Игры Ариев. Книга первая

Глава 18 Сражение

Мы выстроились треугольником, обнажив мечи. Я — в вершине, напротив Твари, а все остальные по двум расходящимся от меня сторонам. Мы боялись. Дрожали от ужаса. Страхом пах даже воздух, которым я дышал.

Тварь перед нами застыла в напряженном ожидании. Здоровенная — размером с внедорожник, что-то среднее между пауком и скорпионом, с иссиня-черным хитиновым панцирем. Восемь суставчатых конечностей, каждая толщиной с мою ногу. На огромной башке — ассорти из смертоносных приспособлений: клешни, пики и жвала. Голова сегментированная, вся усыпана фасеточными глазами — темно-красными, как засохшая кровь.

Я крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как взмокли ладони. Впервые за все время на Играх мной овладел настоящий, первобытный страх — не то мрачное ожидание скорой смерти, с которым я жил последние дни, а животный ужас перед хищником, перед его клыками и когтями.

— Один на один — верная смерть, — сказала Вележская, не отводя взгляда от Твари. — Нас много. В этом наш шанс.

Ее голос звучал спокойно и ровно, словно речь шла о том, в каком составе мы собираемся ужинать. Эта способность сохранять ледяное спокойствие в шаге от смерти вызывала уважение. Нет, правда — я даже немного позавидовал.

Времени на размышления не было. Если не взять инициативу в свои руки, можно считать, что мы уже покойники. Страх парализует, и Тварь перебьет нас, как кроликов в садке.

— Разбиваемся на тройки от Вележской и Тверского, — скомандовал я так уверенно, что сам себе удивился. — Атакуем как гончие медведя: со всех сторон одновременно. Первыми заходят в тыл крайние от меня тройки…

Тварь зарычала — рев был такой низкий, что больше ощущался всем телом, чем слышался ушами. Вибрация пробежала по поляне, заставив дрожать траву и листья. Суставчатые лапы подрагивали в нетерпении, панцирь отливал маслянистой чернотой. Тварь замерла, буравя нас десятками глаз, явно выбирая направление атаки.

От нее шли волны Рунной Силы, виски ломило, и казалось, что воздух вокруг сгустился до состояния киселя. Я почувствовал враждебность, исходящую от Твари, ее жажду крови, ее голод, ее ярость. Она ненавидела нас не просто как добычу — она ненавидела нас как вид, как угрозу.

А потом Тварь рванулась в атаку — так стремительно, что я едва успел выкрикнуть:

— В бой!

Она неслась прямо на меня, но ряды ариев, стоящих по обе стороны от линии атаки, дрогнули. Половина бросилась врассыпную, а те, кто все же решились напасть на монстра, не успевали его догнать. Мценский тоже бросился наутек, но его подвела вывихнутая лодыжка.

Тварь замедлила бег, и одна ее из фронтальных конечностей, похожая на помесь клешни краба с серпом, метнулась вперед с нечеловеческой скоростью. Удар вышел чистым и точным. Лезвие рассекло шею Мценского, как горячий нож — масло. Голова с застывшим на лице выражением ужаса отделилась от тела и взлетела в воздух. Тело простояло еще пару секунд, судорожно сжимая рукоять меча, а потом рухнуло на землю, извергая фонтан крови из рассеченной шеи.

— Единый… — выдохнул кто-то рядом.

Смерть Мценского позволила нескольким парням и девчонкам догнать Тварь сзади, их клинки вспыхнули золотом и вонзились в филейную часть монстра. Тварь взвыла, крутнулась волчком и заревела, задрав морду вверх.

— По суставам! — закричал я, бросаясь в атаку. — Бейте по суставам!

Свят и Вележская ринулись за мной. Мы ударили почти одновременно, целясь в места соединения лап с туловищем. Мой клинок глубоко вонзился в плоть Твари, и раздался визг, от которого заложило уши. Клинок Вележской тоже нашел цель, рассек хитиновый панцирь и застрял в нем.

Тварь заверещала снова — звук был настолько высокий и пронзительный, что некоторые схватились за уши. Она резко развернулась мордой ко мне, ища цель, и кадеты снова атаковали ее сзади. Ей отрубили заднюю лапу, и из обрубка хлынула кровь, забрызгивая все вокруг.

Тварь взвыла от боли и ярости, как подстреленный медведь. Ее тело изогнулось немыслимым образом, словно в нем не было жесткого скелета, и покрытый шипами хвост хлестнул троих нападавших, сбивая их с ног. Арии покатились по земле, а Тварь ринулась вперед, то есть на меня.

Я оттолкнул Вележскую с пути монстра. Сам отскочил в другую сторону, крутанувшись в воздухе, как дельфин над волной. Вторая Руна дарила телу такую точность и грацию, каких я раньше и представить не мог.

Тверской нанес удар сбоку, обрубив одно из жвал и замешкался, пытаясь выдернуть меч, застрявший в хитиновом панцире. Тварь отбросила его клешней, и Свят отлетел на несколько метров, впечатавшись в дерево. Он сполз по стволу и замер, оглушенный.

Монстр развернулся ко мне, и внезапно я осознал жуткую истину — он разумен. В темно-красных, стекловидных глазах читалась работа мысли. Тварь выбрала меня следующей жертвой, и сейчас готовила новый удар.

Обе Руны на запястье вспыхнули одновременно, и Сила растеклась по телу, наполняя каждую мышцу, каждый нерв. Мир вокруг будто подернулся туманом и замедлился, а мои движения стали четкими и выверенными, словно я двигался в другом временном измерении.

Я увернулся от первого удара, и клешня Твари рассекла воздух там, где только что была моя голова. Выпад был настолько стремительным, что я ощутил кожей движение воздуха, а на землю упал отсеченный кончик моей косы. Извернувшись, я ударил мечом по сочленению клешни, и отрубил ее. Тварь отдернула покалеченную конечность и завизжала.

Она атаковала с яростью загнанного в угол хищника, нанося удары сразу всеми жвалами, клешнями и шипами. Я парировал, уклонялся, отпрыгивал, но пространство для маневра сужалось с каждой секундой. Другие арии перегруппировались и, окружив Тварь, атаковали ее со всех сторон.

Я ушел от лобовой атаки, упал на землю, и в перекате нанес удар мечом по передней лапе. Клинок отсек ее, и Тварь вновь завизжала от боли. Она попыталась отступить, но тут же лишилась еще двух задних лап. Ее движения замедлились, а из множества ран струилась темно-красная кровь.

Но даже раненая и ослабленная, Тварь оставалась смертельно опасной. В отчаянном рывке она метнулась к Святу, который все еще двигался с трудом. Один из шипов на ее морде взметнулся для убийственного удара.

— Свят! — крикнул я, бросаясь наперерез, но понимая, что не успеваю.

Время словно застыло. Я видел, как расширяются глаза Свята, осознавшего неотвратимость смерти. Видел, как Вележская поднимает меч, пытаясь отвлечь Тварь, но двигается слишком медленно. Видел, как острый шип Твари нацеливается прямо в живот моего друга.

В этот момент меня затопило отчаяние, смешанное с яростью. Я не мог потерять еще одного близкого человека. Мысль о том, что после всего, что случилось с моей семьей, я потеряю и Свята, была невыносимой.

Я рванулся вперед, хотя понимал, что физически не могу преодолеть разделяющее нас расстояние за доли секунды. И тут случилось нечто странное — Руны на запястье вспыхнули так ярко, что свет их пробился даже сквозь ткань одежды. Мир вокруг мигнул, и картинка сместилась, как при склейке кадров в старом фильме. Я почувствовал тошноту и головокружение, а в следующий миг обнаружил, что стою между Святом и Тварью, хотя долю секунды назад был в нескольких метрах от них.

Я не успел осознать, что произошло — тело действовало инстинктивно. Мой клинок отрубил шип, но сила выпада была столь велика, что меня отбросило вбок, и я приземлился на траву недалеко от Свята. Меня охватил ужас — Тварь взметнула еще один шип.

Он вонзился в живот Свята и вышел через спину. Я видел, как кончик хитинового лезвия показался из-под лопатки, пробив тело насквозь. Видел, как в шоке расширились глаза Свята, как в беззвучном крике раскрылся рот, как потекла струйка крови из уголка губ.

— Нет! — мой вопль был полон отчаяния и ярости.

Тварь выдернула шип, и Свят рухнул на колени, прижимая ладони к страшной ране, из которой толчками вытекала кровь. Серое лицо, остекленевший взгляд, дрожащие губы — все говорило о том, что он нежилец.

Ярость захлестнула меня, сметая все на своем пути. Я больше не думал, не рассуждал, не планировал. Я превратился в Тварь, и хотел лишь одного — убивать. Руны на запястье вспыхнули золотом, Сила хлынула в тело и меч, а воздух вокруг меня подернулся рябью.

Я оттолкнулся от земли и бросился на Тварь, наплевав на опасность. Я метил не в хитиновый панцирь, не в конечности, а в сочленение головы с туловищем — туда, где интуитивно чувствовал скопление нервных узлов Твари.

Меч вошел глубоко, почти по рукоять, рассекая хитиновые пластины, словно бумагу. Тварь содрогнулась всем телом и завизжала — не угрожающе, а в безумной агонии. Я навалился на клинок всем своим весом, и Тварь начала заваливаться набок.

Наконец, она рухнула на землю, судорожно содрогаясь в конвульсиях. Темно-красная, маслянистая кровь хлестала из из раны, но Тварь была еще жива — дергалась и шипела, хотя удар был смертельным.

Я отбросил меч, бросился к Святу и упал перед ним на колени. Его лицо стало серым, как промокшая газета, глаза затуманились, а губы посинели. Живот представлял собой кровавое месиво — рана зияла от паха до грудины, обнажая внутренности. Изо рта при каждом выдохе толчками выплескивалась кровь.

— Не умирай, — хрипло пробормотал я, сжимая его плечи, — только не умирай…

Никогда я не чувствовал себя таким беспомощным. Я мог добить Тварь, но не мог исцелить умирающего друга. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся кровью. Его рука судорожно сжалась, хватая воздух. Я понял: Свят все еще ищет свой меч.

Краем глаза я заметил, как Ростовский направляется к поверженной Твари, которая все еще агонизировала на земле. Его намерения были очевидны — добить монстра и забрать его Силу, получив вторую Руну.

В голове что-то щелкнуло. Я понял, что нужно помочь Святу нанести последний удар и получить вторую Руну. Это был единственный шанс на спасение.

Я не помню, как встал. Не помню, как сделал первый шаг. Все произошло инстинктивно — я активировал обе Руны, собираясь бежать к Ростовскому, чтобы остановить его. И вдруг мир вокруг смазался, как акварельная картина под дождем, в глазах потемнело, а желудок подпрыгнул к горлу. В следующий миг я обнаружил себя прямо перед Ростовским.

Он не успел отреагировать — видимо, слишком сильно сосредоточился на Твари. Мой кулак впечатался в его челюсть, голова парня мотнулась как у тряпичной куклы, и он рухнул на землю без сознания.

Когда адреналин схлынул, пришло осознание. Я снова переместился в пространстве — как минимум на пять-шесть метров, почти мгновенно. Рунная Сила позволила мне сделать то, что я считал невозможным для двойки. Но времени размышлять об этом не было.

Я развернулся к остальным ариям, которые приближались к агонизирующей Твари с явным намерением нанести смертельный удар. Их лица выражали смесь страха, азарта и жадности — все хотели заполучить вторую Руну.

— Прочь от Твари! — истошно завопил я.

Но одного крика было недостаточно. Я вскинул руку, направляя ее в сторону приближающихся ариев, и активировал обе Руны. Из моей ладони вырвался золотистый импульс энергии — не материальный, а волновой.

Арии отшатнулись, словно от удара, и застыли. Никто не ожидал, что я смогу использовать Рунную Силу так — дистанционно, без физического контакта. Я и сам этого не ожидал. Но размышлять об этом было некогда.

— Несите сюда Свята! — приказал я, указывая на истекающего кровью друга. — Живо! И выдернул его меч из морды умирающей твари.

Никто не пошевелился. В их глазах плескался страх вперемешку с недоверием. Они боялись — и Твари, и меня.

— Быстрее! — заорал я, и две девушки — Вележская и ее подруга, кажется, Анна — бросились к Святу.

Они подняли его бережно, словно хрупкую вазу, и медленно, стараясь не тревожить раны, понесли к мелко дрожащей Твари. Кровь Свята текла на траву, и я молил Единого, чтобы он подарил парню еще минуту или две жизни.

— Положите его на Тварь, — приказал я, и девушки осторожно опустили Свята на хитиновый панцирь.

Он был без сознания, но руны на запястье светились, хотя и очень тускло.

Я вложил меч в его безжизненную руку и обхватил его пальцы своими, направляя оружие. Затем приставил острие к пульсирующей ране на шее Твари, откуда все еще сочилась кровь.

— Ты выживешь… — прошептал я и одним сильным движением вонзил меч, удерживаемый в руке Свята, глубоко в тело умирающего монстра.

Лезвие вошло легко, словно в подтаявшее масло, поразив какой-то жизненно важный орган. Тварь вздрогнула всем телом, издала последний пронзительный визг и замерла.

Глаза Свята широко распахнулись и зажглись неоновым огнем. Тело выгнулось дугой, будто через него пропустили мощный электрический разряд. По коже побежали золотистые линии, складываясь в узоры и Руны древнего языка наших предков.

Страшная рана на животе начала светиться изнутри, словно наполняясь жидким золотом. Затаив дыхание, я наблюдал, как разорванная плоть срастается, как внутренности перемещаются и занимают положенные им места, как кожа затягивается с неправдоподобной скоростью.

Через минуту на теле Свята не осталось ни одного повреждения, а на его запястье, рядом с первой руной, вспыхнула вторая — такая же, как у меня.

Свят сделал глубокий, судорожный вдох — не как умирающий, а как новорожденный, впервые наполняющий легкие воздухом. Его взгляд сфокусировался на мне, и в нем отразилась целая гамма эмоций — удивление, благодарность, непонимание и восторг.

— Олег, — произнес он чистым, сильным голосом, совершенно не похожим на предсмертный хрип, — я цел?

— Ты жив, Свят! — радостно ответил я, помогая ему сесть. — Тварь едва не убила тебя, но получение второй Руны полностью исцелило.

Тверской провел рукой по животу, где еще недавно зияла страшная рана. Сейчас там остался лишь бледно-розовый шрам, который бледнел и рассасывался на глазах.

— Это ты… — начал он, разглядывая новую Руну на запястье, но вдруг глаза парня закатились, и он бессильно обмяк в моих руках.

— Свят! — я схватил его за плечи, опустил на землю и приложил ухо к груди.

Сердце билось. Ровно, сильно, уверенно. Дыхание было глубоким и спокойным. Но он был без сознания.

— С ним все в порядке, — раздался спокойный голос из-за спины.

Я обернулся и увидел Гдовского, материализовавшегося из воздуха в шаге от меня. Как обычно, он выглядел собранным и безупречным, словно не было ни схватки, ни крови, ни смертей.

— Его организм потратил слишком много энергии на регенерацию, — продолжил наставник, опускаясь на корточки рядом со Святом. — Парню нужен отдых. Сутки, может, двое — и будет как новенький. Даже лучше прежнего — с двумя Рунами.

Наставник окинул внимательным взглядом поляну — мертвую Тварь, обезглавленное тело Мценского, раненых ариев — и его губы тронула едва заметная улыбка.

— Неплохо, — произнес он с оттенком удивления. — Честно говоря, ожидал больших потерь. Пятый ранг — это не шутки.

Он взял Свята за левую руку, и посмотрел на вторую Руну, мерцающую на запястье. Затем посмотрел на меня, и улыбнулся, столкнувшись с моим ненавистным взглядом.

— Любопытно, — пробормотал он, поднимаясь на ноги, — очень любопытно…

— Вы почувствовали Тварь заранее? — спросил я, ощущая, как внутри зарождается волна неконтролируемого гнева. — Вы нарочно привели нас сюда, зная, что она появится⁈

— Разумеется, — спокойно подтвердил Гдовский. — Это Игры Ариев, Псковский, а не спортивный лагерь. Здесь ничего не происходит случайно, пока рядом с вами наставники. И между прочим, ваша задача изначально была не победить, а просто продержаться достаточно долго, чтобы я вмешался. Но вы превзошли ожидания. В целом проверку команда прошла!

Проверку? Я с трудом сдержался, чтобы его не ударить. Самоконтроль, самоконтроль и еще раз самоконтроль!

— Ты удивил меня, Псковский. Все нормальные арии пекутся только о собственной заднице, а ты подарил Руну другу. Нестандартный выбор…

Он кивнул на Ростовского, который все еще валялся без сознания.

— А с этим что стряслось?

— Споткнулся о корень, — ответил я, не моргнув глазом.

— Ну да, конечно! — Гдовский усмехнулся. — Мог бы соврать, что его Тварь приложила…

Наставник встал на ноги и оглядел окруживших нас парней и девчонок.

— Арии, — обратился он к нам. — Сегодня вы впервые схлестнулись с Тварью высокого ранга. И устояли. И вышли победителями с минимальными потерями! Да, некоторые из вас попросту сбежали с поля боя! Но это ваш и только ваш выбор, и никаких наказаний не будет! Присматривайтесь друг к другу и не забывайте, что уже через несколько дней каждый поступок будет влиять на рейтинг! Ваша победа заслуживает уважения. И поощрения!

По рядам ариев пробежал удивленный шепоток.

— Да, — кивнул Гдовский, и на его лице появилась кривая усмешка, — сегодня вечером пьем. Пиво у нас безалкогольное, но традиции нужно уважать!

Только сейчас я полностью осознал, что в схватке выжили не все. Мценский был мертв — голова лежала отдельно от тела, глаза открыты и уставлены в небо с застывшим выражением всепоглощающего ужаса. Еще несколько ариев получили ранения разной степени тяжести.

— Делайте носилки для раненых и мертвых, — скомандовал Гдовский, — и возвращаемся в лагерь. Сегодня вы заслужили передышку. Завтра продолжим тренировки.

Наставник говорил что-то еще, но его слова не достигали моего сознания. Активировав Руны, я рванул в чащу леса и остановился лишь тогда, когда до меня перестали доноситься звуки его голоса.

В голове был сумбур. События последних минут вспыхивали перед внутренним взором, как кадры кинопленки. Я словно раздвоился — одна часть меня наблюдала за мной со стороны, анализировала, а другая все еще кипела от выброса адреналина и сражалась с фантомной Тварью.

Сегодня я первый раз переместился в пространстве. И первый раз ударил Рунной Силой. Имея на запястье всего две Руны. А еще я проявил слабость на глазах у всех — показал, как дорог мне Свят. Чтоб их! Спасая Свята, я на самом деле подсознательно пытался спасти своих родственников. Я просто не мог потерять единственного близкого человека.

Я настолько погрузился в собственные мысли, что не заметил, как подошла княжна Вележская. Она встала напротив и с интересом посмотрела мне в глаза.

— Ты хороший парень, Псковский, но твои чувства к Тверскому могут…

— Будь ты парнем, я бы ударил тебя за эти слова… — оборвал я ее, сердито вскидывая голову.

Вележская хмыкнула, ничуть не испугавшись.

— Но я девушка, и что…

Я не дал ей договорить, обнял за шею и поцеловал — по-настоящему, с языком, как мы шутили в младшей школе. Сам не знаю, что на меня нашло — может, все еще действовал адреналин, выброшенный в кровь во время боя, а может, меня задел ее намек. Но поцелуй оказался приятным и возбуждающим, и мне не хотелось его прерывать. Вележской, судя по всему — тоже.

— Это что сейчас было? — спросила она через некоторое время, мягко отстраняясь.

— Доказательство! — ответил я и с трудом отвел взгляд от ее полуоткрытых, зовущих губ. — Парни интересуют меня лишь в качестве друзей…

— Меня тоже — только в качестве друзей, по крайней мере на Играх! — она засмеялась, а затем медленно провела большим пальцем по моей скуле и губам.

Кукольное личико княжны находилось очень близко, и я чувствовал ее горячее дыхание на моей щеке. Ситуация стремительно выходила из-под контроля — я все еще был на взводе, и моя плоть реагировала на близость привлекательной девушки совершенно недвусмысленно.

— Я про дружеские чувства говорила, — пояснила она. — В твоих предпочтениях я даже не сомневалась. Но речь не об этом. Олег, команде очень нужна ударная сила, а ты подарил Руну Святу!

— Я просто спас его! — ответил я.

Я очень сомневался, что получил бы третью Руну, убив всего лишь одну Тварь, пусть даже пятого ранга, но спорить не стал.

— Теперь у нас в команде два двухрунника вместо одного трехрунника…

— И это неплохо!

— Нет, Олег, плохо, потому что нам нужен лидер, который сможет приказывать, лидер, которого будут бояться! А для этого он должен быть на порядок сильнее остальных!

— Ты предлагаешь мне им стать?

— Я не хочу, чтобы им стал Ростовский!

Княжна мягко притянула меня за шею, и мы снова целовались — долго и страстно, как будто хотели забыть все, что произошло в последние дни. Ее сильное и горячее тело прижималось к моему, ладони блуждали по спине под рубашкой, а пальцы зарывались в волосы.

Голова кружилась, словно от крепкого вина.

— Возвращаюсь на поляну, — сказала она, с неохотой прервав поцелуй. — А ты сядь на пенек, успокойся и подумай о том, что я предложила. — Она опустила взгляд на мой вздыбленный пах. — Если, конечно, ты в состоянии думать…