястье.

Я не хотел возвращаться в реальность. Пытался удержать сон, вцепился в него, словно утопающий в соломинку, но он таял, растворялся, как утренний туман под лучами солнца, оставляя после себя лишь горечь и пустоту.

Рог протрубил так внезапно и так громко, что я подскочил на спальном мешке, не успев даже открыть глаза.

— Подъем, мамкины рунники! — гаркнул Гдовский с улицы, и его голос, усиленный Рунной Силой, легко проник сквозь ткань палатки. — На построение с оружием даю три минуты! Кто опоздает — тому Тварь в задницу!

Парни вокруг сонно зашевелились, кто-то выругался сквозь зубы, кто-то начал торопливо натягивать одежду. Я же обнаружил, что во мне включился какой-то странный режим — все движения стали отточенными, четкими, выверенными до миллиметра. Словно внутри появился некий автопилот, заранее знающий, что нужно делать.

Три минуты на все про все. А вокруг толкотня и ругань. Наплевав на условности, я выбрался из-под одеяла, схватил одежду и выскочил из палатки совершенно голым. Утренний воздух обжег кожу холодом, но я не обращал на это внимания. Натянул штаны прямо на улице, затем рубаху и опоясался.

Пара девчонок, уже одетых и стоящих неподалеку, с интересом наблюдали за моим импровизированным стриптизом. Одна из них даже присвистнула, хотя реакция была больше наигранная, чем восторженная.

— Хороший у тебя… пресс, Псковский! — крикнула она, и ее подруга захихикала.

Я только ухмыльнулся в ответ и, надев сандалии, побежал к душевой. У меня еще было время, чтобы почистить зубы и умыться. После того, как нас заставили раздеться на берегу Ладожского озера, понятие «стыд» потеряло для меня всякий смысл.

Вода в умывальнике была ледяной. Я плеснул ее в лицо и почувствовал, как исчезают остатки сонливости. Посмотрел на свое отражение в маленьком зеркале, висевшем над раковиной. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Взгляд стал другим — холодным, настороженным. Это был взгляд хищника, а не того мальчишки, которым я был всего несколько дней назад.

Когда я вернулся на плац, большинство кадетов еще выбирались из палаток, сонные и растрепанные. Девушки были более собранными — все они уже стояли в строю полностью экипированные.

Свят появился рядом со мной, когда я занял свое место в строю. Волосы у него торчали в разные стороны, глаза были мутными от недосыпа, но держался он достаточно бодро.

— Ты эксгибиционист, что ли — бегаешь голым по улице? — тихо спросил он, едва сдерживая смех.

— Уж лучше пусть на меня девки смотрят, чем вы, — парировал я, поправляя меч на поясе.

— Действительно, лучше пусть они, — согласился Свят, скосив взгляд на ряд аппетитных бюстов. — Подкинь им идею — пусть тоже голыми по утрам бегают… Хоть какое-то развлечение в этом аду!

— Кто-нибудь знает, что нам сегодня готовит наш садист? — спросила Вележская, стоявшая по правую руку от меня. Даже после ночи в палатке она выглядела великолепно, словно только что вышла из салона красоты.

— Очередную пытку, не сомневайся, — ответил Юрий Ростовский, поправляя ремень. — Этот удод получает удовольствие, издеваясь над нами.

— Тогда он настоящий мастер своего дела, — хмыкнул Свят. — У него талант.

Я хотел ответить, но в этот момент Гдовский вышел на середину плаца, и все разговоры мгновенно стихли. Наставник выглядел бодрым и свежим, словно не сражался вчера с Тварью на пределе сил. Ни следа усталости, ни намека на сонливость. Только привычное выражение снисходительного презрения на лице, да хищный блеск в глазах.

— Сегодня у нас насыщенный день, — начал он без лишних предисловий. — Бег по пересеченной местности, тренировка использования Рунной Силы и первые боевые спарринги. Если повезет, обойдемся без потерь.

Он обвел нас взглядом, словно пересчитывая.

— Ну что же, все выползли вовремя! — Гдовский ухмыльнулся. — У кромки леса вас ждут рюкзаки с едой и запасом воды. Каждый берет по одному. Будьте внимательны — эти мешки с гнильцой: они разные по весу. Ближние — самые легкие, дальние потяжелее будут. Приз за медлительность!

По рядам пронесся недовольный ропот, который Гдовский проигнорировал.

— Псковский! — резко произнес он, и я вздрогнул. — Будешь замыкающим. Твоя задача — подгонять ленивых пинками, желательно рунными, и криком предупредить всех об опасности до того, как напавшая сзади Тварь откусит тебе голову!

— Есть, — коротко ответил я, не желая давать ему повод для придирок.

Несколько кадетов позади меня фыркнули, видимо, представив живописную картину с моим обезглавленным телом.

— Вопросы? — по традиции спросил Гдовский, хотя было очевидно, что вопросы его не интересуют. — Нет? Тогда выдвигаемся!

К рюкзакам все припустили так, будто Твари за нами уже гнались. Я не спешил, потому что с детства не люблю суматоху.

На краю леса, как и обещал наставник, нас ждали рюкзаки — старые, потрепанные, но крепкие. Из них торчали деревянные рукояти учебных мечей. Рюкзаки разбирали в порядке прибытия. Первым достались самые легкие. Мне достался последний — тяжелый, как пудовая гиря, и чем-то плотно набитый. Не удивлюсь, если в нем окажутся камни.

— А это зачем? — спросила княжна Вележская, указывая на деревянное оружие. — Длинные мечи, чтобы компенсировать комплексы наших мальчиков?

Гдовский расхохотался, словно услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Нет, милая, — ответил он, отсмеявшись. — Это зубочистки. Для Тварей. Вы — комплексный обед с приборами!

Его шутка вызвала нервные смешки, но большинство кадетов даже не улыбнулось. Очевидно, мысль о том, что нас могут использовать как приманку для Тварей, никому не показалась забавной.

— Гдовский развлекается, — пробурчал я, взваливая рюкзак на плечи — лямки врезались в плечи даже сквозь одежду.

— Не ворчи, как старый дед, — подбодрил меня Свят. — Вторая Руна дает тебе преимущество.

Он был прав. Тело, напитанное Рунной Силой, справлялось с нагрузкой намного лучше, чем раньше. Тяжесть рюкзака ощущалась, но не была невыносимой.

Мы побежали. Не быстро, но и не медленно — в темпе, который можно поддерживать часами. Я занял место в самом конце колонны, как и было приказано, следя за тем, чтобы никто не отставал.

Лесная тропа петляла между деревьев, то поднимаясь на небольшие холмы, то спускаясь в овраги. Почва под ногами была влажной, покрытой прошлогодними листьями и хвоей, которые пружинили при каждом шаге.

Я старался не смотреть в сторону той поляны, где вчера погибла девушка. Хотя это было сложно — память услужливо подсовывала картины ее растерзанного тела.

Странно, но воспоминания о ее смерти вызывали во мне меньше эмоций, чем должны были. Словно я смотрел на случившееся через толстое стекло, отделявшее меня от реальности.

Я сосредоточился на управлении потоками Силы во время бега. Время от времени приходилось окликать тех, кто начинал сбавлять темп, и подбадривать их коротким рунным импульсом. Ничего серьезного — просто легкий толчок Рунной Силы, чтобы напомнить об опасности. Этому я научился после разговора с наставником, а вчера вечером отточил мастерство на Святе.

Впереди раздался короткий вскрик, а затем приглушенный стон. Кто-то из кадетов упал, споткнувшись о корень, торчащий посреди тропы. Колонна замедлилась, а потом и вовсе остановилась.

Мы с Святом догнали остальных. На земле сидел Игорь Мценский — худой веснушчатый парень с рыжими волосами и большими голубыми глазами. Он держался за лодыжку и кусал губы, чтобы не заплакать от боли.

— Встать! — приказал Гдовский, появившись рядом с ним.

— Не могу, — сквозь зубы ответил Игорь. — Кажется, я сломал кость.

Наставник осмотрел ногу и покачал головой.

— В команде потеря, — объявил он, обращаясь ко всем нам. — Этот недотепа подвернул ногу. До точки назначения осталось два километра, и у команды есть три варианта действий: оставить его на корм Тварям, убить из милосердия, забрав Рунную Силу, или нести на себе. Ваш выбор, арии!

Повисла пауза. Все переглядывались, не решаясь высказаться первыми. Одни оценивающе смотрели на Мценского, словно прикидывая, не проще ли избавиться от балласта. Другие нервно переминались с ноги на ногу, явно не желая тащить на себе раненого. Третьи просто молчали.

— Несем на себе, — твердо заявил я, не дав возможности высказаться другим.

— Вот и неси, — сказал Юрий Ростовский, высокий и сильный парень, который явно претендовал на лидерство. — Твое решение — твоя ответственность!

Я посмотрел ему прямо в глаза. Его нужно размазать по этой тропинке, подумал я, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Руки непроизвольно сжались в кулаки, Руны на запястье вспыхнули золотом в предвкушении боя. Мы стояли друг напротив друга, и воздух почти искрил от напряжения.

— Ростовский, — тихо произнес я, — не дай мне повода проверить, насколько Уруз увеличила мою силу. Обещаю, результат тебе не понравится.

Что-то в моем взгляде или голосе заставило его отступить.

— Делай что хочешь, только потом не жалуйся, когда всех нас перебьют из-за твоего благородства! — бросил он и демонстративно отвернулся.

Я проглотил рвущиеся наружу слова. Ссора сейчас стала бы ошибкой. Игры Ариев длятся долго, и у меня еще будет возможность поставить Ростовского на место. А если нет — то Твари сделают это за меня.

Свят понял меня с полуслова. Мы подхватили неудачника, закинули его руки себе на плечи и встали в конец колонны, готовые продолжать путь наравне со всеми.

— Ну надо же, какое благородство, — с нескрываемым сарказмом протянул Гдовский. — Будем надеяться, что ваша доброта не убьет вас раньше времени.

Колонна двинулась дальше. Нести Мценского было тяжело, несмотря на его худобу. Плюс вес рюкзака. Наша скорость упала почти вдвое, и вскоре кадеты скрылись за поворотом, оставив нас далеко позади.

— Спасибо, — тихо произнес Игорь, когда мы остались одни.

— Не за что, — ответил я. — Выбирай — или мы с тобой, или ты с Тварями.

— Ростовский не стал помогать, — сказал он, морщась от боли при каждом нашем шаге. — Он только о себе думает.

— А ты прекрати болтать и попробуй активировать Руну, — буркнул Свят. — Попробуй поделиться Силой.

Мценский кивнул и сосредоточился. Его Руна на запястье слабо засветилась, но было очевидно, что управлять ею парень не умеет.

— Лучше, чем ничего, — ободрил его я. — Давай, Мценский, тужься сильнее, как в в сортире по вечерам! Представь, как энергия течет по твоим рукам и проникает в наши со Святом тела.!

— Мне… не нравится… это фраза… «проникает в наши тела»… — выдал Свят, недовольно скалясь.

— Держи дыхание и язык за зубами, — сказал я, и сжал зубы.

— Ни… хрена… не чувствую… — выдохнул Свят. — Мне кажется… что он даже потяжелел…

Мы бежали по лесу еще около получаса, прежде чем вышли на знакомую поляну с огромным старым дубом в центре. Остальные кадеты уже были там — расположились группами, распаковывали рюкзаки, доставали еду и воду.

Гдовский стоял у ствола, скрестив руки на груди, и наблюдал за нашим приближением с непроницаемым выражением лица.

— Наконец-то, — прокомментировал он, когда мы подошли ближе. — Я уж думал, вы решили устроить пикник!

Мы аккуратно опустили Мценского на траву и упали рядом, тяжело дыша. Кадеты смотрели на нас с безразличием, каждый был только за себя. Мне это не нравилось: с таким настроем команда далеко не уедет, но поделать ничего не мог. Пока не мог.

— У вас десять минут на отдых и перекус, — объявил наставник. — Затем начинаем тренировку с деревянными мечами.

Все полезли в рюкзаки и с недоумением уставились на Гдовского. Свят вытащил из своего камень и продемонстрировал мне. В моем они занимали две трети объема, а сверху лежал пакет с едой.

— Почему вы удивляетесь, — спросил наставник, вскинув брови. — Вы принесли с собой реквизит для тренировки. Чуть позже поймете — зачем!

Я достал из рюкзака краюху хлеба, кусок сыра и флягу с водой. Вода была теплой и отдавала металлом, но показалась вкуснее любого нектара.

— Не роскошь, но выбирать не приходится, — недовольно произнес Свят.

— Подъем, лежебоки! — скомандовал Гдовский через несколько минут. — Доставайте учебные мечи из рюкзаков и стройтесь в круг вокруг дуба!

Мы повиновались. Деревянные мечи были точными копиями боевых — такого же веса и баланса.

— Сегодня будем учиться направлять Рунную Силу в оружие, — сказал наставник, когда мы заняли свои места. — Вчера вы научились активировать Руны и перенаправлять энергию в разные части тела. Сегодня продолжим обучение с оружием.

Он достал свой собственный учебный меч — точно такой же, как у нас.

— Смотрите и учитесь!

Гдовский сосредоточился, и его тело окутала голубоватая аура. Затем эта аура перетекла в меч, который засветился ярко-желтым пламенем. Наставник сделал несколько взмахов, и воздух буквально загудел от концентрации Силы.

— Рунная Сила делает даже деревянный меч смертоносным оружием, — пояснил он. — С ее помощью вы можете рассечь сталь, разбить камень и, конечно, убить Тварь. Или человека, если в этом возникнет необходимость.

Он скептически оглядел нас.

— Разбейтесь на пары и пробуйте. Сначала просто активируйте Руны, затем направьте Силу в меч. Не форсируйте процесс — это требует концентрации и контроля. Кстати, если удастся наполнить меч Силой, не пытайтесь бить им напарника — велик шанс нанести серьезную травму.

Я встал в пару со Святом. Мы отошли в сторону и обнажили клинки.

— Ты первый, — предложил я.

Свят кивнул и сосредоточился. Его Руна засветилась, и вскоре тело окуталось слабым свечением. Он попытался перенаправить эту энергию в меч, но ничего не вышло — клинок оставался темным.

— Не так просто, как кажется, — пробормотал он, пробуя снова и снова.

Я сосредоточился на своих Рунах. Феху и Уруз, в отличие от Руны Свята, отозвались почти мгновенно. Я ощутил, как тело наполняется энергией — горячей, живой, нетерпеливой. Она струилась по венам, заставляя сердце биться чаще.

Я представил, как эта энергия перетекает в меч — не сразу, а постепенно, словно ручеек, наполняющий озеро. К моему удивлению, деревянная рукоять в моей руке начала светиться слабым золотистым светом.

— У тебя получается! — воскликнул Свят, глядя на мой меч.

Я не ответил, полностью поглощенный новым ощущением. Меч стал продолжением моей руки, нет — продолжением меня самого. Я чувствовал его так же ясно, как собственные пальцы, и мог управлять потоком энергии, текущим по нему. «Оружие должно стать продолжением твоей руки, частью тебя» — всегда говорил Иван Петрович, и только сейчас я понял, что он имел в виду.

Ощущение было странным — не просто контроль над мечом, а скорее слияние с ним. Я чувствовал текстуру дерева, из которого он был сделан, чувствовал каждую его неровность, каждый скол, словно они были на моей собственной коже. Когда я делал взмах, то словно резал воздух не мечом, а продолжением руки — только более длинным, более острым, более смертоносным.

И что самое удивительное — меч становился легче по мере того, как наполнялся Силой. Словно вес деревянного клинка становился отрицательным, уравновешивая массу моей руки, делая весь комплекс «рука-меч» идеально сбалансированным.

Я сделал несколько пробных движений — не просто взмахов, а тренировочных ката, которым меня обучал отец. Клинок рассекал воздух с тихим свистом, оставляя за собой золотистый след, как если бы я писал светом на темном холсте.

— Впечатляюще, Псковский, — произнес Гдовский, неожиданно оказавшийся рядом. — Для новичка очень даже неплохо.

Я вздрогнул, и свечение меча мгновенно угасло.

— Концентрация, — наставник покачал головой. — Без нее вся Сила — пустышка.

Он отошел к другой паре, а мы со Святом переглянулись.

— Не знал, что ты уже настолько освоился со своими Рунами, — сказал Свят, явно впечатленный.

— Я сам не знал, — признался я. — Получилось само собой.

Тренировка продолжалась около часа. Постепенно у большинства кадетов начало получаться направлять Силу в меч, хотя у некоторых это вызывало явные затруднения. Мценский, например, только и мог, что слабо активировать свою Руну, но о наполнении клинка Силой и речи не шло.

— Обед! — объявил Гдовский, когда солнце достигло зенита.

Мы разбрелись по поляне, доставая из рюкзаков оставшуюся еду. Я сел рядом со Святом и Мценским, который все еще выглядел подавленным из-за своей неудачи.

— Не переживай, — попытался подбодрить его я. — У каждого свой темп обучения.

— Дело не в темпе, — тихо ответил Игорь. — Я не чувствую Силу. Я слабое звено.

— Нет слабых звеньев, — возразил Свят с полным ртом. — Есть различные задачи. Не всем быть в первых рядах. Кто-то должен прикрывать тылы, лечить раненых, разведывать территорию…

Мценский слабо улыбнулся, но было видно, что слова Свята не слишком его убедили.

— Продолжаем! — зычный голос Гдовского прервал наш разговор.

Мы нехотя поднялись на ноги, и в этот момент я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Воздух словно загустел, а виски заломило. Секундой позже нас накрыла волна Рунной Силы — такая мощная, что некоторые арии пошатнулись.

В первое мгновение я не понял, что происходит, а затем услышал треск, доносящийся из чащи.

— Мечи к бою! — закричал Гдовский. — Да не учебные, боевые!

Все мгновенно выхватили настоящие мечи из-за пояса, оставив деревянные на земле. Я не был исключением — инстинктивно обнажил клинок и активировал Руны, чувствуя, как тело наполняется силой и скоростью.

— Построиться! — приказал наставник, очертив мечом конус. — Псковский — сюда!

Треск становился громче, и лес словно расступился, выпуская на поляну Тварь, которая двигалась с невероятной для своих размеров скоростью. Не просто Тварь, а нечто гораздо более опасное, чем та змея, которую я убил у колодца. Эта была размером с небольшой автомобиль — массивное туловище на восьми суставчатых лапах, увенчанное головой, напоминающей череп гигантского насекомого, с рядами острых жвал впереди.

— Твари четвертого-пятого ранга редко забредают так близко к Крепости, — прокомментировал Гдовский, делая шаг назад. — Приготовьтесь!

Монстр замер на краю поляны, принюхиваясь. Из его пасти на траву капала густая слюна, которая шипела и дымилась, соприкасаясь с землей.

— Наставник, — нерешительно произнес кто-то из девушек, — может, нам лучше… отступить?

— Отступить? — Гдовский рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Вы думаете, что я буду подтирать вам задницу постоянно? Нет, дети мои, сегодня у вас первая настоящая битва. Не на жизнь, а на смерть. Развлекайтесь!

Гдовский растаял в воздухе, и все поняли, что наставник не собирается нам помогать. Это испытание мы должны пройти сами.

Тварь была непохожа на земных хищников. Каждое ее движение излучало чуждость, противоестественность, словно она нарушала все известные мне законы природы. Ее восемь конечностей двигались не синхронно, а каждая в своем ритме, создавая странную, гипнотическую картину, от которой начинала кружиться голова.

Тварь зарычала — нас накрыл низкий, вибрирующий звук, от которого у меня волосы встали дыбом. А затем она ринулась в атаку.