Игры Ариев. Книга первая

Глава 7 Проводы на Игры

В Псковском Кремле было многолюдно. Непривычно, неестественно многолюдно — словно кто-то вылил на древнюю мощеную мостовую бурлящую человеческую массу.

Обычно доступ на территорию княжеской резиденции строго ограничен, но по случаю церемонии торжественных проводов на Ежегодные Императорские Игры ворота распахнули для всех желающих. И желающих оказалось столько, что площадь перед княжеским дворцом, способная вместить несколько тысяч человек, казалась тесной.

Над толпой парили дроны с логотипами местных телеканалов. С огромных рекламных плакатов, окружающих площадь, на нас смотрели прошлогодние победители Игр. Они улыбались так, словно прошли через райские кущи, а не через залитый кровью ад. Проигравших никто не показывал — их не существовало в информационном поле. Они исчезали из реальности так же, как и из жизни.

Местные торговцы, получившие редкую возможность выставить лотки на территории Кремля, шустро разворачивали торговлю блинами, пирожками, напитками, сувенирами и разноцветными флажками с гербами Псковского княжества. Толпа жаждала хлеба и зрелищ — за десятки веков не изменилось ничего.

На широких ступенях парадного входа в княжеский дворец выстроилась вся королевская рать: князь Псковский, его жена, двое детей и бесчисленное множество родственников — дальних и не очень. За ними теснились представители вассальных и зависимых родов — все в парадных одеждах своих геральдических цветов, а также высшие городские чиновники, суетливо перешептывающиеся между собой.

Здесь были все, кто имел хоть какой-то вес в княжестве. Княжеский двор — целый микромир со своей экосистемой, где каждое существо знало свое место и свою роль. От высших рунных аристократов до безрунной челяди — все как в дикой природе, только хищники здесь носили дорогую одежду и говорили витиеватыми фразами.

Я стоял несколькими ступенями ниже, на специальном помосте, возведенном для Кандидатов — юношей и девушек, отправляющихся на игры. Мы выделялись своей одеждой — на нас были надеты одинаковые синие рубахи длиной до середины бедер, подпоясанные пеньковыми веревками, и кожаные сандалии.

Кандидаты выглядели как одинаковые расходные детали в механизме власти Апостольских Родов. Мясо для древней мясорубки, которая работала веками до нас и будет работать после нас.

После бессонной ночи, проведенной с Ольгой, глаза закрывались сами собой. Я слушал великодержавную и пафосную речь князя Псковского вполуха, больше концентрируясь на том, чтобы не зевать на камеру.

Его выступление транслировалось в реальном времени на огромных экранах, установленных на площади, и по всем телеканалам княжества. Операторы сновали между нами, выискивая удачные ракурсы и эмоциональные лица для крупных планов.

— На протяжении столетий, наш Род проходил испытание Играми, доказывая свою силу и право на власть… — голос князя гремел, усиленный акустической системой последнего поколения. Эта система была настроена так, чтобы придавать речи особую глубину и внушительность — еще один технологический трюк на службе традиций.

В иной ситуации я бы оценил иронию момента — высокотехнологичное оборудование используется для поддержания архаичных традиций. Но сейчас мне было не до иронии. Бессонная ночь давала о себе знать.

Ольга ушла от меня под утро, бесшумно скользнув за дверь, как призрак. Не оставила записки, не произнесла слова прощания — просто растворилась в предутренних сумерках, словно между нами ничего не было.

В постели мы почти не разговаривали. Было не о чем, да и некогда — мы занимались сексом. Самозабвенно и до изнеможения, как будто в последний раз. Впрочем, для меня он действительно мог оказаться последним.

Ночь с Ольгой странным образом пошла мне на пользу — я успокоился, вернул привычное хладнокровие и взял себя в руки. Разум одержал верх над эмоциями, и после долгих раздумий я пришел к выводу, который поначалу казался фантастичным, но постепенно обретал все большую убедительность. Я осознал, что обязан не просто выжить на Играх, я должен победить в них. Иного пути нет.

Мало того, вернувшись к обычной жизни, я должен стать для высших ариев своим, должен влиться в их ряды и занять высокое положение в аристократическом обществе. Я должен обрести силу. Не только рунную, но экономическую, военную и политическую.

Только после этого я смогу отомстить Псковскому в полной мере. Псковскому и всему его многочисленному Апостольному Роду. И это будет не просто примитивное убийство высшего рунного. Что даст такая месть, кроме секундного удовлетворения и моей неминуемой гибели? Нет, я должен действовать масштабнее. Должен разрушить вертикаль власти их Рода, опозорить их имя в глазах других Родов, лишить влияния и уважения. Заставить их потерять все, как потерял я.

— Великие Игры Ариев, проводимые ежегодно, дают возможность нашей молодежи проявить себя и обрести рунную силу, стать защитниками нашего княжества и продолжателями славных традиций… — продолжал вещать князь Псковский, и толпа отвечала ему восхищенными возгласами, которые напоминали мне стадный рев.

«Месть — это блюдо, которое подают холодным», — сказал мне князь Псковский вчера на прощание. И он прав: готовить его нужно тщательно, не пренебрегая ни одной деталью. Каждый ингредиент должен быть свежим, каждая специя — идеально подобранной. Я буду готовить свою месть годами, если потребуется.

Произнося торжественную речь, князь периодически бросал на меня быстрые настороженные взгляды, видимо, опасаясь моих опрометчивых действий. Опасался он зря. Я не собирался совать голову в пасть льва. По крайней мере, до тех пор, пока сам не стану львом.

В какой-то момент наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах нечто странное. Не страх, не презрение, как я ожидал, а оценку. Словно он проверял меня, измерял мою стойкость, мою решимость. И, кажется, был удовлетворен увиденным.

Я перевел взгляд на княжескую семью. Ольга стояла чуть в стороне от своего брата, высокая и стройная, в закрытом платье цвета морской волны, расшитом серебряными рунами. По ее лицу нельзя было прочесть ничего, она смотрела на меня так же отстраненно, как и на других кандидатов, будто видела впервые. Никто не догадается, что всего несколько часов назад она страстно стонала в моих объятиях.

Поведение Всеволода полностью соответствовало моим ожиданиям. Псковский-младший наблюдал за мной, не скрывая удивления: он был уверен, что после вчерашнего избиения я приползу сюда на брюхе, оставляя за собой след из крови и дерьма.

Княжеская речь, наконец, подошла к своему логическому завершению. Я вздохнул с облегчением — еще немного, и я бы отключился от усталости.

— Да сопутствует удача нашим доблестным ариям на этом пути испытаний и славы! — торжественно произнес князь, поднимая руки в жесте благословения.

Толпа взорвалась аплодисментами. Хлопки тысяч ладоней слились в единый грохот, похожий на раскаты грома. Безруни никогда не увидят Игры, но проводы являются для них праздником национального единства.

Князь Псковский закончил речь и, будто спохватившись, широко улыбнулся на камеры, спустился с крыльца и направился к помосту. Слева и справа возникли фигуры Рунных в синих парадных мундирах Рода, и молодые кандидаты расступились, образуя вокруг меня пустое пространство.

Псковский неторопливо прошел вдоль нашего строя и остановился передо мной. К нам подбежали несколько операторов с камерами на плечах и корреспонденты с микрофонами наперевес, как древние воины с копьями.

— Дамы и господа, разрешите представить вам моего сына, — с гордостью произнес князь и положил руку на мое плечо. Его ладонь была тяжелой, как каменная плита. — Олег Игоревич Псковский! Прошу любить и жаловать!

Я улыбнулся. Не слишком широко, чтобы не выглядеть глупо, и искренне ровно настолько, чтобы не вызывать подозрений в актерской игре. В подобные моменты я всегда вспоминал совет наставника: «Улыбка — это оружие. Используй ее так же аккуратно, как меч.».

— Я рад вас видеть, дамы и господа, — произнес я поставленным голосом, но мои слова утонули в разноголосье неискренних приветствий. — Надеюсь оправдать доверие древнего Рода Псковских и вернуться с Игр победителем!

На самом деле я бы предпочел устроить кровавую баню и уничтожить всех ариев на глазах присутствующих и телезрителей княжества, но вместо этого я отыгрывал спектакль. Многочисленные аристократы делали то же самое, аплодируя мне с лживыми улыбками на лицах. Они напоминали оскалы хищников — настоящие чувства арии прятали глубоко внутри.

Толпа за нашими спинами не отставала от аристократов в проявлении эмоций, но простолюдины были искренни в своем энтузиазме — им было все равно, кто сложит голову на очередных Играх Ариев: княжич Изборский или княжич Псковский.

— Сын он блудный, но я искренне рад, что парень вернулся в родную семью, — продолжил князь, дождавшись, когда шум приветствий стих. — Олег будет представлять Псковское княжество на ежегодных Играх вместе с нашими лучшими парнями и девчонками! Давайте же пожелаем им всем удачи на Играх!

Толпа вновь взорвалась аплодисментами. Под прицелами нескольких телекамер князь повернулся ко мне, обнял за плечи и посмотрел в глаза с неподдельной теплотой. Даже я не смог увидеть на его лице признаков актерской игры. Он был настолько искусен в политике, что искренность и ложь в его исполнении были неразличимы.

Затем Псковский прижал меня к себе и зашептал на ухо, спрятав лицо от операторов.

— Используй этот шанс, — сказал он, почти не разжимая губ. — Я посылаю тебя на Игры не для того, чтобы убить. Это я мог бы сделать чужими руками сегодня ночью…

От князя пахло дорогим парфюмом и властью. Властью, которая может стереть с лица земли Род ариев одним росчерком пера.

— Я убью тебя, когда вернусь! — прошептал я в ответ, не стирая с лица располагающую улыбку. — Клянусь памятью своих родителей!

— Я уже пообещал тебе, что предоставлю такую возможность, — не моргнув глазом, ответил Псковский. — Я всегда держу свое слово!

Он отстранился и, пожав мне руку, вернулся на свое место.

На этом проводы не закончились. Представители Княжеского Рода по очереди подходили к каждому из нас, жали руки и желали удачи на играх. Искренности в их словах не было, но это постановочное действо хотя бы не вызывало отвращения. Так обычно проходят дипломатические приемы — все улыбаются и говорят друг другу приятные вещи, но никто никому не верит.

Большинство из них, подходя ближе, рассматривали меня с нескрываемым интересом. «Сколько времени ты протянешь на Играх, Изборский?» — читалось в их глазах. Никто не верил, что я вернусь. Они воспринимали меня как мертвеца, который почему-то еще ходит и говорит, но чья судьба уже предрешена. Вот только мертвец не собирался соответствовать их ожиданиям.

Любопытные князья и княжны теряли время попусту. На моем лице они видели безжизненную улыбающуюся маску, которая надежно скрывала эмоции. Маска. Эмоциональный щит. Броня. За все это надо платить — ты защищаешь себя от внешнего мира, но одновременно отдаляешься от него. Если прибегать к этому приему постоянно, то в какой-то момент броня срастется с кожей, станет частью тебя, и ты уже не вспомнишь, каково это — чувствовать по-настоящему, а не актерствовать.

Когда передо мной остановилась Ольга Псковская, на ее лице появилась легкая полуулыбка. В отличие от других, она не стала протягивать руку для формального рукопожатия. Вместо этого девушка смело шагнула вперед и обняла меня. Я нежно прижал княжну к груди, ощущая тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья, и прошептал ей на ухо единственное слово: «Спасибо!». Это была благодарность не за исцеление и горячий секс, а за то, что она вернула к жизни того Олега Изборского, каким я был до уничтожения моего Рода. Сильного, расчетливого и уверенного в себе.

Странно, но именно в ее объятиях я понял, что не сломлен. Что трагедия не уничтожила меня полностью, не превратила в безвольное существо, живущее только местью. Да, боль утраты останется со мной навсегда, но я — больше, чем эта боль. И за это я был благодарен.

Она отстранилась, едва заметно кивнула и двинулась дальше, оставив после себя легкий аромат духов. Шедший следующим Всеволод испугался не на шутку. Его губы тряслись, а тело было напряжено, как пружина. Он хотел пройти мимо, но я взял его за локоть, мягко развернул к себе и посмотрел в синие глаза. В них стоял страх.

Я обнял Псковского-младшего нежно, по-братски, как всегда обнимал Свята и Игорешку. Крепко, но без излишней силы. Такое объятие несет в себе знак, а не только физический контакт.

— Тебя убью первым! — прошептал я ему на ухо, широко улыбнулся на камеру и похлопал парня по спине.

Всеволод вздрогнул, отпрянул от меня в испуге, но быстро взял себя в руки. Он понял, что нас окружает множество свидетелей, и он не может позволить себе демонстрировать слабость. Наследник Апостольского Рода должен держать лицо всегда и везде, даже когда внутри все сжимается от страха.

— Ты уже мертвец, братец! — зло ответил он. — Прощай!

Его синие глаза сузились, и в них мелькнула ненависть. Он повернулся и пошел дальше, слишком быстро для торжественной церемонии, чуть ли не бегом. Напуганный мальчишка, пытающийся играть роль взрослого.

А я остался стоять, пытаясь распознать странное чувство, которое испытал во время нашего короткого диалога. Ненависть? Да, конечно. Злость? Безусловно. Но было еще что-то… Возможно, удовлетворение от того, что мне удалось так легко вывести его из равновесия? Или осознание того, что мой враг так уязвим?

Нет, не то, и не другое. Что-то, напоминающее… жалость? Не может быть! Я не должен жалеть тех, кто причастен к убийству моей семьи. И все же… Слишком мелкой добычей был Всеволод. Слишком незначительной. Убивать его ради мести — все равно что давить муравья в отместку за то, что тебя укусил медведь.

Последующая часть церемонии прошла словно в тумане. Образы размывались, а звуки доносились словно сквозь толщу воды. Вслед за аристократами потянулись многочисленные рунные воины, и в их словах поддержки, к моему удивлению, было гораздо больше искренности.

Рунные — особая каста. Прошедшие через Игры, выжившие там, где большинство пало, они понимали, что нас ждет. Или полукровки, которые видели смерть товарищей в битвах с Тварями, и сами не раз оказывались на волосок от нее. В их глазах читалось странное сочетание жалости, надежды и уважения. Они прошли через ад и выжили — теперь пришла наша очередь показать, на что мы способны.

Я держал лицо, как опытный картежник, и отвечал на дежурные фразы такими же дежурными фразами, но внутри бушевала буря эмоций. Так тяжело, как в эти минуты, мне не было никогда. Мысли о погибших родных безостановочно терзали разум, словно стая голодных воронов, клюющих открытую рану.

Вдруг, неожиданно для самого себя, я осознал простую истину: мне нужно похоронить эту боль. Похоронить так глубоко, чтобы она не могла вырваться и поглотить меня. Я должен научиться использовать ее, как меч, вынимая из ножен только тогда, когда это действительно необходимо. В противном случае, меня ждет не просто поражение — меня ждет самая настоящая шизофрения и медленное сползание в пропасть безумия.

Наконец представление закончилось, и мы нестройной толпой пошли на туристическую стоянку, где нас ожидало несколько десятков автобусов. Путь предстоял неблизкий — в легендарную Старую Ладогу, откуда есть пошла земля русская.

Я смотрел на улыбающихся парней и девчонок, и сердце наполнялось горечью. Для большинства из них это дорога в один конец. Парни бодро переговаривались, заигрывали с девушками, громко шутили и хлопали друг друга по плечам. Девчонки хихикали, перешептывались и бросали кокетливые взгляды на парней. Все вместе создавало обманчивое впечатление, что мы едем не на кровавую бойню, а на товарищеский матч по лапте с командой соседнего княжества.

Лица родителей были суровы и печальны: почти все они сами прошли через Игры и прекрасно понимали, куда отправляются их дети. Все, что случится на Играх, остается на Играх — все арии свято блюдут этот закон и не рассказывают своим отпрыскам, что их ждет на Полигоне за Ладожским озером.

Я всегда подозревал, что это правило придумали не для сохранения некой тайны или мистического ореола вокруг Игр. Нет, причина была гораздо прозаичнее и циничнее. Если молодым ариям обоих полов в красках и с кровавыми подробностями рассказать о том, что происходит на Играх, то ожидания романтического, пусть и кровавого приключения, мгновенно уступят место всепоглощающему страху. А страх — плохой попутчик для того, кто должен продемонстрировать свою силу и право на жизнь.

Когда мы миновали живой коридор провожающих и вышли на автобусную стоянку, где не было телевизионных камер, я увидел три знакомых лица. Меня ждал дворецкий и два рунных конвоира в полной боевой выкладке.

— Игорь Владимирович приказал проводить вас с особыми почестями и доставить на Игры в его личном автомобиле, — проинформировал меня дворецкий с поклоном, который был настолько же почтительным, насколько и фальшивым.

В качестве наглядной иллюстрации того, что старик озвучил приказ, а не пожелание, Рунные синхронно выдвинулись вперед и встали по бокам от меня, словно живые изваяния. Их руки не лежали на оружии, но я знал, что в случае необходимости оно окажется в их руках быстрее, чем я успею моргнуть.

Я ухмыльнулся и бросил взгляд на ожидающий меня лимузин и две машины сопровождения. Псковский явно решил подстраховаться, чтобы я не сбежал или не совершил какую-нибудь глупость. Особое отношение и отдельный транспорт привлекали внимание, а это было последним, чего я желал.

— Лимузин, так лимузин! — я пожал плечами и улыбнулся с деланным безразличием. — Высплюсь хотя бы. Передайте князю Псковскому слова благодарности и мое обещание вернуться пред его ясны очи уже Рунным!

Сказав это, я красноречиво посмотрел на своих бывших конвоиров и заметил, как в их глазах мелькнул страх. Они знали, чего стоят мои слова. Если я вернусь Рунным, то смогу убить их на первом же Тинге. И парни понимали, что в этом поединке у них не будет ни единого шанса.

Но на самом деле бояться должен был я, а не они. Вероятность выжить на Играх Ариев не превышала десяти процентов. Меня не готовили к участию в них, но благодаря стараниям отца и наставника я был уверен в своих силах. Вот только подготовка решает далеко не все. Есть еще простая удача — капризная дама, которая может отвернуться в самый неподходящий момент.

Когда я шел к лимузину, на меня смотрели сотни глаз других Кандидатов. Некоторые с завистью — не каждый день увидишь, как наследника Апостольского Рода отправляют на Игры с особыми почестями. Некоторые с любопытством — им было интересно, что за человек этот загадочный сын князя Псковского, о котором никто раньше не слышал. Некоторые — с откровенной враждебностью.

Но я смотрел не на парней и девчонок, а в будущее. Я был готов сыграть в эту игру и выйти победителем. Потому что проигрыш означал не просто смерть. Он означал, что мой Род никогда не будет отомщен. А это было хуже смерти.