Игры Ариев. Книга пятая

Глава 1 Исцеление

Я приходил в себя постепенно, словно всплывая из глубин темного колодца. Сначала вернулись звуки — приглушенные, искаженные, доносящиеся откуда-то издалека, из другого мира или другой жизни. Они накатывали волнами, то усиливаясь, то затихая, пока постепенно не обрели четкость и объем.

Потом вернулись запахи — сырость камня, застоявшийся воздух подземелья, пахнущий плесенью и тленом, едва уловимый аромат целебных трав — мяты, зверобоя и чего-то еще, горького и терпкого. И лишь затем ощущения — жесткая поверхность под спиной, шершавая ткань одеяла, тяжесть собственного тела, странное, почти неправдоподобное отсутствие боли, которая еще недавно разрывала мое сознание на части.

Я открыл глаза и уставился в знакомый каменный потолок, постепенно фокусируя взгляд на грубо отесанных блоках. Факел в железном держателе на стене чадил, отбрасывая пляшущие тени, которые ползли по камням, словно живые существа, меняя форму при каждом всплеске пламени. Все это я видел десятки раз, каждое утро, каждый вечер, каждую ночь, когда оказывался в своей подземной каморке.

Узкая каменная лежанка, матрас, набитый соломой, небольшой деревянный столик в углу с глиняным кувшином и чашкой. Железная дверь с узкой щелью для передачи пищи, через которую сейчас пробивался тусклый неоновый свет из коридора. Ничего лишнего, ничего личного — стандартное подземная камера в Крепости.

Рука непроизвольно потянулась к груди. Пальцы скользнули по гладкой коже — никакого шрама, никакого намека на рану, которая должна была убить меня. Я провел ладонью по плечу, по боку, по ноге — ран полученных в сражении ран больше не было. Они исчезли, словно бой с Тульским была дурным сном, рожденным моим воспаленным воображением.

Целительница поработала на славу.

— Проснулся, наконец! — услышал я насмешливый голос, и резко обернулся на звук.

На соседней лежанке у противоположной стены белозубо улыбался мой несостоявшийся убийца и состоявшийся спаситель в одном лице. Он развалился на жесткой лежанке с таким видом, словно это был не каменный топчан с соломенным матрасом, а мягкая перина в княжеских покоях, окруженных роскошью и комфортом.

— Яйца тоже на месте — можешь не проверять! — добавил он с ухмылкой, явно наслаждаясь моим замешательством.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я, садясь поудобнее и прислоняясь спиной к холодной каменной стене.

Вопрос прозвучал агрессивно, но мне было наплевать на этикет и дипломатию. Парень хотел добить меня ради руны, и то, что сейчас он сидел рядом и улыбался, как старый приятель, не меняло этого факта.

— Караулю, когда очнешься, нападешь на меня, чтобы убить с чистой совестью! — ответил Всеслав, и его белозубая улыбка стала еще шире, растянувшись от уха до уха. — Шестая руна мне все еще нужна!

Он демонстративно потер левое запястье, на котором мерцали пять рун, тускло светящихся золотом. Пять, не шесть. Княжна помешала ему осуществить задуманное, и Всеслав был явно не в восторге от такого поворота событий, хотя и старался это скрыть за показной веселостью.

— А на самом деле? — я прищурился, пытаясь понять, что скрывается за этой показной веселостью, за этой маской беззаботности.

Всеслав фыркнул, поднялся с лежанки и начал разминаться, раскидывая руки в стороны и вращая плечами, словно готовясь к утренней тренировке. Движения его были легкими, непринужденными, лишенными той напряженной настороженности, которая обычно сопровождает двух потенциальных врагов в замкнутом пространстве, откуда нет выхода.

— Слежу, чтобы ты не окочурился, — сказал он, глядя на закрытую дверь. — Блевотой своей не задохнулся или не усрался до смерти. Княжна приказала следить за тобой, пока Рунная Сила восстанавливает твое тело. Так что вот сижу, караулю, как ты там дрыхнешь и храпишь, словно медведь в берлоге.

— Кто меня вылечил? — спросил я, хотя ответ был очевиден и лежал на поверхности.

— Княжна Всеслава Новгородская собственной персоной! — парень повернулся ко мне, и в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с благоговением. — Она потратила на твое лечение почти половину запасов Рунной Силы. Три часа колдовала над твоей тушкой, не отрываясь ни на минуту. Ты был полутрупом, князь Псковский. Я видел твои раны — ты не должен был выжить. Никто не выживает с такими повреждениями. Но она вытащила тебя с того света, заживила каждую рану, срастила каждую кость. Даже шрамов не оставила!

Веслава Новгородская. Апостольная княжна, лидер Союза Крепостей. Дочь Императора, наследница правящего рода. Она спасла меня лично. Но зачем? Вопрос сверлил сознание, как заноза под ногтем. Зачем апостольной княжне тратить столько Силы на мое лечение? Почему не добила шестирунника, чтобы быстрее получить следующую руну? Какую выгоду она видела в моем спасении?

— Сомневаюсь, что тебя приставили ко мне в качестве обычной сиделки, — сказал я, внимательно разглядывая Всеслава.

Парень ухмыльнулся и подошел ближе, его шаги по каменному были почти бесшумными. В свете факела его красивое лицо приобрело почти демонический вид — глубокие тени легли под скулами и подбородком, а в глазах загорелись алые огоньки, отражая пляшущее пламя.

— Я твой надсмотрщик, — сказал он, и его голос потерял прежнюю насмешливость, став более серьезным. — Ты мой должник, князь Псковский. Я спас тебе жизнь, убив Тварь, которая разорвала бы тебя на куски. Это факт, неоспоримый и очевидный. Ты это признаешь?

Я молча кивнул, сжав челюсти. Спорить с очевидным было глупо и бессмысленно. Если бы не Всеслав, Тварь действительно разорвала бы меня на куски, пока я истекал кровью после схватки с Тульским. Технически, я действительно был у него в долгу — долгу крови, самом серьезном из всех долгов на Играх Ариев, долгу, который нельзя было не признать.

— Хочешь услышать Клятву Крови? — спросил я, пристально глядя ему в глаза.

— А ты готов ее дать? — переспросил Всеслав, вскинув бровь и наклонив голову, словно актер на сцене. — Мы с Забавой искали уединения, а нашли тебя. Вместо улетного секса под звездами я нес тебя на руках несколько километров!

Он прищурился, несколько раз щелкнул пальцами, подошел ближе и наклонился. Его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от моего, и я почувствовал запах пота, крови и дыма, въевшийся в его одежду за долгие месяцы Игр.

— А если я пожелаю что-то… — Всеслав сделал многозначительную паузу, растягивая момент, — … что-то для тебя неприемлемое? Что, если я потребую убить кого-то? Или предать кого-то? Или стать моей игрушкой на потеху кадетам, выполнять любые мои капризы?

Я смотрел ему в глаза, пытаясь понять, блефует он или говорит серьезно. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с какой-то странной надеждой. Он ждал моего ответа, словно от него зависело что-то очень для него важное.

— А у меня есть выбор? — спросил я тихо, почти шепотом.

Всеслав внезапно отступил на шаг и расхохотался — искренне, заразительно, так что эхо покатилось по каменным стенам камеры, отражаясь от потолка и пола. Он согнулся пополам, держась за живот, словно я сказал самую смешную шутку в его жизни, самую абсурдную из всех возможных.

— Нет, — выдохнул он, отсмеявшись и выпрямившись, вытирая выступившие слезы. Улыбка сошла с его лица так же внезапно, как и появилась, оставив после себя серьезное выражение. — Клятву я не приму. Вместо нее я большего!

— Чего же? — я напрягся, готовясь к худшему и инстинктивно потянулся к поясу, где обычно висел мой меч.

— Покровительства! — Всеслав сел на край лежанки и протянул мне руку.

Его открытая ладонь застыла между нами в жесте, который можно было трактовать и как предложение дружбы, и как требование подчинения.

— Я хочу стать твоим другом, — добавил он тише, и в его голосе впервые прозвучали нотки искренности, лишенные показной бравады и театральности.

Я уставился на него в полном недоумении. Из всего, что он мог потребовать — богатства, власти, положения, — это было наименее ожидаемым. Дружба? Серьезно? Парень, который пару часов назад собирался убить меня ради руны, теперь хотел стать моим другом?

— Ты же собирался меня убить… — с недоумением произнес я, глядя то на его протянутую руку, то на лицо, пытаясь найти подвох.

— И убил бы, — согласился Всеслав без тени раскаяния. — Без колебаний. Если бы не Забава. Она увидела в тебе что-то ценное и приказала спасти, потратить усилия. Я подчинился, потому что ослушаться апостольную княжну — себе дороже. Здесь можно лишиться секса, а в будущем можно лишиться не только рун, но и жизни. Но теперь, когда я знаю кто ты, убить тебя было бы чистым безумием.

Он замолчал, все еще держа руку протянутой, неподвижно, словно статуя. В факельном свете его глаза блестели лихорадочным блеском, и я не мог понять — безумие это, искренность или изощренная игра, рассчитанная на долгую перспективу.

— Почему? — спросил я, не касаясь его ладони, держа дистанцию.

— Потому что на тебя стоит поставить все, — Всеслав наклонился ближе, и его голос стал почти шепотом, интимным и доверительным. — Веслава Новгородская не стала бы тратить половину своей Силы на кого попало, на первого встречного. Забава Полоцкая не бросилась бы спасать обычного кадета. Ты им нужен, князь Псковский. Очень нужен. Зачем — я не знаю, они не делятся планами с такими, как я. И мне необходимо оказаться рядом с тобой, когда твоя ценность проявится.

В его словах была своя логика — циничная, прагматичная, но логика. Всеслав делал ставку на меня, как игрок в кости ставит на определенную комбинацию, не зная чисел, которые выпадут. Он не знал наверняка, выиграет или проиграет, но интуиция подсказывала ему, на кого сделать ставку на этих Играх Ариев.

— Всеслав Кудский, — представился он официально, хотя я уже знал его имя. — Твой спаситель и будущий друг. Должен же я загладить вину за то, что хотел тебя убить. Хотя, если честно, не считаю это виной.

Мой несостоявшийся убийца смотрел на меня широко раскрытыми глазами и улыбался во все тридцать два зуба. Он был обаятелен и любезен, а выбранную роль играл безупречно. Даже с шестью рунами на запястье я не мог понять — искренность это, театральная маска или шизофрения. Мне везло на идеалистов и безумцев на этих удовых Играх как никому другому! Словно Единый специально посылал мне таких людей, чтобы проверить на прочность.

Свят Тверской был идеалистом до мозга костей, верящим в дружбу и честь превыше всего. Верящим, что на Играх можно остаться человеком, сохранить душу чистой. Он ошибся, и эта ошибка стоила ему жизни. Юрий был прагматиком, холодным расчетливым убийцей, но и он погиб, потому что доверился мне.

А теперь передо мной сидел Всеслав Кудский, протягивающий руку в знак дружбы, предлагающий союз. И я понятия не имел, стоит ли ее пожимать или лучше размозжить снести ему голову при первой возможности, пока он не предал меня первым.

— Олег Псковский, — представился я в ответ, схватил его за руку и резко дернул на себя, используя момент неожиданности.

Всеслав не ожидал такого — его тело потеряло равновесие, и я схватил его за шею свободной рукой. Я притянул его лицо к своему и прошептал в ухо, вкладывая в слова всю холодную решимость.

— Если ты со мной играешь, убью! Медленно и болезненно. Без Силы, без рун, голыми руками, чтобы ты ответил за каждую секунду своего актерства. И никакая княжна тебя не спасет, не успеет прийти на помощь. Понял?

К моему удивлению, Всеслав не попытался вырваться, даже не дернулся. Не активировал руны, не ударил, не попробовал выскользнуть из захвата. Он просто смотрел мне в глаза с каким-то странным выражением — смесью восторга, облегчения и преданности. Словно моя угроза была именно тем, что он хотел услышать, именно тем подтверждением, которое ему было нужно.

— Я не ошибся в тебе, — тихо сказал он и подмигнул, несмотря на пальцы, крепко сжимающие его горло.

Я ослабил хватку и мягко оттолкнул его, освобождая от захвата. Всеслав сделал два шага назад и сел на свою лежанку, потирая шею и широко улыбаясь, словно получил подарок. На коже остались красные следы от моих пальцев, и теперь мне было немного стыдно за свой эмоциональный порыв.

— Я четвертый наследник в небольшом бедном роду, — начал он, усаживаясь поудобнее. — У меня три старших брата, каждый из которых сильнее, умнее и перспективнее. Все они прошли Игры, и мне не светит ничего. Уверен, что отец отправил меня на Игры в тайной надежде, что я не вернусь. Но даже если вернусь, с пятью или шестью рунами я останусь никем.

В его голосе впервые прозвучала горечь, лишенная показухи и театральности. Это было искреннее признание парня, который всю жизнь прожил в тени других, в тени более успешных братьев.

— А ты — апостольный княжич, — продолжил Всеслав, глядя мне в глаза. — Хотя до Игр я о тебе ни разу не слышал, что очень странно. После окончания Игр я хочу быть рядом с тобой. Не слугой или парнем на побегушках, а другом и соратником. Тем, кому ты сможешь доверять спину в бою. И тем, кто сможет доверить тебе свою.

— Меня убьют. Не сегодня, так завтра, — возразил я с горькой усмешкой. — А ты в друзья набиваешься! Лучших вариантов не нашлось? Более перспективных?

— Не нашлось, — Всеслав покачал головой. — Забаве нужен только мой язык и уд, на меня самого ей наплевать. Ее дома суженный ждет, богатый и знатный, она мечтает поскорее закончить Игры и вернуться, чтобы сыграть свадьбу. Веслава Новгородская смотрит сквозь меня, словно я воздух, словно я невидимка. Остальные апостольники видят во мне пушечное мясо, которое сгодится для штурма вражеских Крепостей и для опасных заданий. У меня нет выбора, князь Псковский. Только ты. Только эта ставка.

Чем-то он был похож на Свята. На обоих Святов — моего брата и Святослава Тверского. Та же искренность в глазах, то же отчаянное желание найти того, кому можно довериться, на кого можно положиться. В груди защемило болезненной тоской, и я закрыл глаза, стараясь унять боль потери.

Единый, зачем ты посылаешь мне хороших мальчиков одного за другим? Чтобы потом они гибли по моей вине? Чтобы я видел, как их убивают, и корил себя за то, что не смог защитить? Сколько еще смертей ты возложишь на мою совесть?

— Рассказывай, — коротко попросил я, открыв глаза. — Обо всем, что считаешь важным.

— О чем? — Всеслав вскинул брови.

— О том, что произошло, пока я спал. О Союзе Крепостей. О том, почему меня не убили, хотя я враг. О том, что планируют апостольники. Обо всем.

Всеслав закатил глаза и вздохнул.

— Ты очень тяжелый, княжич. Я чуть сдох, пока тащил тебя в Крепость! По лесу, через овраги и буреломы, через заросли и болота, через логова опаснейших Тварей. Ты весишь как бык, а вид у тебя был такой, словно ты уже труп. Кожа серая, дыхание едва слышное. Я был уверен, что ты не доживешь до Крепости, что умрешь у меня на руках. Умрешь почем зря. И жалел о своей потерянной Руне…

— Эту сказку внукам будешь рассказывать, говори серьезно!

Всеслав сделал паузу, а затем кивнул.

— Забава сказала, что ты очень нужен княжне Новгородской! — он сделал паузу. — Если с тобой что-то случится, мне отрубят яйца по самую шею. Приказ беречь тебя как зеницу ока Всеслава отдала лично. Следить за тобой, охранять, не спускать глаз. А если ты умрешь — расплата будет жестокой, медленной и унизительной.

Интересно. Очень интересно. Значит, я действительно представляю для них ценность. Но какую? Что они видят во мне такого, чего не видят другие? Какую роль я играю в их планах на будущее?

— Зачем я нужен княжне Новгородской?

— Не знаю, — честно признался Всеслав, пожав плечами с показным равнодушием. — Она не делится планами с такими, как я. Мы — пешки, инструменты. Но нужен настолько, что нас с тобой заперли в этой камере, и мне приказали не спускать с тебя глаз, караулить каждый вдох и выдох. Так что радуйся, князь Псковский — в ближайшее время ты не умрешь!

— Час от часу не легче, — проворчал я и потер виски пальцами, чувствуя зарождающуюся головную боль.

Ситуация становилась все запутаннее. Я был одновременно пленником и ценным активом, врагом и потенциальным союзником. Апостольная княжна потратила огромное количество Рунной Силы на мое лечение, но держала взаперти, как опасного зверя. Приставила ко мне надсмотрщика, который вчера хотел меня убить, а сегодня предлагает дружбу и служение.

Всеслав встал, подошел к двери и прислушался, приложив ухо к щели. Убедившись, что за ней никого нет, что никто не подслушивает, он вернулся и сел рядом.

— Союз Крепостей сформирован окончательно, — сообщил он шепотом. — Девять апостольников во главе, остальные три обречены на смерть или изгнание. Все апостольники смотрят Новгородской в рот, а кадеты — им, словно они божества. Веслава хочет быстрой победы в Играх. Хочет славы, хочет признания отца. Хочет закончить эту бойню до конца месяца и вернуться домой триумфатором, увенчанным лаврами победы.

— И что, я ей в этом помогу? — скептически спросил я, не понимая логики.

Всеслав подмигнул и наклонился еще ближе, его дыхание коснулось моего лица.

— Она хочет тебя, князь Псковский, я чувствую это! — в его голосе прозвучали нотки плохо скрываемого веселья, словно он рассказывал скабрезный анекдот. — Хочет заполучить в свою коллекцию. Хочет сделать своим мужем и править Псковом через тебя, как марионеткой!

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Бред! — я отмахнулся. — У нее есть гораздо более перспективные варианты. Апостольные князья с большим количеством рун, с лучшим положением, с более сильными связями при дворе.

Всеслав снова наклонился к моему лицу и зашептал прямо в ухо, почти касаясь губами.

— Бред, но в нем есть логика! Ты первый наследник второго по мощи апостольного княжества Империи и прекрасная партия для династического брака. Достаточно отослать восвояси юную княжну Псковскую, твою сестру, сослать ее в монастырь или выдать замуж куда подальше, и дело в шляпе. Мы получаем династический брак, объединяющий Новгород и Псков. Альянс двух величайших княжеств Империи. Веслава станет великой княгиней, а ты — ее послушным мужем, удобным и управляемым.

— А князь Псковский как же? — возразил я. — Он жив и здоров, ему до старости еще далеко. И правит твердой рукой.

Всеслав отстранился и криво улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то темное, злое и хищное.

— Для правящей династии это решаемая проблема, легко устранимая, — сказал он многозначительно, делая паузы между словами. — Несчастный случай на охоте, внезапная болезнь, отравление, нападение врагов. Способов масса, проверенных веками. И ты станешь владетельным князем раньше, чем рассчитывал, гораздо раньше. А рядом с тобой будет Веслава, твоя верная жена и советница, шепчущая на ухо, что делать. И воины ее отца на случай, если не внемлешь мудрым советам.

Меня затошнило от этих слов. Вот так просто, между делом, улыбаясь, Всеслав нарисовал возможную картину моего будущего — правление под прицелом мечей, фиктивный брак, жизнь марионетки в руках Веславы, кукольное существование.

— Поэтому ты хочешь стать моим верным оруженосцем? — с иронией спросил. — Примазаться к будущему князю-марионетке? Стать марионеткой марионетки?

— Нет! — Всеслав решительно помотал головой, и его косы энергично заплясали у меня перед глазами. — Другом! На меньшее я не согласен! Я не хочу быть твоим слугой или оруженосцем, кланяться и целовать руку. Я хочу быть тем, кто прикроет твою спину, когда клинки будут направлены в нее. Тем, кто скажет правду, когда все вокруг будут льстить и лгать. Тем, на кого ты сможешь положиться в трудную минуту. И от тебя хочу того же. Без Клятвы Крови…

Он говорил с такой искренностью, что я почти поверил, почти купился. Почти. Тульский тоже казался надежным союзником, пока не перерезал горло моим друзьям, пока не показал свое истинное лицо.

— Но на большее — я тоже не согласен! — добавил Всеслав с лукавой улыбкой, блеснув белыми зубами и послал мне воздушный поцелуй.

— Шутник удов… — начал было я, но договорить не успел.

Раздались громкие удары в дверь — резкие и частые. Мы оба вздрогнули от неожиданности и обернулись к входу одновременно. Всеслав вскочил на ноги, рука его инстинктивно метнулась к поясу, где обычно висел меч. Но оружия при нем не было — княжна позаботилась о том, чтобы мы оба были безоружны в этой камере, лишены возможности снести друг другу буйны головы.

— Княжич очнулся? — раздался грубый голос за дверью.

Звук поворачиваемого в замке ключа эхом разнесся по камере. Тяжелый засов со скрежетом отодвинулся, и железная дверь медленно открылась. На пороге застыла пара вооруженных кадетов.

— Княжна повелела доставить пленника немедленно, как только проснется! — сказал высокий широкоплечий кадет-пятирунник, входя в камеру. — Она не любит ждать.

Пленника. Значит, официально я все еще враг, несмотря на потраченную на мое лечение Силу. Вопрос только — надолго ли? И что планирует со мной сделать Веслава Новгородская? Какова моя истинная роль в ее планах, если забыть про бред, который нес Всеслав?

Я встал с лежанки, чувствуя, как напряглись мышцы, готовые к действию, к возможной схватке. Тело слушалось идеально — никакой слабости, никакой боли, никакого дискомфорта. Веслава действительно поработала на славу. Я был в полной боевой форме, словно и не балансировал несколько часов назад на грани жизни и смерти.

Всеслав посмотрел на меня и едва заметно кивнул — мол, держись, все будет хорошо. В его глазах читалась поддержка, смешанная с любопытством и тревогой.

Кадет сделал нетерпеливый жест рукой.

— Следуй за мной, князь Псковский. Веслава не любит ждать. Время дорого.

Я шагнул к двери, бросив последний взгляд на Всеслава. Он сидел на лежанке, скрестив руки на груди, и улыбался своей фирменной белозубой улыбкой. В ней читалось столько всего — от искреннего беспокойства до плохо скрываемого азарта.

— Удачи, друг, — тихо сказал он, когда я поравнялся с дверью, почти на пороге.

Друг. Он уже считал меня своим другом, хотя я еще не принял окончательного решения, не дал согласия. Самоуверенный щенок. Или, может, действительно искренний юнец, которому отчаянно нужен был кто-то, на кого можно положиться, кому можно доверять.

Я вышел в коридор, и тяжелая дверь со скрежетом закрылась за моей спиной. Кадеты шли впереди, не опасаясь нападения, но готовые к любым неожиданностям. Мы двигались по знакомым каменным коридорам — таким же, как в нашей Крепости — узким, с низкими сводами, пропахшим седой древностью.

Что ждет меня у княжны Новгородской? Предложение союза? Угрозы? Пытки? Или действительно то, о чем говорил Всеслав — предложение брака и власти, золотая клетка?

Я не знал. Но одно было ясно — моя жизнь снова оказалась на перепутье. И от следующего разговора будет зависеть очень многое. Возможно — все.