Игры Ариев. Книга первая

Глава 11 Второй погребальный костер

Наша ладья скользила по водной глади Ладожского озера, словно перышко. Но эта легкость была обманчива. Ее обеспечивали восемьдесят парней и девчонок, попарно сидящих на веслах. Справа и слева над судном летели дроны с видеокамерами и фиксировали все происходящее на палубе.

Мы гребли уже два часа. Барабанный бой задавал быстрый ритм, скрипели уключины, а весла хлестко били о воду, вместо того, чтобы погружаться плавно и размеренно. Мышцы рук одеревенели, спина затекла, а воде конца и края не было видно. Мы окончательно выдохлись, и я с сожалением провожал взглядом медленно обгоняющие нас ладьи.

Капитан, высокий темноволосый парень из Суздали, выбрал неправильный темп гребли. Он был самоубийственным. Даже для Рунных. Безруни, каковыми мы были всего пару часов назад, уже сдохли бы от перенапряжения, а мы растранжирили силы. Растранжирили слишком быстро.

У каждого из нас на левом запястье мерцала первая Руна, и мы стали сильнее и выносливее, но через час половина гребцов сложит весла. Мы снизим скорость еще больше, опоздаем с прибытием, и нас уничтожат.

Капитан ходил между скамьями и наблюдал за тем, все ли гребут в полную силу. Парень был огромен и мускулист и напоминал надсмотрщика за рабами из исторического фильма. Только плетки-семихвостки в руках не хватало.

Капитаном Мстислава Суздальского назначил Наставник, и мне показалось, что это был неслучайный выбор. Он просто ткнул пальцем в самого высокого и широкоплечего, а мы не стали возражать, потому что находились в шоке после после первого убийства и обретения Руны.

Едкий пот заливал глаза, но я не мог оторвать взгляд от огня погребального костра, пылающего позади. Мне казалось, что вонь горящей плоти чувствуется даже здесь, на расстоянии десятка километров от пирса. Об Алексе я старался не думать. О тех, кого предстоит убить в будущем — тоже.

— Этот мамкин ладьевод нас загонит, — тихо сказал тверич, не глядя мне в лицо.

Наставник, как и обещал, усадил нас с ним на одну скамью за общее весло. Парень сидел у борта, но греб, не филоня. За полчаса он не посмотрел мне в глаза ни разу. Лишь молчал и сосредоточенно пялился на бескрайнюю водную гладь.

— Есть конкретные предложения? — спросил я.

— Нужно что-то делать, я не хочу сдохнуть из-за этого олуха!

Злость на парня уже прошла. На пирсе он действовал правильно, когда напал на меня у погребального костра. Я убил своего спасителя и заслуживал такой реакции, но осмелился на нее лишь один тверич. И он был достоин уважения за это.

— Я не умею управлять ладьей, — признался я и пожал плечами.

Плавать на музейных раритетах с одноклассниками мне даже в голову не приходило, потому что к Играм я не готовился. Привилегия Первого Наследника Рода меня расслабила, и сейчас я пожинал плоды своей лени.

— Я умею, — заверил меня парень и уверенно посмотрел мне в глаза.

— Зовут-то тебя как?

— Святослав Тверской, — ответил он. — Зови меня Свят.

Я посмотрел в темно-зеленые глаза. Они были непохожи на глаза моего брата.

— Олег Псковский, — представился я, убрал правую руку с рукояти весла и протянул для приветствия.

Свят пожал ее после короткой паузы, и опустил глаза в пол.

— Я погорячился там, на пристани…

— Об этом потом поговорим, сейчас не время, — прервал его я. — Ты уверен, что справишься с ладьей лучше этого увальня?

— Уверен! — Тверской кивнул. — Я же на Волге вырос!

— Тогда мы заменим его на тебя, — я кивнул в сторону прошедшего мимо нас капитана.

Глаза Свята округлились от удивления, он даже руки с весла убрал.

— Это же бунт! Ты хочешь, чтобы наставник выбросил за борт твою башку сразу по прибытию? — спросил он и показал глазами на сопровождающие нас дроны. — Отдельно от тела?

— Если мы опоздаем, то сдохнем все, без исключения!

— Я не верю, что они уничтожат ладью с ариями, нас восемьдесят человек, мы слишком ценный ресурс…

Я повернул голову и наградил парня насмешливым взглядом.

— Откуда только вы беретесь на мою голову, идеалисты удовы!

— Ты предлагаешь гарантированное самоубийство! — гнул свое Свят.

— Хорошо, давай и дальше сидеть на лавке ровно и молча грести! — я пожал плечами и перевел взгляд на удаляющийся за кормой огонь.

— Каков план? — спросил Свят после недолгого молчания.

— Бунт, как ты и сказал, — я усмехнулся. — Завалим этого кабана и возьмем управление на себя.

— Ты предлагаешь убить Суздальского? — глаза Свята сузились, а в голосе прозвучали враждебные нотки.

— Убить? — я покачал головой. — Нет, убивать парня я не собираюсь. За это наставник точно скормит нас Тварям — в назидание другим. Просто вырубим и затолкаем в трюм.

— А если нас не поддержит команда?

— Поддержит, — я указал взглядом на обогнавшую нас ладью. — Позади нас осталась лишь одна.

— Как будем действовать! — спросил Тверской и вскинул густые черные брови.

— Я беру на себя нашего капитана, а ты в драку не лезь. Тебе еще этой удовой ладьей рулить!

— Ладно!

— Арии! — громко крикнул я, бросил весло и встал со скамьи. — Нам нужен другой капитан, этот ведет наш корабль прямиком в погребальный костер!

Тверской встал рядом со мной, уключина с гулким стуком ударила о борт, и барабанщик сбился с ритма. Сидящие впереди гребцы обернулись и удивленно воззрились на меня. Капитан громко выругался и направился в нашу сторону.

— Стой, где стоишь! — приказал я парню.

Мой голос перекрыл барабанный бой, который после небольшой паузы снова обрел размеренный ритм.

Капитан замер на полпути к нам, явно озадаченный такой наглостью. По его лицу пробежала тень неуверенности, но он быстро овладел собой.

— Это мятеж? — спросил он, и его рука привычно потянулась к рукояти меча на поясе, но встретила пустоту. — Ты что, смерти ищешь?

— К смерти ведешь нас ты, — спокойно возразил я, и мой голос разнесся над ладьей. — Посмотри вокруг! Мы отстаем! Твоя спринтерская тактика — дерьмо! Мы из-за тебя сдохнем, а я еще пожить хочу!

Я думал, что Суздальский тут же бросится в драку, но он почему-то медлил. Почти все арии опустили весла на воду и внимательно следили за нашей стычкой.

— Гребите! — заорал капитан, гневно сверкая глазами. — Мы опаздываем!

— У тебя ошибочная тактика, — поддержал меня Свят, делая шаг вперед. — Мы плывем слишком быстро и окончательно выдохнемся максимум через час. Я вырос на Волге и работал на ладьях с десяти лет. Мы опоздаем, если будем подчиняться тебе. Вы хотите сгореть в погребальном костре⁈

Тверской обвел всех ариев вопросительным взглядом.

Капитан замешкался, не зная, что ответить. Это была его ошибка. Раздались первые голоса поддержки, переросшие в возмущение действиями капитана.

— Заткнитесь и гребите, — крикнул он, и это была вторая ошибка. — Или вас убьют на берегу как бунтовщиков!

— До него еще доплыть нужно! — крикнул Тверской. — Вовремя!

— Я предлагаю заменить капитана, — громко произнес я, дождавшись, когда арии выговорятся.

— Заменить меня? — переспросил Суздальский, ухмыльнувшись. — На тебя, что ли?

— На того, кто доставит нас на тот берег вовремя, — ответил я. — Нас обошли все ладьи, кроме одной. Если ты заметил, конечно!

Капитан сделал стремительный шаг вперед и замахнулся. Я отклонился, его кулак просвистел мимо моего уха, и я нанес ответный удар в челюсть. Мстислав отшатнулся, но на ногах устоял. Его глаза расширились от удивления, затем сузились от гнева, и он с ревом рванулся вперед.

Суздальский атаковал расчетливо и экономно, словно берег силы. Я же наносил удары, куда придется, лишь бы вырубить здоровяка как можно быстрее, и вновь сесть на весла.

Руны на наших запястьях горели золотом, и я упивался обретенной силой. Любой мой удар мог бы свалить быка, но мой противник тоже был рунным. Он не только защищался от моих атак, но и делал ответные выпады.

— Ты — покойник, — прохрипел капитан, отчаянно защищаясь. Его левая бровь была рассечена, лицо покрылось кровью, а глаз начал заплывать. — Меня назначил наставник…

Парня заткнул мой хук в челюсть. Удар, блок, еще удар. Я двигался так быстро, что неподвижно сидящие гребцы вокруг превратились в расплывчатые силуэты. Некоторые повскакивали с мест, наблюдая за схваткой. Барабанщик давно перестал отбивать ритм, и наша ладья практически остановилась.

Суздальский был сильнее и тяжелее меня, но уступал в технике. В какой-то момент я увидел просвет в его защите. Мощный апперкот в челюсть положил конец нашей драке — глаза парня остекленели. Я довершил дело, пробив в солнечное сплетение.

Капитан захрипел, сгибаясь пополам, и рухнул на колени.

— С этого момента наш капитан — Святослав Тверской! — заявил я, вытирая кровь с лица и обводя взглядом столпившихся вокруг ариев. — Кто-нибудь хочет возразить?

Никто не произнес ни слова. Все лишь молча переглядывались. Мы со Святославом затеяли смертельно опасную игру. За мятеж нас могли убить сразу по прибытию на берег. Судя по нерешительным взглядам ариев, они это понимали и не желали вмешиваться в происходящее, сохраняя нейтралитет.

— В трюм его, — коротко приказал я, бросив взгляд на двоих сидящих рядом парней.

Они схватили бесчувственного суздальца, бросили его в небольшой трюм под палубой и захлопнули тяжелый люк.

— Меня зовут Святослав Тверской, — представился Свят. — Я вырос на Волге, и множество раз водил ладьи. Если хотите выжить, выполняйте мои приказы беспрекословно!

Я ожидал возражений и угрожающе сжал кулаки, но их не последовало. Все видели, как сильно мы отстали от других ладей и понимали, что нас ждет, если мы не изменим тактику.

— Барабанщик, — Свят кивнул парню на носу ладьи, — замедли ритм. В два раза. Гребцы — нужны глубокие и сильные удары весел, а не быстрое скольжение по поверхности воды. И амплитуду движения корпусов увеличьте! С мозолями разберемся на берегу!

Барабанщик кивнул и начал отбивать новый ритм — размеренный и неторопливый. Свят удовлетворенно кивнул, и парни с девчонками начали рассаживаться по скамьям. Мы тоже заняли свои места и взялись за весла.

Еще три часа пролетели незаметно. Мы плыли в полном молчании, всем было не до разговоров. Ладони горели, а плечи ныли так, словно кто-то воткнул в них раскаленные прутья. Но в отличие от первых часов наши мучения обрели смысл. Мы постепенно догоняли других участников гонки.

Свят сидел рядом, и его лицо с разбитой скулой лоснилось от пота. Он не выкрикивал команды и не бегал между рядами гребцов. Он просто работал веслом наравне со всеми, и это действовало гораздо лучше, чем крики и угрожающие взгляды прежнего капитана.

— Смотри, — Тверской кивнул в сторону горизонта, где уже проступала тонкая полоска земли. — Видишь другие ладьи?

Я вгляделся, щурясь от предзакатного солнца, бившего прямо в глаза. Впереди, рассекая синюю озерную гладь, двигалось одиннадцать ладей. Все они держались одного курса, но расстояние между первыми и последними было довольно значительным.

— Вижу. Но они еще очень далеко…

— Мы все еще опаздываем! — Свят выругался, и его Руна вспыхнула, словно отзываясь на эмоции.

— Жаль, что у нас нет часов, — с досадой произнес я.

— А теперь работаем в полную силу! — крикнул Тверской, и его голос, неожиданно громкий, пронесся над ладьей. — Барабанщик, задай новый ритм! Ускорься на четверть!

Я собрался было возразить — мы и так гребли на пределе, но в глазах Свята читались решимость, уверенность и знание.

Барабан задавал новый темп. Руны на запястьях каждого из гребцов разгорелись ярче, как будто отвечая на внутренний зов, требовавший от нас больше, чем мы могли дать. И весла ударили об воду. Мы гребли как каторжники, как рабы в кандалах, как люди, наконец, осознавшие, что от этого зависит их жизнь. Через полчаса мы сократили отставание, но так и не нагнали последнюю из идущих перед нами ладей.

— Оглянись, — сказал я Тверскому, качнув головой, — видишь воинов на берегу?

Свят оглянулся и прищурился. Берег был уже достаточно близко, чтобы различить темные фигуры, выстроившиеся вдоль кромки воды.

— Гвардейцы? — недоверчиво спросил он, всматриваясь вдаль.

— Именно, — я оскалился в мрачной усмешке. — И вряд ли они собираются встречать нас с распростертыми объятиями.

— Что это значит? — спросил парень, сидящий справа от нас.

— Это значит, — громко ответил я, — что опоздавших ждет смерть!

— Отлучусь на минуту! — сказал Тверской, вскочил со скамьи и бросился на нос ладьи.

Какое-то время он сосредоточенно смотрел вперед, а затем отдал приказ:

— Левый борт! Усилить гребки! Правый — суши весла! Рулевой, держи курс точно на мыс справа!

— Ты уверен? — с сомнением спросил я, когда он сел рядом со мной, и ладья встала на новый курс. — Мы же идем к берегу не по прямой, увеличивая дистанцию!

— Рос на Волге, я же говорил, — коротко бросил он. — Там или учишься читать воду, или тонешь. Третьего не дано.

Мы продолжили грести в бешеном темпе. Мышцы горели, словно в них влили расплавленный металл, но я не сдавался. Стиснув зубы до скрипа, я вкладывал в каждый гребок всю оставшуюся силу. И, судя по яростным стонам остальных, все арии делали то же самое.

Берег приближался. Теперь я мог отчетливо разглядеть фигуры лучников слева по борту, стоявших через равные промежутки вдоль линии прибоя. Рядом с каждым стояли ведра, в которых горел огонь.

— Последний рывок! — прокричал Свят, и его голос сорвался на хрип. — Осталась всего пара километров!

Я почувствовал, как что-то изменилось в движении ладьи. Она ускорилась сама по себе, будто подхваченная невидимой силой.

— Потоки! — тихо шепнул мне Свят. — Мы поймали прибрежные потоки! Но говорить об этом нельзя — все сразу расслабятся!

Ладья действительно неслась вперед быстрее, чем раньше, хотя мы продолжали грести с прежней силой. Берег приближался с каждым ударом весел о воду.

Несколько кораблей уже достигли цели. Их команды выпрыгивали в воду и общими усилиями вытаскивали суда на песок. Я чувствовал, что от финального сигнала рога нас отделяли считанные минуты.

— Приготовьтесь прыгать! — скомандовал Свят, когда до берега оставалось не больше пятидесяти метров. — По моему сигналу — в воду и тянем ладью!

Я греб, стиснув зубы от напряжения и не обращал внимания на кровь, сочащуюся из стертых ладоней. Разрезая волны, наша ладья с каждой секундой приближалась к берегу. Когда мы достигли мелководья, Тверской вскочил на ноги.

— Сейчас! — его крик перекрыл грохот барабана. — Все в воду! Тяните ладью!

Не раздумывая, я бросил весло и перемахнул через борт. Холодная вода Ладоги ударила по разгоряченному телу, на мгновение выбив воздух из легких. Но я тут же пришел в себя, уперся ногами в песчаное дно и ухватился за деревянный борт.

Вокруг меня в воду прыгали другие. Девчонки и парни, измученные, но не сломленные, хватались за борта судна и тянули его к берегу.

— Толкайте! — закричал я, стоя по пояс в воде и упираясь плечом в борт. — Мы должны успеть!

Я не видел лиц товарищей — только спины, напряженные в едином усилии. Мы толкали тяжеленную ладью, превозмогая боль в мышцах, борясь с каждой волной, упрямо тянущей судно обратно в озеро.

Наконец, корабль коснулся земли. Его нос вспахал влажный песок на берегу, а затем ладья со скрипом остановилась и замерла среди одиннадцати других. Их команды уже лежали на земле, приходя в себя после испытания.

Оглушающий рев рога, сигнализирующий об окончании испытания, раздался через несколько минут после того, как я вышел из воды. Его звук был границей между жизнью и смертью. И мы оказались по правильную ее сторону.

Рунные воины, стоящие шеренгой на берегу, будто по команде, натянули тетивы. Огненные стрелы сорвались с луков, рассекая воздух и устремляясь к ладье, которая не успела достичь берега.

— Единый… — выдохнула рядом со мной светловолосая девушка, имени которой я не знал. На ее лице застыл ужас.

Стрелы летели одна за другой, с глухим стуком вонзаясь в дерево. Ребята пытались спастись вплавь, но лучники безжалостно отстреливали каждого, кто осмеливался прыгнуть в воду. До нас доносились отчаянные крики раненых и сгорающих заживо ровесников.

Арии смотрели, как умирают парни и девчонки, и в глазах каждого читалось одно и то же — осознание, что на их месте могли оказаться мы.

— Неужели обязательно их убивать? — прошептала девушка за моей спиной.

— Это Игры Ариев, — ответил наставник Гдовский из-за наших спин. — Здесь не просто выбирают сильнейших. Здесь стирают сомнения и жалость. Учат вас видеть смерть и не отводить взгляд.

— Бессмысленная жестокость, — процедил сквозь зубы Тверской и кивнул на горящие корабли. — Вы могли…

— Могли что? — перебил его наставник. — Позволить слабым выжить? Дать второй шанс тем, кто показал свою несостоятельность? — Он покачал головой. — Вы до сих пор не понимаете. Империя требует лучших. Только лучших!

На воде разворачивалась настоящая трагедия. Ладья полыхала как погребальный костер, а воздух полнился истошными воплями раненых, пригвожденных стрелами к палубе. Некоторым все же удалось приблизиться к берегу, и теперь их утыканные стрелами мертвые тела плавали в кроваво-красных разводах.

— Нет смысла тратить силы на слабых, — продолжил Наставник, словно читая лекцию. — Если арии не могут выполнить простейшую задачу — доплыть из пункта А в пункт Б за отведенное им время — то что толку от таких воинов?

— Но мы едва успели, — возразил я, не в силах отвести взгляд от горящей ладьи. — Еще минута — и стреляли бы по нам!

— Но не стреляют же, — усмехнулся Наставник. — Потому что вы справились. Пусть впритык, пусть в последнюю секунду, но успели. И это главное. В реальном бою не существует понятия «почти победил». Есть только победа и смерть.

Его слова звучали жестоко, но я не мог не признать его правоты. В мире, где из Прорывов лезли Твари, где каждый день мог стать последним для какого-нибудь небольшого городка, слабости не было места.

— Хватит глазеть! — наставник хлопнул в ладоши. — Стройся! Спиной к воде! До вашего нового дома недалеко — всего десять километров! Добежим за час! Тех, кто успеет, ждут ужин и ночлег! А тех, кто не успеет — Твари!