Игры Ариев. Книга первая

Глава 6 Сделка с сестрицей

Меня вернули в сознание нежные прикосновения к лицу. Сначала это было приятно — словно кто-то водил по коже легким перышком, настойчиво возвращая из глубин беспамятства. Но миг блаженства длился недолго. За ним пришла боль. Резкая, жгучая, всепоглощающая. Она накатила волной, затопив все тело разом, словно меня окунули в кипящую смолу. Казалось, что внутренности превратились в фарш, а с живота содрали кожу тупым ножом. Каждый вдох отдавался новым приступом мучений, будто легкие пронзали тысячи раскаленных игл.

Я заставил себя открыть глаза, преодолевая свинцовую тяжесть век, и увидел симпатичную девушку. Красавица рассматривала меня, склонившись над кроватью, и ее длинные темно-русые локоны спадали вниз, мягко касаясь моего лица.

Заметив, что я очнулся, девушка выпрямилась, но взгляд не отвела. В ее серых глазах читался неподдельный интерес, словно я был редким экспонатом в княжеской кунсткамере. Или диковинным зверем, которого привезли издалека и демонстрируют избранной публике. В этих глазах читалось что-то еще — нечто, чему я не мог дать точного определения. Сочувствие? Любопытство? Расчет?

Я находился все в той же спальне с зарешеченным окном, за которым стояла глубокая ночь. Лежал на кровати, а не на полу, но от этого было не легче. Пришла запоздалая мысль, что не стоило нарываться на кулаки Псковского-младшего. Он избил бы меня в любом случае, но я поступил глупо. А грядущие Игры Ариев не прощают глупостей.

— Действительно, похож, — сказала девушка, задумчиво разглядывая меня, и неожиданно тепло улыбнулась. — Привет, братец!

— Кто ты? — хрипло спросил я пересохшими губами и поморщился, ощутив острый укол боли в районе солнечного сплетения.

— Я Ольга, — красавица усмехнулась и выпрямилась. — Твоя новоиспеченная сестрица. Служанки омыли тебя и уложили на кровать, а я немного подлечила, чтобы ты не отдал душу Единому уже сейчас. Можешь не благодарить!

В ее голосе слышалась легкая насмешка, но взгляд оставался испытующим, оценивающим. Такими глазами смотрят на дорогую вещь, прикидывая, стоит ли она просимых за нее денег. Или на породистого скакуна перед важным забегом, пытаясь предугадать его выносливость.

Целительница, значит. Хотя бы с девушками мне сегодня везет.

Я чуть повернул голову и осмотрел спальню. В комнате были только я и Ольга Псковская.

— Зачем? — коротко спросил я, стараясь лишний раз не шевелиться. — Это игра? В плохого и хорошего полицейского? Старый трюк — сначала избить до полусмерти, а потом явиться с заботой и лаской?

Ольга склонила голову набок, и в глазах ее мелькнуло что-то похожее на уважение. Словно мой вопрос подтвердил какие-то ее догадки обо мне. Или предположения. Русые локоны заструились по плечам, закрыли тусклый свет от стоящей на столе лампы и на мгновение превратились в жидкое золото.

— А ты всерьез думаешь, что я — хороший полицейский? — задала встречный вопрос Ольга, удивленно вскинув брови.

Тонкие, изящно очерченные, они делали ее лицо еще более выразительным. В вопросе не было насмешки, только неподдельное любопытство.

— Мужчины Рода Псковских меня калечат, а женщины — лечат, — пояснил я и попытался улыбнуться. Получилась скорее гримаса боли — мышцы лица еще помнили удары княжеского сына. — Логично предположить, что вы разыгрываете классическую схему. Плохой Псковский — хороший Псковский. Сначала избить, потом приласкать. Стандартная тактика.

— Не обольщайся, — Ольга покачала головой, и тени от тусклой лампы заплясали на ее лице, придавая ему то демонический, то ангельский облик. — Среди женщин нашего Рода тоже хватает тех, кто с удовольствием пустит кровь врагу. И даже тех, кто сделает это с гораздо большей изобретательностью, чем мужчины.

— Тогда чем ты лучше? — я попытался приподняться на локтях, но тело пронзила такая боль, что я со стоном рухнул обратно на кровать.

— Я не сказала, что лучше, — Ольга пожала плечами с непринужденностью человека, привыкшего к откровенным разговорам. — Просто у меня на тебя другие планы.

— Другие планы? — эхом повторил я, внезапно ощутив укол интереса, пробивающийся сквозь пелену боли.

Что могло понадобиться первой наследнице Рода Псковских от пленника, обреченного на смерть? Информация? Тайны Рода Изборских? Но их уже не осталось — все, кто мог знать что-то стоящее, теперь мертвы!

— Все мы играем в игры, и у каждого она своя. У отца, у брата и у меня, — Ольга усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное.

Черты ее лица на мгновение заострились, напомнив оскал хищной птицы перед броском.

— Отец хочет спасти Всеволода от смерти на Играх Ариев, а Всеволод хочет, чтобы ты погиб и не вернулся в Псков, потому что видит в тебе соперника.

— А ты? — спросил я и скривился от боли, прострелившей тело от паха до горла, словно раскаленная спица. — Чего хочешь ты?

Ольга ответила не сразу. Она отошла к маленькому столику в углу, на котором стоял поднос с едой и напитками, которого раньше в спальне не было. Налила из кувшина в деревянную чашу прозрачную жидкость, судя по отсутствию аптечного запаха — просто воду, и вернулась ко мне.

В ее движениях сквозила удивительная грация, как у опытной воительницы или хорошо обученной танцовщицы. Каждый жест был отточен до совершенства, каждый поворот головы выверен, словно она всю жизнь готовилась к выходу на сцену. Сквозь тонкую ткань платья проступали контуры стройного тела — не слишком явно, но достаточно, чтобы на мгновение заставить забыть о мучениях.

— Пей, — сказала Ольга, поднося чашу к моим губам. Ее лицо оказалось так близко, что я мог разглядеть серебристые искорки в серых глазах — будто кто-то рассыпал крошечные звезды по сумеречному небу. — Нельзя допустить, чтобы ты умер от жажды после всего, что я сделала.

Я с жадностью припал к чаше. Вода была холодной, с легким привкусом мяты. Она смыла пересохшую корку с моих губ и принесла мимолетное облегчение. Я пил маленькими глотками, боясь, что желудок не примет слишком много жидкости сразу. Каждый глоток был одновременно наслаждением и пыткой — горло саднило, внутренности скручивало от боли, но жажда была сильнее.

— Спасибо, — вырвалось у меня против воли, когда Ольга забрала опустевшую чашу.

Слова благодарности прозвучали странно для меня самого, особенно обращенные к дочери человека, уничтожившего мою семью.

— В далеком прошлом к гладиаторам перед сражениями приходили богатые римлянки, чтобы потешить их перед смертью, — внезапно сказала девушка, отставив чашу в сторону и присев на край кровати.

Она была красива той особенной красотой, которая не кричит о себе, а открывается постепенно, являя все новые и новые грани.

— Да, ну? — я не смог удержаться от ухмылки, хотя это причинило боль потрескавшимся губам. — И ты пришла за тем же? Какая щедрость!

— Во-первых, ты красив, — ответила Ольга после недолгого раздумья, внимательно изучая мое лицо. — Правда, изрядно избит, но это поправимо. Во-вторых, скоро умрешь, и никто не узнает о том, что между нами случилось…

Ее слова застали меня врасплох. Я не ожидал такой прямоты. Княжна говорила так свободно, будто мы были давними друзьями, а не врагами, разделенными смертью моей семьи.

— Еще не случилось, — поправил я девушку, пытаясь понять, серьезно она говорит, или играет со мной как кошка с мышкой.

— Если бы я была мужчиной, а ты — женщиной, я даже не спрашивала бы! — твердо заявила княжна и бесстыдно посмотрела на мой пах, укрытый тонкой простыней. — Но если у тебя не встанет, то ничего не получится…

От такой откровенности я на мгновение потерял дар речи. Благородные девицы так не выражались — по крайней мере, не те, с которыми я общался. Они краснели от одного упоминания мужского естества, а эта обсуждала возможность соития так же непринужденно, как погоду за окном.

— Даже пошевелиться не могу, — я осклабился, осознав, что у меня появился призрачный шанс исцелиться и не сдохнуть завтра на первом же испытании. — Твой брат постарался на славу. А ты говоришь, что в Роду Псковских хуже всего с пленниками обращаются именно женщины.

— Всеволод — слабак, — презрительно бросила Ольга, и в ее голосе прозвучала неприкрытая брезгливость, как будто упоминание имени брата вызывало у нее отвращение. — Ему не хватило смелости тебя убить. Он просто хотел продемонстрировать, что сильнее. И искалечить заодно. Чтобы ты гарантированно умер на Играх.

— Ты говоришь о брате с презрением, — заметил я, наблюдая, как меняется выражение ее лица.

— Я говорю с презрением только о тех мужчинах, которые этого заслуживают, — парировала Ольга. — И, к сожалению, таких большинство. Впрочем, мы отклонились от темы.

Она провела пальцами по моей груди, едва касаясь кожи. От этого прикосновения по телу пробежали мурашки, и я почувствовал, что боль немного ослабевает.

— Я предлагаю сделку! — решительно произнесла Ольга, глядя мне в глаза. — Полное исцеление в обмен на ночь любви!

Вот оно что. Теперь все встало на свои места. Вопрос только в том, зачем незамужней княжне рисковать репутацией и, возможно, жизнью ради ночи со мной? Что на самом деле стояло за этим предложением?

— Не выйдет! — сказал я с горькой усмешкой. — Если смогу двигаться, то убью тебя. Твой отец лично казнил всю мою семью. Каждый, в чьих жилах течет его кровь — мой враг.

Я произнес эти слова твердо, чтобы она поняла — я не шучу. Это была не пустая угроза.

— Ты убьешь невиновную, — Ольга вскинула бровь и пожала плечами. — Хотя бы потому, что Псковский мне не отец. Но исключительно в теории, потому что я — Рунная! Если нам придется сражаться, тебя убью я. Впрочем, сейчас я могу это сделать даже без применения Рунной Силы — ты едва дышишь…

Девчонка была права. Убивать ее бессмысленно, она ни в чем не виновата. В конце концов, дети не выбирают своих родителей, как я не выбирал свою судьбу. Ответить должен ее отец, тот, кто уничтожил мой Род. А у меня появился выбор: сдохнуть искалеченным и опозоренным во время первого испытания или обрести шанс отомстить Псковскому. Но зачем я ей на самом деле?

— Лучше давай сделаем шаг назад и поговорим о любви… — сказал я, отыграв назад.

— О любви? — Ольга звонко рассмеялась. Этот смех прозвучал неуместно: как танцевальная музыка на похоронах или молитва в борделе. — Я не предлагаю тебе любовь. Я предлагаю взаимовыгодный обмен. Ты получаешь исцеление и шанс выжить на Играх. А я получаю то, что нужно мне.

— И что же тебе нужно? — я все еще не доверял ей, но любопытство и надежда на исцеление брали верх.

В конце концов, что я терял? Жизнь, которая и так висела на волоске? Честь, которую у меня отняли? Душу, ставшую заложницей мести? Мне предстояла не первая сделка с дьяволом в моей жизни, и, вероятно, не последняя. Выживание часто требует компромиссов, о которых не рассказывают в сказках для детей и балладах о героях. Реальность всегда грязна и отвратительна.

— Мы точно не сводные брат и сестра? — спросил я, разрушая последнюю моральную преграду.

Отчего-то эта мысль беспокоила меня больше, чем все остальные. Древние табу сидят в нас гораздо глубже, чем мы думаем.

— Точно — я не дочь моего отца, — Ольга криво улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула застарелая боль. — А ты не сын своего отца, и в этом мы похожи!

Приоритеты меняются быстро, если речь идет собственном выживании. Еще утром я бы без колебаний вонзил кинжал в сердце любого Псковского, а сейчас обсуждал возможность разделить ложе с дочерью моего злейшего врага. Пусть и не родной. Где грань между принципами и желанием выжить? И что остается от человека, когда он переступает эту грань?

— Ты не ответила на мой вопрос, — с нажимом произнес я. — Зачем я тебе на самом деле? Почему ты пришла именно ко мне?

Ольга на мгновение задумалась, словно решая, как много можно мне открыть. Тишина стала почти осязаемой — я слышал ее дыхание, шорох ткани при каждом движении, даже, казалось, чувствовал биение ее сердца.

— Хорошая Наследственность, — наконец, сказала она, пожимая плечами с деланным безразличием. — Хочу, чтобы у меня родился красивый и сильный сын, а не такой идиот, как мой младший брат…

— Не убедила! — я покачал головой. Каждое движение отдавалось болью, напоминая о том, что я все еще нахожусь на тонкой грани между жизнью и смертью. — Сильных мужчин в Великих Родах хватает. Зачем рисковать репутацией и будущим ради меня?

— Ты упрямый, — Ольга прикусила губу, явно раздраженная моей настойчивостью. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение вперемешку с досадой. — Хочешь правду⁈ Отец не видит во мне наследницу Рода, как и в любой женщине. Если вопрос о наследовании встанет остро, он убьет меня, не задумываясь, как убил твоих братьев и сестру. Но если окажется, что я беременна от тебя и ношу под сердцем его внука или внучку… — Псковская посмотрела мне в глаза. — Он не посмеет лишить жизни мать ребенка, в жилах которого течет его кровь. Особенно, если это дитя унаследует Силу двух Апостольных Родов.

Картина начала проясняться. Ольга рассматривала меня как шахматную фигуру в своей игре против отца, не более того. Возможно, она даже наслаждалась иронией ситуации — использовать врага князя Псковского для укрепления собственных позиций.

— И как Псковский узнает, что ребенок мой?

— Я скажу ему, кто отец, — пожала плечами Ольга с непринужденностью шахматиста, просчитавшего варианты на несколько ходов вперед. — А после родов он и сам все поймет. По глазам ребенка. Таким же синим, как у тебя.

Красивая девчонка. Полная противоположность Всеволода. Там, где он был прямолинеен и груб, она была хитра и изощренна. Хороша и лицом, и фигурой, горяча и эмоциональна. И в уме не откажешь — из нее получится прекрасная Глава Рода и жена.

При других обстоятельствах я бы даже не раздумывал над ее предложением, но сейчас…

Меня не отпускало ощущение, что я заключаю сделку с дьяволом. Вторую в своей жизни. Закладываю душу повторно, чтобы получить исцеление и отомстить тому, с кем заключил первую. Использую дочь своего врага так же, как она использует меня.

— Если ты надеешься, что я женюсь на тебе и буду воспитывать детей, то ошибаешься, — сказал я жестко. Несмотря на боль, мой голос звучал твердо. — У меня только одна цель — отомстить твоему отцу за смерть моей семьи. И я не остановлюсь ни перед чем!

— И не останавливайся, — Ольга улыбнулась и нежно провела ладонью по моей щеке. Ее улыбка была снисходительной, как у взрослого, разговаривающего с ребенком. — Я не прошу тебя стать моим мужем. Более того, мне это совершенно не нужно. Зачать ребенка — это все, что от тебя требуется. После этого ты волен делать что угодно. Убить моего отца, погибнуть на Играх, спасти мир от Тварей — меня не интересует твоя судьба за пределами этой спальни!

Ее слова были жестокими, но честными. Никаких иллюзий, никаких обещаний — только голый расчет. В каком-то смысле, это было даже благородно — не пытаться приукрасить реальность красивыми сказками о чувствах и прекрасном будущем.

— Почему я должен тебе верить? — спросил я, все еще колеблясь.

— Потому что у тебя нет выбора, — ответила она, и в этой простой фразе была неумолимая логика. — В твоем нынешнем состоянии ты не проживешь на Играх и дня. А я — единственная, кто может тебя исцелить. Отец сейчас пирует с вассалами. Даже если ты приползешь к нему, оставляя за собой кровавый след, он не отдаст приказ тебя лечить. Немного расстроится, что ты не оправдал его ожиданий, и накажет Всеволода за самоуправство. А ты поедешь на Игры Ариев на инвалидной коляске. Мой сводный брат все спланировал правильно, но не принял в расчет меня. Твой единственный шанс на спасение — это я.

Она была права. Чтобы отказаться от ее предложения, нужно быть либо полным идиотом, либо фанатиком, А я не был ни тем, ни другим. Я был человеком, который хотел выжить и отомстить. И если для этого необходимо переступить через свои принципы — так тому и быть.

Время словно остановилось. Мир за пределами полутемной спальни с его интригами, войнами и борьбой за власть казался далеким и нереальным. Существовали только мы двое — избитый пленник и красавица княжна. Два одиноких существа, вынужденных играть по правилам, которые они не выбирали.

— Ты ломаешься, как малолетняя девица! — обиженно воскликнула Ольга и встала с кровати, порываясь уйти.

— Лечи! — тихо произнес я, взял девчонку за руку и сжал ее тонкие, но сильные пальцы.

Псковская на мгновение замерла, а затем медленно повернулась. В глазах ее читалось странное выражение — не торжество победы, а что-то вроде облегчения, словно она переживала, что я не соглашусь. За маской хладнокровной интриганки скрывалась обычная девушка, боящаяся отказа.

— Ты будешь моим первым мужчиной, — тихо сказала она, встала на колени перед кроватью и откинула простынь. Ее движения были уверенными, но в голосе проскользнула нотка неловкости, которую она скрыть не смогла.

Я не поверил своим ушам. Дочь одного из самых могущественных князей, красавица, достигшая брачного возраста, и еще невинна?

— Тебе не кажется, что для первого раза ты выбрала не самое подходящее место? — спросил я, не в силах удержаться от иронии. — Зарешеченная спальня и полумертвый враг твоей семьи…

— А что может быть романтичнее? — Ольга рассмеялась, и в ее смехе не было ни капли смущения. — Разве не об этом мечтают все девушки? Тайная встреча, запретная страсть, риск быть обнаруженными… В чопорных княжеских хоромах я задыхаюсь от скуки и притворства. А здесь… Здесь все настоящее. Даже боль.

Она наклонилась ближе, и я уловил прекрасный аромат — запах женщины, древний как мир, неподвластный времени и обстоятельствам. Запах, пробуждающий что-то первобытное, что существовало задолго до клятв мести и родовых войн.

Радужки княжны вспыхнули ярким голубым огнем, и я невольно закрыл глаза, оглушенный ее Рунной Силой.

— Тебе будет больно, — предупредила Ольга. — Исцеление — это всегда больно. Быстрее, но гораздо неприятнее, чем естественное выздоровление.

— Лечи! — повторил я и закрыл глаза.

Пряди ее волос плавали в воздухе, словно в невидимом потоке энергии. Ольга медленно водила ладонями над моей грудью и животом, не касаясь кожи.

Тепло ее целительной силы обжигало, словно на меня лилась расплавленная лава. Оно проникало внутрь, распространялось вглубь и разливалось по телу. Жар пульсировал в такт биению моего сердца, проникал в каждую клеточку, заживляя разрывы, сращивая переломы и восстанавливая поврежденные ткани.

Боль не исчезла полностью, но изменила свой характер — из острой и режущей она превратилась в тупую и пульсирующую, почти терпимую.

Никогда раньше я не встречал такой целительской мощи. Мне доводилось бывать у лекарей, но их способности бледнели в сравнении с тем, что демонстрировала эта девушка.

— Как ты это делаешь? — прохрипел я, с трудом выдавливая слова сквозь стиснутые зубы.

— Это мой Рунный Дар, — тихо ответила Ольга. — Сила Жизни.

И она возвращала меня к жизни, вливая эту самую Силу мощным потоком. Мое тело снова наполнялось энергией и здоровьем. С каждым мгновением я чувствовал себя все лучше, словно пробуждаясь от болезненного сна. Боль медленно отступала, уступая место странной эйфории.

Я потерял ощущение времени и впал в состояние, похожее на прострацию. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдал за Ольгой. Ее лицо было сосредоточенным, почти суровым. На высоком лбу выступили капельки пота, а губы плотно сжались. Никакого кокетства, никаких соблазнительных улыбок — только чистая концентрация и воля. В этот момент она была не княжной, не соблазнительницей, а целительницей, полностью поглощенной своим искусством.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или часы сливались в одно размытое пятно, как краски под дождем. Боль то усиливалась, то отступала, словно морской прилив. Разум блуждал между явью и забытьем, реальностью и полусном…

— Ты полностью здоров, — наконец, сказала Ольга и выдернула меня из состояния полудремы.

Я открыл глаза и посмотрел ей в лицо. Пламя в ее радужках погасло. Руны на левом запястье — тоже. Княжна выглядела уставшей, но удовлетворенной, как мастер, завершивший сложную работу.

Девушка устало улыбнулась, провела горячей ладонью по моей щеке и поцеловала. Это был легкий, почти невинный поцелуй — лишь мимолетное прикосновение губ. Они были мягкими и теплыми, с легким привкусом мяты — того самого напитка, которым она поила меня ранее.

Я осторожно сел на кровати, привычно ожидая приступа боли, но его не последовало. Затем поднял руку и провел пальцами по своему лицу — опухоль на скуле спала, рана на губах зажила, а рассеченная бровь восстановилась.

Я загнал вглубь сознания образы убитых Псковским братьев и сестры, нежно обнял Ольгу за точеную шею и поцеловал. Она ответила с неожиданной для девственницы смелостью и страстью. В ее поцелуе смешались неловкость и решимость — странное сочетание, которое почему-то волновало сильнее, чем опытность моих прежних подруг.

Я медленно провел рукой по спине Ольги, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья. Она была нежной и сильной одновременно — как стальной клинок в бархатных ножнах. Ее дыхание участилось, а сердце забилось быстрее — я ощущал его участившийся ритм своей ладонью.

Если я не вернусь с Игр, и обет мести не свершится — мой Род в любом случае не прервется!