Игры Ариев. Книга первая

Глава 9 Первая Руна

Мы с Алексом были полностью обнажены и стояли лицом к лицу в центре стандартной арены. Нестандартным было лишь то, что площадку диаметром пять метров окружало рунное поле. Оно отрезало нас от внешнего мира, надежно изолировав от остальных участников Игр. Пульсирующая неоновая завеса напоминала дрожащее желе, полупрозрачное, но непреодолимое.

Нам предстоял бой насмерть. Это было так же очевидно, как то, что солнце встает на востоке.

Алекс был высок и строен, и его рельефная, прекрасно развитая мускулатура выдавала в нем не только хорошего пловца, но и опытного бойца. Наверное, ему всегда говорили, что он похож на кота — те же плавные движения, та же обманчивая гибкость, скрывающая силу.

Я был шире в кости, выше и тяжелее, но вес и физическая сила не являются подавляющим преимуществом, если противник превосходит в технике боя. А кто из нас искуснее в бою, покажет лишь предстоящий поединок. В конце концов, как говорил мой Наставник, не важно, сколько весит твой кулак, важно — куда и когда ты его направишь.

— А ты ничего, — прервал молчание Алекс и криво улыбнулся. — Наверное, даже спал в обнимку с тренажерами!

Левый глаз парня дернулся, и я понял, что он нервничает. Напускная бравада была лишь попыткой скрыть волнение. Я видел такое раньше — люди часто шутят перед лицом смерти. А смерть присутствовала здесь, незримая, но неизбежная. Она ждала свою жертву, и кто-то из нас должен был ее принести.

— Ты тоже явно не за прялкой детство провел, — беззлобно парировал я и встретился с ним взглядом.

В серых глазах Волховского плескался страх. Он был запрятан глубоко, но я его видел. Видел, потому что за последние дни научился замечать самые тонкие его оттенки. У меня же страха не было. Внутри медленно, но неотвратимо закипал гнев. Не на мальчишку, который стоял напротив, а на организаторов Игр. На Империю Ариев. На весь этот прогнивший мир, где дети должны убивать друг друга.

— Кандидаты! — ударил по ушам низкий и раскатистый, усиленный рунной магией, голос Наставника. — Первое испытание из вашей группы прошли две тысячи человек, но есть проблема. На Полигоне для вас приготовлена всего тысяча мест.

Голос умолк, и мы с Александром переглянулись. Судя по его растерянному взгляду, пока лишь я отчетливо понимал, что нас ожидает. Эта математика была проста даже для ребенка. Две тысячи минус тысяча равно тысяча трупов. Будущих трупов, и кто-то из нас двоих очень скоро присоединится к их числу.

— Вам предстоит пройти Посвящение, — продолжил наставник, его голос звучал ровно и безэмоционально, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды. — Вы сразитесь не на жизнь, а на смерть. Как это делали наши предки. Победитель обретет свою первую Руну и жетон Кадета, а имя проигравшего будет вымарано из истории его Рода и Империи. У вас есть час. Обратный отсчет начнется через минуту.

Наставник сделал паузу, чтобы его слова осознали все, и возобновил монолог.

— Для особо одаренных поясню: арену должен покинуть лишь один из вас. Если через час, когда рунное поле погаснет, гвардейцы застанут вас лежащими в обнимку или за милой беседой, то отчислят обоих с помощью мечей. Выбор за вами, арии!

Наставник умолк, и наступившая тишина резко ударила по ушам. В этой тишине я слышал собственное сердцебиение — ровное и спокойное, как будто мне предстояла обычная тренировка, а не бой, который может стать последним. Сердце Алекса билось быстро. Как у зайца, почуявшего охотника.

Я медленно обвел взглядом арену. Пять метров в диаметре — не так уж много места для маневра. Пол выложен гранитными плитами — жесткими, неровными, на них легко подвернуть ногу. Стены образованы сверкающим рунным полем — прикоснись и получишь удар Силой. Никаких укрытий, никаких препятствий. Только я и он. Только жизнь и смерть.

— Бред какой-то, — воскликнул Алекс, уселся на камни закрыл глаза. — Не может Империя так разбрасываться Рунными. Наше предназначение — защищать страну от Тварей, а не убивать друг друга почем зря!

Мелькнула мысль, что в другое время и в другом месте мы могли бы стать друзьями. В его словах звучала та же горечь, что и в моих мыслях. Тот же протест против системы, которая превращает людей в орудия. Но дружба сейчас была роскошью, недоступной ни ему, ни мне. Я запрещал себе даже думать об этом.

Все то, чему нас учили в школе, казалось теперь фарсом. «Вы — будущие защитники Империи», «Ваша сила — для служения народу», «Рунная мощь требует благородства духа». Громкие, звенящие слова. Пустые, как барабан. Красивая ложь, чтобы дети вроде нас с Алексом стремились на Игры.

Я не рассчитывал, что окажусь на Играх и не ожидал, что стану рунным, убив человека. Нам говорили о славе, о первой Руне, о том, как мы изменимся после обретения Силы. Никто не предупредил, что за это придется платить душой. Что из этого удова круга выйдет лишь один из нас двоих. Либо я, либо Алекс. Выйдет с жетоном на шее — билетом на следующий этап Игр. А другой останется лежать на холодных камнях с остановившимся сердцем.

Я опустил взгляд и посмотрел Алексу в глаза. Боль, страх, отрицание — все это читалось на его лице, словно в открытой книге. Мы молча таращились друг на друга, все еще не веря в реальность происходящего. И Волховскому, и мне происходящее казалось дурным сном. Страшным, но все же сном, от которого можно проснуться.

На рунном поле зажглись цифры. Обратный отсчет начался. 59:59… 59:58… 59:57… Он отмерял последние секунды жизни. Моей или Александра. Дилемма проста — кто-то из нас должен покинуть арену. Точнее — кто-то должен остаться лежать здесь, и только один уйдет отсюда живым.

У меня был час, чтобы убить хорошего парня. Убить просто потому, что так пожелали устроители Игр. Убить того, кто спас меня полчаса назад во время заплыва. Убить голыми руками. Это не укладывается в голове. Неужели двадцать лет назад отец стоял перед таким же выбором? Неужели и он должен был лишить жизни человека, такого же, как он сам, только для того, чтобы получить заветный жетон?

Но теперь у меня не было отца, чтобы спросить. Не было братьев, не было сестры. Их вырезали в нашем собственном доме, словно овец. Я вспомнил их безжизненные, окровавленные тела на полу гостиной. Я вспомнил лицо Псковского и свечение Рун на его клинке. Я вспомнил себя в тот момент.

Это придало мне решимости. Ярость, которую я запрятал глубоко в сердце, вновь пробуждалась. Горячая, почти обжигающая, она разливалась по венам, вытесняя сомнения. Чтобы отомстить, я должен выжить. А чтобы выжить, должен убить. Вот она, простая логика моего существования.

— Я понял! — радостно произнес Александр, вскочил на ноги и его глаза загорелись детским восторгом от пришедшего на ум озарения. — Мы не должны сражаться! Испытание состоит в другом! Мы должны показать, что способны объединиться, несмотря на вызовы и принадлежность к разным Родам!

Он смотрел на меня с надеждой. Смотрел и ждал подтверждения своей догадки, которая сохраняет веру в справедливость. Нерушимую и вечную. Хороший и наивный мальчишка. Такой же, каким был я всего пару дней назад. Ему было сложно принять жестокость нашего мира.

Я вспомнил себя неделю назад. Я тоже верил. В честность. В справедливость. В незыблемость закона. Пока не увидел, как закон может быть попран в угоду сильным. Как справедливость закрывает глаза, когда жертва — обычная семья, пусть даже и Рунного Князя. Как честь становится разменной монетой в играх Апостольных Родов.

Александр продолжал смотреть на меня с надеждой, и этот взгляд ранил сильнее, чем любой удар. Он ждал поддержки своей версии, ждал, что я соглашусь с ним, и боя не будет. Но я не мог солгать. Не сейчас, не ему. Не этому симпатичному парню, который спас меня от смерти. Я озвучу ему правду, какой бы горькой она ни была. А затем убью.

— Нет, Алекс… — устало возразил я. — Ты и сам знаешь, что все не так…

— Неужели организаторы Игр и впрямь хотят, чтобы мы убивали друг друга⁈ — в его голосе прозвучало такое искреннее изумление, что я почти улыбнулся. Почти.

Я оставил его вопрос без ответа и опустил взгляд. Слова были лишними. Правда лежала перед нами, обнаженная и жестокая, как клинок. Именно этого они и хотели. Убийства. Человеческой крови, пролитой на алтарь войны с Тварями. Жертвы, без которой победителям не обрести своей первой Руны.

Тишина сгустилась и стала тяжелой, как предгрозовой воздух. На таймере менялись цифры. 55:32… 55:31… 55:30… Время утекало, как вода сквозь пальцы. Не знаю, о чем думал Алекс в эти мгновения. Может, вспоминал семью или любимую девушку. Может, молился Единому, в которого я уже не верил. А может, просто готовился умереть.

Мне очень не хотелось убивать этого славного мальчишку. Мальчишку, который меня спас. Спас, потому что был хорошим человеком. В другом мире и в другой жизни я бы разбился в лепешку, чтобы заполучить его в друзья, но здесь и сейчас у меня не было выбора. Чтобы отомстить за семью, я принесу в жертву и его, и многих других. И собственную душу в придачу.

Я напал первым. Резко пробил правой в лицо, и Алекс инстинктивно уклонился, отшатнувшись назад. Его тело сработало быстрее, чем разум — хороший знак. У него были учителя, были наставники. И они научили его сражаться. Я убью не беззащитного парня, я убью достойного соперника.

— Олег! — возмущенно воскликнул он, пятясь.

В его голосе была даже не злость, а какое-то детское удивление. Как будто младший брат не мог поверить, что старший действительно хочет его ударить.

Я атаковал снова, и на этот раз удачно. Костяшки пальцев взорвались болью, а кожа над левым глазом Алекса лопнула от удара. Хлынула кровь. Он вскинул руки к лицу, и с его длинных, изящных пальцев закапала кровь. Ярко-алая, она казалась черной в неоновом свечении Рун.

— Какого уда ты творишь? — громко завопил Алекс, гневно сверкая глазами.

Я молчал. Говорить мне не хотелось. Убивать — тоже. Я атаковал первым, но наш бой все еще не казался смертельным. Все еще был похож на тренировочный спарринг, где можно притормозить удар, можно не добивать упавшего.

Сама мысль о том, что я должен убить парня голыми руками, вызывала отторжение. Изуродовать человеческое тело из мяса и костей, используя лишь собственные кулаки… Это было дико. Бесчеловечно. И все же необходимо.

Я не готовился к Играм, но готовился к жизни, и Наставник учил меня разным способам убийства. С оружием и без. Эффективным, быстрым и почти безболезненным. Сейчас эти знания роились в моей голове, как потревоженные пчелы, но я не мог заставить себя применить их.

Какое-то время Александр переминался в нерешительности, хаотично перемещаясь по арене. Кровь текла из его рассеченной брови, заливая глаз и щеку. Он размазывал ее ладонью по лицу, но она не останавливалась и капала ему на грудь. А потом выражение его лица изменилось.

Произошло то самое превращение, которого я ждал. Маска обиженного мальчишки слетела с лица, и передо мной появился боец. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую, решительную линию. Алекс принял боевую позу, выставил перед собой крепко сжатые кулаки и начал асинхронно раскачиваться из стороны в сторону, как будто исполняя вычурный танец.

Парень обучался у опытного наставника. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Я сосредоточился на центре его груди, чтобы не попасться в визуальную ловушку, которую готовил мне мальчишка.

Качнувшись в сторону, он совершил обманный выпад правой ногой, я ушел в сторону, и его левый кулак врезался мне в плечо. Алекс целился в лицо, но в последний момент я уклонился, пропустив лишь скользящий удар. Он действовал неуверенно и пока лишь прощупывал мою реакцию.

Удар был сильным, но недостаточно точным. Плечо на мгновение онемело, но не более того. Я сделал шаг назад, чтобы оценить ситуацию. Алекс был быстр, но предсказуем. Классическая школа — красивая, эффектная, но в реальном бою против опытного противника малоэффективная.

Я понял, что Александр мне не соперник. Он был слишком неопытным, ему не хватало боевой выучки и уверенности в бою. У него не было шансов выжить на Играх. Ни одного. И не моя вина, что лишить его жизни выпало мне. Если бы не я, это сделал бы кто-то другой — возможно, более жестокий, более безжалостный, тот, кто превратил бы его смерть в пытку.

Мы застыли в напряженных позах и тянули время. Мне не хватало решимости, чтобы покончить с Алексом, и я ненавидел себя за это. Отец и Наставник воспитали меня неправильно: они не вбили в мою голову пренебрежение к человеческой жизни. Наверное, потому, что я не должен был идти на эти удовы Игры.

Таймер продолжал отсчитывать время. 48:15… 48:14… 48:13… Прошло почти пятнадцать минут, а мы все еще играли в кошки-мышки. Это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно один из нас должен будет сделать последний, решающий шаг.

Мы смотрели друг на друга, как два хищника, запертые в тесной клетке. Наверное, со стороны это выглядело даже комично — два голых парня ходят кругами и не решаются броситься друг на друга. В любое другое время, в любом другом месте это вызвало бы смех. Но не на Играх Ариев.

В глазах Александра все еще боролись отчаяние и надежда. Надежда на то, что все это — просто жестокий урок, психологический тест, проверка наших моральных качеств. Что в последний момент появятся наставники и скажут: «Довольно, вы прошли испытание и можете покинуть арену!».

— Нам придется это сделать, — сказал я глухо. — Ты же понимаешь?

Мой голос прозвучал странно, словно принадлежал не мне, а кому-то другому. Кому-то, кто гораздо старше, жестче и циничнее. Человеку, который уже смирился с неизбежным. Такой тон обычно используют взрослые, объясняя ребенку горькую правду жизни. Правду, от которой не убежать и не скрыться, которую нельзя отменить.

— Нет, — он покачал головой, и кровь из рассеченной брови потекла по щеке тонким ручейком. — Это противоречит всему, чему нас учили. Мы должны стать защитниками Империи от Тварей, а не палачами друг для друга!

В его голосе звучала такая искренняя вера, что на мгновение мне стало стыдно. Стыдно за свою готовность убить. За то, что я уже принял эту необходимость, в то время как он еще боролся за свои идеалы. За то, что я превращался в Игоря Владимировича Псковского так быстро.

— Мир не такой, каким ты его себе представляешь, — ответил я и атаковал снова, но теперь уже всерьез.

На этот раз я не сдерживался. Вложил в удар всю свою силу, весь гнев, всю боль последних дней. Костяшки пальцев встретились с его скулой, и я почувствовал, как что-то хрустнуло — не знаю, моя кость или его. Боль пронзила руку, но я не обратил на нее внимания. Мой разум был в странном состоянии — я словно наблюдал за собой со стороны.

Алекс отшатнулся, пропустив удар, но быстро пришел в себя и отозвался неожиданно точной серией контратак. Мальчишка все-таки был не прост. Он двигался грациозно, как танцор, и в каждом его движении сквозила отточенная годами техника. Но мне было не привыкать к таким противникам. Я вырос среди уличных безруней, для которых драка являлась обычной частью повседневности.

Я уклонился и пробил справа, заставив парня отступить к Рунному полю. Его спина почти коснулась барьера, и он вовремя это понял — рывком сместился в сторону, уходя от ловушки. Молодец, соображает.

Его удары были хороши. Технически почти безупречны. Но в них не было животной ярости и готовности убивать, которая необходима в реальном бою. Он все еще сражался, как на тренировке, в то время как я…

Я сражался, как человек, которому нечего терять. Потому что так оно и было.

Удар, блок, финт, еще удар. Мы кружились по арене, как танцоры в смертельном танце. Со стороны, вероятно, это выглядело даже красиво. Но в каждом нашем движении таилась смерть. И мы оба это знали.

— Я не хочу тебя убивать, — сказал Алекс, тяжело дыша.

На его лице появились новые ссадины, из разбитой губы сочилась кровь. Но в глазах по-прежнему горела воля к жизни. И какая-то почти детская надежда на чудо. Надежда на то, что существует другой путь, которого мы не видим.

— Значит, умрешь ты, — ответил я и увидел, как в нем что-то надломилось.

Он наконец все понял. Понял и принял.

Алекс ринулся вперед, как загнанный в угол зверь. Его выпады стали жестче и расчетливее. Острый кулак врезался в мою челюсть, и я почувствовал, как рот наполняется кровью. Металлический привкус разозлил меня еще больше.

В ответ я провел серию ударов по корпусу, выбивая воздух из легких. Он хрипло вздохнул и попытался отступить, но я не дал ему передышки. Мы оба понимали, что игры закончились. Теперь это был настоящий бой. Таймер бесстрастно отсчитывал оставшиеся время. 35:22… 35:21… 35:20…

— Благодарю за спасение, — процедил я, блокируя его удар. — Мне жаль, что все так вышло…

Я действительно был ему благодарен. Если бы не Александр, я бы не дожил до этого момента. Злая насмешка судьбы — быть спасенным человеком, которого тебе придется убить.

— Еще не поздно остановиться, — прохрипел он, вытирая кровь с лица. — Мы можем отказаться играть по их правилам!

— И умереть вдвоем? — с горечью спросил я. — Нет, Алекс. Один из нас должен выжить. И этим одним буду я.

Его глаза на мгновение расширились. Он увидел в моем взгляде то, что я старательно прятал даже от самого себя. Мою боль. Мою ярость. Мое желание мстить. То, что превращало меня в зверя.

— Ты все решил заранее, — тихо произнес он.

Это был не вопрос — утверждение. Александр понял, что я не просто готов его убить. Я уже сделал это в своих мыслях, еще до того, как мы ступили на черный круг арены.

— Да.

Я снова вспомнил лица отца, братьев и сестренки. Они стояли передо мной, как живые — смеющиеся, настоящие. А потом картинка сменилась: кровь на их мертвых телах, синие пронзительные глаза Псковского, и покрасневший от крови клинок в его руке. Воспоминание было острым, как осколок стекла, которым провели по сердцу. Псковский заплатит. Они все заплатят.

Во мне проснулась слепая ярость. Сердцебиение участилось, кровь вскипела от хлынувшего в нее адреналина. Мир вокруг сузился до одной точки — Алекса, стоящего передо мной. Он не был виноват — не он убил мою семью. Но он был частью системы, которая превратила нас в убийц. И, самое главное, он стоял между мной и моей местью.

Из горла вырвался крик отчаяния, и я ударил. Ударил просто и страшно, как учил меня наставник. Не в лицо, не в корпус и даже не в пах. Я пробил в горло — быстрый, жесткий выпад костяшками пальцев, рассчитанный на повреждение гортани и трахеи.

Александр захрипел и схватился руками за шею. Его глаза расширились — ужас и непонимание затопили синеву радужек. Только в этот момент он, наконец, осознал, что это конец. Что арену живым покинет только один. И это будет не он.

Я не хотел, чтобы он мучился долго, и нанес второй удар. В солнечное сплетение — резкий, сбивающий дыхание. Парень согнулся пополам, хватая воздух раскрытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я взял его шею в захват, и мы упали на каменный пол арены. Холодный гранит впился в колени, но боли я не чувствовал. Не чувствовал ничего, кроме тяжести чужого, бьющегося в агонии тела.

Александр извивался, пытаясь высвободиться, царапал мои руки, бил локтями по ребрам. Но его сопротивление слабело с каждой секундой. Нехватка кислорода делала свое дело. Тело, лишенное притока воздуха, постепенно отключалось. Сначала слабели мышцы, потом притуплялось сознание, и, наконец, останавливалось сердце. Это занимало секунды, но казалось вечностью.

— Прости, — прошептал я ему на ухо. — Мне нужно пройти дальше. Мне нужно добраться до них. До тех, кто убил мою семью. До тех, кто превратил нас в… — я сглотнул комок в горле. — В Тварей!

Волховский дернулся еще несколько раз, а потом затих. Я не ослаблял хватку, продолжая отсчитывать секунды. На пятнадцатой его тело обмякло.

Я прижал голову Алекса к груди и закрыл глаза. Меня душили беззвучные рыдания — они рвались изнутри, но не находили выхода. Я не мог плакать. Не имел права. Слезы — это роскошь для тех, кто может позволить себе слабость. А для мести слабость недопустима.

Я сделал для Волховского все, что мог — убил его быстро. Не мучил, не наслаждался властью над чужой жизнью, как делали многие арии. Говорят, есть люди, которым нравится убивать. Которые наслаждаются чужой болью. Я не из их числа. И никогда не буду.

Когда сердце мальчишки остановилось, мое тело пронзила сладкая боль. Не мучительная, а почти приятная — как растекающееся по венам тепло, как глоток горячего вина в морозный день. Ощущение, которое невозможно описать словами, но которое меняет тебя навсегда. Которое отмечает тебя, как принявшего Рунную Силу.

Я опустил тело Александра на гранит, попятился и встал на колени в центре арены. Кружевная вязь электрических импульсов бежала по нервам, наполняя каждую клетку тела сладостной истомой.

Рунное поле начало мерцать ярче, его свет пульсировал в такт с моим сердцебиением. Так действовала магия — древняя, беспощадная, требующая жертв. Кровь за кровь, жизнь за Силу. Вечный закон, неизменный, как вращение планет.

Я поднес ладони к глазам и увидел на них тонкие золотые линии, кружащие в беспорядочном хороводе. Они складывались в Руны — символы силы, которую я получил взамен отнятой жизни. А самая яркая светилась на левом запястье.

Головокружение и сладкая боль постепенно отступали. Тело, получившее заряд магической энергии, быстро восстанавливалось. Кожа на сбитых о лицо Алекса костяшках пальцев полностью регенерировала — еще минуту назад там были ссадины, а теперь — ни единого следа. Порез, полученный во время заплыва, затянулся, не оставив даже шрама.

Мое тело буквально пело от переполнявшей его энергии. Так чувствует себя человек после долгого сна — отдохнувшим, полным сил, готовым свернуть горы.

Александр лежал на камнях, глядя в небо невидящими глазами. Его лицо было странно умиротворенным, как будто смерть избавила его от страха и сомнений. От необходимости делать тот же выбор, что и я — убивать или умереть. Я закрыл его веки и несколько секунд смотрел на мертвое тело.

— Арии не плачут! — тихо прошептал я.

Я убил человека. Не применяя оружие. Отнял чужую жизнь жизнь голыми руками. И это было только начало. Я знал, что впереди меня ждет еще много таких поединков. Еще много смертей. Еще много Рун, взятых ценой чужой жизни. И с каждой новой Руной, с каждой новой жертвой часть меня тоже будет умирать.

— Я клянусь, — сказал я, в последний раз посмотрев Алексу в лицо, — что ты будешь не единственным, кто умрет на этих Играх от моей руки. Но я отомщу за тебя. Отомщу за нас всех. За то, во что нас превратили. За то, что заставили делать. Однажды я доберусь до вершины и уничтожу эту систему. Обещаю тебе!

Руна на запястье вспыхнула золотом в ответ на мою клятву. Магия слышала. Магия запоминала. Магия связывала меня с каждым моим словом, с каждым обещанием. И когда-нибудь она поможет мне сдержать это обещание. Или уничтожит меня, если я отступлю от данного слова.