Игры Ариев. Книга пятая

Глава 15 Финальное шоу

Великий Новгород действительно велик — и размерами, и размахом, и той особой имперской аурой, которая ощущалась здесь в каждом камне. Столица Империи раскинулась вдоль берегов Волхова подобно драгоценному ожерелью, нанизанному на серебряную нить реки.

Заключительное представление нашего тура проходило здесь, у белокаменных кремлевских стен — в сердце Империи, под взглядами тысяч и тысяч зрителей, собравшихся на грандиозное зрелище.

Некоторые ученые не устают повторять, что прадед нынешнего князя Новгородского нанес огромный ущерб историческому наследию Империи, когда разрушил красные кирпичные стены древнего кремля и воздвиг на их месте новые — из белого известняка. Возможно, они правы в своих академических рассуждениях, но результат превзошел самые смелые ожидания даже записных скептиков.

Белокаменный кремль возвышался над площадью величественной громадой, его стены возносились к небу, а массивные башни с островерхими крышами, устремлялись в небо подобно исполинским стражам, молчаливо наблюдающим за копошащимися у их подножия людьми.

Площадь перед Кремлем была одета в темно-серый гранит, отшлифованный тысячами ног до зеркального блеска. Она раскинулась на добрую версту, способная вместить не менее ста тысяч человек, и сейчас была заполнена почти до отказа. Море голов колыхалось перед сценой, перекатываясь волнами от одного края к другому, и гул толпы напоминал шум прибоя — мощный и завораживающий.

В центре площади возвышался памятник Олегу Мудрому — основателю Империи, первому из Новгородских князей, объединившему разрозненные славянские земли под единой рукой. Бронзовый исполин в стоял на постаменте из черного мрамора, занеся меч над распростертой у его ног трехглавой Тварью. Три головы чудовища извивались в предсмертной агонии, три пасти разевались в беззвучном крике, а между острых, похожих на крылья лопаток, торчало древко копья.

Трехглавых Тварей никто из современников не встречал уже много столетий. Одни ученые полагали, что образ восходит к уже забытому Церберу — мифическому стражу подземного мира из древних легенд, предшествовавших эпохе Единого. Другие утверждали, что такие создания действительно существовали когда-то, во времена Великого Вторжения, и именно они были главной ударной силой Тварей в те далекие годы.

Впрочем, тысячи зрителей пришли сюда не ради исторических достопримечательностей, они хотели зрелища, и зрелище им обеспечивали.

Огромная сцена для нашего выступления была выстроена прямо у кремлевской стены. Ее освещали мощные прожекторы на телескопических мачтах. Они могли залить сцену светом ярче солнечного или погрузить ее в интимный полумрак в зависимости от драматургии момента. Звуковая аппаратура размещалась на отдельных помостах — колонки заставляли дрожать гранит под ногами зрителей и отчетливо слышать слова, шепотом произнесенные на сцене даже на дальних краях площади. Слева и справа от сцены были установлены огромные экраны, транслирующие происходящее на сцене в мельчайших деталях, так что даже стоящие в последних рядах могли разглядеть капли пота на лицах бойцов.

Все было организовано безупречно — как и положено в столице России, в городе, где живет сам Император.

Тур наконец-то подошел к концу. Две недели, показавшиеся мне бесконечностью и кратким мигом одноврменно, пролетели. Мы выступили на сценах одиннадцати столиц апостольных княжеств — от Пскова до Владимира, от Ростова до Рязани. Осталось последнее представление — в Великом Новгороде. Один выход на сцену. И одна ночь с Забавой.

Я стоял за сценой, скрытый от зрителей черным занавесом, и наблюдал за парнями и девчонками — победителями Игр, исполняющими танец с мечами. Они двигались по сцене подобно неоновым языкам пламени — быстрые, грациозные, смертоносно прекрасные. Их обнаженные клинки мелькали в свете прожекторов, оставляя в воздухе золотистые всполохи рунной силы. Девчонки крутили сальто, проносясь друг над другом в немыслимых пируэтах, парни отбивали их атаки с такой синхронностью, словно были связаны невидимыми нитями.

А я грустил. Грустил, отчетливо понимая, что в будущем буду считать прошедшие две недели самыми лучшими в моей жизни. Не потому, что все было идеально — я с трудом просыпался из-за усталости и всем сердцем ненавидел напыщенных апостольников, с которыми делил сцену.

Я упивался свободой, пусть и иллюзорная, ограниченная программой тура. А еще со мной была Забава. Ночами мир сжимался до размеров гостиничного номера, и в этом мире не было ни мести, ни интриг, ни крови — только мы двое.

Днем мы гуляли по столицам апостольных княжеств — как обычные туристы, как влюбленная пара, как люди, которые могут себе позволить роскошь не думать о завтрашнем дне. Мы коротали время в сувенирных лавках, где она со смехом примеряла смешные шапки и заставляла меня позировать с деревянными мечами. Мы сидели в уютных ресторанчиках и кафе, пробуя местную кухню и рассказывая друг другу о себе. Мы бродили по узким улочкам древних городов, держась за руки — просто потому, что могли. И целовались, не стесняясь прохожих.

Вечером мы выступали на сцене — каждый в своей роли. Она — прекрасная принцесса, томящаяся в плену чудовища. Я — отважный герой, приходящий на помощь. Банальный сценарий, затасканный до дыр тысячами повторений. Но толпе нравилось. Толпа ревела от восторга, когда я вонзал меч в очередную Тварь. Толпа взрывалась аплодисментами, когда Забава целовала меня в финале, прижимаясь всем телом и запрокидывая голову.

А ночью… Ночью мы самозабвенно занимались любовью. Без масок и ролей. Без зрителей и софитов. Мы любили друг друга до изнеможения и засыпали в объятиях друг друга только под утро, когда за окнами уже начинало светать. Ровное дыхание Забавы щекотало мне шею, и в эти минуты я чувствовал себя почти счастливым. Почти — потому что нам было отпущено всего две недели.

Сначала я уверял себя, что нас связывает только похоть. Это было удобное объяснение — простое, понятное, не требующее размышлений. Просто химия тел, животное влечение двух молодых здоровых организмов. Я повторял себе это вновь и вновь, ощущая возбуждение при каждом взгляде на Забаву — на ее точеную фигуру, на ее серые с черными искрами глаза, на ее губы, созданные для поцелуев.

Но вскоре понял, что это самообман.

То, что я чувствовал к ней, выходило далеко за рамки простого желания. Я скучал по ней, когда она была в соседней комнате. Я злился, когда другие мужчины смотрели на нее слишком долго. Я хотел защитить ее от всего мира, хотя прекрасно знал, что она способна защитить себя сама. Хотел делить с ней не только ночи, но и дни, и годы, и всю оставшуюся жизнь.

Это пугало меня больше любой Твари. Потому что чувства делают уязвимым. Чувства дают врагам точку давления, рычаг, которым можно сломать даже самого сильного воина. Потому что я уже испытывал похожие по отношению к Ладе.

Я тряхнул головой и отогнал непрошеные мысли. Парни и девчонки продолжали сражаться на сцене. Их окутанные неоновым свечением силуэты скользили по подмосткам в замысловатом танце — то сближаясь до расстояния вытянутой руки, то разлетаясь в разные стороны как искры от костра. Горящие золотом клинки оставляли в ночном мраке яркие всполохи, похожие на росчерки молний.

На огромных экранах демонстрировались особо удачные моменты в замедленной съемке. Тысячи собравшихся на площади безруней могли разглядеть все в мельчайших подробностях — на что способны рунные бойцы, какой силой и скоростью они обладают, какие чудеса могут творить те, кто прошел Игры Ариев и выжил. И это зрелище внушало благоговейный трепет.

Помимо популяризации Игр Ариев, традиционные выступления победителей Игр преследовали вторую, не менее важную цель — посеять страх. Священный, почтительный, парализующий страх. Когда безруни и рунники низких рангов воочию наблюдали за тем, на что способны шести и семирунники, всякое желание поднять меч против Империи гасло в зародыше.

Умно. Цинично. Эффективно. Как и все в нашей благословенной Империи.

Групповой бой сменился индивидуальными поединками. На сцене одна за другой появлялись пары бойцов, порхающие по подмосткам словно мотыльки — легкие, невесомые, не подчиняющиеся законам земного тяготения. Они перемещались в пространстве скачками, исчезая в одном месте и мгновенно возникая в другом. Крутили сальто и пируэты, совершали головокружительные трюки — и все это на потеху неистовствующей от восторга публике.

Мой выход был уже скоро. Я чувствовал, как напряжение скапливается в мышцах, как адреналин начинает сочиться в кровь, заставляя сердце биться чаще. В погоне за реализмом и зрелищностью организаторы шоу выставляли против меня высокоранговых Тварей — не дрессированных марионеток, а настоящих чудовищ, способных растерзать меня на глазах у тысяч зрителей. Каждая следующая была сильнее предыдущей — такова была логика шоу, таков был замысел режиссеров.

На моем счету было уже одиннадцать монстров — одиннадцать побежденных Тварей в одиннадцати городах. А сегодняшняя Тварь по законам жанра должна быть еще сильнее. Столице Империи нужны самые яркие зрелища, самые опасные монстры, самые отчаянные схватки. Зрители Великого Новгорода не простят разочарования — они привыкли к лучшему, они требуют большего, и они жаждут крови.

Десять победителей закончили свои выступления и раскланялись рукоплещущей и улюлюкающей публике. Они стояли на краю сцены, подняв руки в победном жесте, их лица сияли от пота и адреналина. Зрители скандировали их имена — Горан! Мирослава! Стоян! — словно имена богов, спустившихся на землю. А затем бойцы скрылись за кулисами, уступив место следующему номеру программы.

Настал наш с Забавой черед.

Под тревожную музыку — барабаны отбивали ритм учащенного сердцебиения, струнные выводили пронзительную мелодию опасности — вокруг сцены начали подниматься решетки. Массивные стальные прутья, толщиной с мою руку, медленно выползали из скрытых в полу пазов. Они поднимались все выше и выше, пока не сомкнулись над головой, образовав куполообразную клетку. Зрители завороженно наблюдали за этим зрелищем — они знали, что сейчас произойдет что-то особенное.

Эти прутья не были декорацией — они образовывали клетку, в которой мне предстояло сражаться с Тварью. Достаточно прочные, чтобы удержать обезумевшее чудовище, и достаточно широко расставленные, чтобы зрители могли видеть каждый момент схватки.

Открылся люк в полу сцены, и из черного провала начала подниматься платформа на гидравлических опорах. На ней стояла Забава. Полуобнаженная, прикованная к дубовому стволу в три обхвата, она выглядела живым воплощением образов принцесс, оказавшихся в плену чудовищ.

На ней было только легкое белое платье, едва прикрывающая тело. Золотистые волосы ниспадали на плечи роскошным водопадом и светились в свете прожекторов. Она казалась неземным созданием — прекрасной и беззащитной жертвой.

Конечно, это была лишь игра. Забава могла освободиться в любой момент — ее семи рун были более чем достаточны, чтобы разорвать эти цепи как бумагу. Но зрители не знали этого. Они видели беззащитную красавицу и верили в ее страх.

А затем площадь огласил чудовищный рев. Динамики усилили его во много раз, и он ударил по барабанным перепонкам, прокатившись волной по телу, и заставил кости завибрировать в резонанс. Толпа зрителей вмиг затихла — тысячи людей затаили дыхание.

И я затаил дыхание тоже — но не от восторга. Интуиция вопила в голос, посылая тревожные сигналы каждой клеточке тела. В этом чувствовалась сила, которой не было у предыдущих Тварей. Мне предстоял тяжелый бой.

Я активировал Руны, выскочил на сцену из своего, и оказался в ослепительном свете прожекторов. Зрители взревели от восторга, скандируя мое имя — Олег! Олег! Олег! Но я не обращал на них внимания.

Сделав пару скачков, я оказался рядом с ней. Замахнулся горящим золотом мечом, чтобы разрубить удерживающие ее цепи — это был запланированный момент, часть сценария, эффектный жест освобождения принцессы…

Взглянув в лицо Забаве, я резко развернулся и сразу понял, почему ее глаза расширились от ужаса, а из горла вырвался крик. Не сценический, отрепетированный крик испуганной принцессы. Настоящий крик — хриплый, срывающийся, полный неподдельного страха.

Широко расставив лапы, на сцене стояла уже знакомая мне богомолоподобная Тварь.

Я уже сражался с такой в Крепости, но эта особь была очень крупной. Если бы я встал рядом, макушка моей головы едва доставала бы ей до груди. А весила она раза в три больше меня — массивное, закованное в броню тело, состоящее из узловатых мускулов и хитиновых пластин, отливающих синевой вороньего крыла. Хитиновый панцирь окутывала неоновая дымка — слабое голубоватое свечение, едва заметное при ярком освещении сцены.

Ее передние конечности были похожи на лапы богомола — длинные, согнутые под острым углом, с зазубренными краями, способными перерубить человека пополам одним ударом. Они заканчивались острыми шипами, блестящими в свете прожекторов как обсидиановые клинки. Средние лапы были короче, но не менее опасны — толстые, мощные, созданные для хватания и удержания добычи. Задние — массивные столбы, на которых она стояла с пугающей устойчивостью.

Алые фасеточные глаза ярко светились в темноте — две огромные полусферы, состоящие из тысяч мелких линз. Тварь смотрела на меня — смотрела всеми своими тысячами глаз одновременно, оценивая, изучая и примеряясь.

Она была намного сильнее меня.

Срань Единого. Какой идиот выпустил этого монстра на арену?

Я бросился на Тварь, отвлекая ее от Забавы — это было первым пунктом сценария, и несмотря на всю неправильность ситуации, я действовал по плану. Нельзя было позволить чудовищу добраться до беззащитной девчонки, прикованной к дереву. Во всяком случае, зрители должны были верить в ее беззащитность.

Тварь отреагировала мгновенно.

Одно мгновение — и она исчезла. Еще одно — и я почувствовал движение воздуха за своей спиной. Тварь переместилась. Не побежала, не прыгнула — переместилась в пространстве так же, как это делают высокоранговые рунники.

— Пригнись! — крикнула Забава, и я повиновался.

Не раздумывая, не анализируя — просто бросил тело вниз, следуя инстинкту выживания, отточенному за месяцы боев на Полигоне. Над моей головой просвистела передняя лапа Твари. Присев на корточки, я развернулся волчком. Рубанул мечом по опорной ноге Твари — не по хитину, который мог бы отразить удар, а по сочленению, где панцирь был тоньше. Лезвие врезалось в плоть, и меня обдало каплями густой крови.

Тварь взвыла — раздался пронзительный, режущий слух звук, от которого заложило уши. Она попыталась развернуться, чтобы достать меня, и я перекатился вперед под ее массивным туловищем. Мелькнула мысль — рубануть снизу, в брюхо, где хитин наверняка тоньше, но я отбросил ее. Слишком рискованно. Одна ошибка — и чудовище раздавит меня своим весом.

Тварь извернулась всем телом — с гибкостью, невозможной для существа такого размера. Передняя зазубренная лапа мелькнула в сантиметрах от моей шеи — я ощутил ветер от ее движения, почувствовал, как шевельнулись волосы на затылке.

Я скакнул на несколько метров в сторону, уходя из зоны поражения, и меня прошиб холодный пот. Тварь была слишком сильна. Слишком быстра. Слишком разумна. Как и та, в клетке. Она не атаковала наугад, как обычные монстры. Она изучала меня, анализировала мои движения, искала слабые места в моей обороне.

Впервые за долгие месяцы я по-настоящему испугался и ощутил не обычный мандраж перед сложным боем, а настоящий, первобытный ужас перед лицом смерти. Меньше всего на свете мне хотелось умереть на сцене в свете софитов, на глазах у тысяч зрителей.

Мысль о том, кто выставил настолько сильную Тварь на шоу, я отбросил на задворки сознания. С этим я разберусь позже. Если выживу.

Тварь наступала. Она медленно шла на меня, размеренно переставляя огромные задние лапы. Ее огромная треугольная голова склонялась то влево, то вправо, словно она пыталась разглядеть меня под разными углами. Фасеточные глаза пылали алым светом, а острые жвала по бокам головы угрожающе щелкали, выбивая глухой костяной ритм.

Зрители рукоплескали и кричали от восторга. Для них это было частью шоу — чем страшнее монстр, тем эффектнее будет победа. Они не понимали, что происходит на самом деле. Не видели, как дрожит моя рука на рукояти меча. Не чувствовали, как бешено колотится мое сердце, разгоняя по венам адреналин.

По сценарию я должен был вести бой так, чтобы у зрителей сложилось ощущение, что я проигрываю. Делать вид, что Тварь слишком сильна, отступать, получать удары, падать на колени. А затем собраться с силами под бравурную музыку и убить монстра несколькими точными ударами. Эффектное превозмогание героя. Торжество добра над злом. Апофеоз, достойный доблести чистокровного ария.

В финале предполагалось освобождение принцессы и ее благодарный поцелуй. Традиционная концовка, которую зрители обожали.

Сегодня все шло не по плану. И потому я забил на сценарий.

Переместившись в пространстве одним резким скачком, я оказался рядом с Забавой и одним ударом разрубил цепи, которыми она была прикована к стволу дерева. Звенья разлетелись в стороны, сверкнув в свете прожекторов как драгоценные камни.

— Она слишком сильна, — прошептал я, наклонившись к ее уху. — Нужно действовать вместе! Только близко к ней не приближайся — просто отвлекай!

Зрители восторженно взвыли — для них это выглядело как неожиданный поворот сюжета. Они справедливо решили, что героя застали врасплох, и принцесса вступит в бой, придя ему на помощь.

Тварь вздрогнула от неожиданности, впервые обратив внимание на море лиц за толстыми прутьями ограждений. Ее голова повернулась в сторону толпы, фасеточные глаза заискрились тысячами рубиновых огоньков.

— Тогда в атаку! — крикнула Забава, активировала Руны и скакнула к Твари.

— Срань Единого! — только и успел воскликнуть я и бросился следом.

Девчонка атаковала с отчаянной храбростью или безрассудством, грань между которыми всегда была тонкой. Обрывки цепей все еще болтались на ее запястьях, и она использовала их как оружие. Раскрутила над головой и бросила в морду Твари. Металлические звенья вспыхнули золотом, напитавшись Рунной Силой, и обрушились на хитиновую броню.

Тварь отшатнулась — скорее от неожиданности, чем от боли. Цепи не пробили панцирь, но оставили на нем глубокие царапины. Забава проскользнув под передними лапами монстра с грацией танцовщицы и нанесла удар в брюхо.

Я атаковал с другой стороны, вонзив клинок в еще неповрежденную ногу. Тварь развернулась ко мне, забыв на мгновение о Забаве. Алые глаза вперились в меня с такой ненавистью, с такой первобытной злобой, что я невольно отступил на шаг. В этих глазах не было разума — только жажда убийства, только желание разорвать, растерзать и уничтожить.

Тварь атаковала. Ее передние лапы взметнулись вверх, зазубренные края блеснули в свете прожекторов, и она обрушила их вниз. Я успел уйти скачком, но последовал второй удар — левая лапа метнулась ко мне сбоку. Я пригнулся, пропуская ее над головой, и рубанул снизу вверх. Меч скользнул по хитиновой броне, но не нанес серьезного урона.

Тварь взревела снова и усилила натиск. Она чувствовала мою слабость, чувствовала, что я не могу пробить ее защиту. И наступала, не давая мне ни секунды передышки.

Я отступал, уклоняясь от смертоносных лап и парируя удары. Каждый блок отдавался болью в руках — сила Твари была чудовищной, и даже девять рун едва позволяли сдерживать ее натиск. Мышцы горели от напряжения, дыхание срывалось, пот заливал глаза.

Бой превратился в смертельный танец. Забава кружилась вокруг Твари, ее светящиеся цепи описывали в воздухе золотые спирали, отвлекая внимание монстра, а я рубил хитиновые доспехи, вкладывая в удары всю доступную мне Рунную Силу.

Публика ревела от восторга, не понимая, что происходит на самом деле. Они думали, что ожесточенный бой — это часть представления. Никто не видел, как трясутся мои руки. Никто не чувствовал вкус крови на моих прокушенных губах. Никто не ощущал запаха моего страха.

Забава выждала момент и атаковала сбоку. Ее цепи обвились вокруг передних лап Твари, а затем она дернула их и потащила монстра на себя.

— В голову! — крикнула она, когда Тварь замешкалась, на мгновение потеряв равновесие.

Я не заставил себя ждать. Рунная Сила хлынула в клинок, превращая его в раскаленную полосу золотого света. Я прыгнул вперед — не к брюху Твари, а к ее голове. К единственному уязвимому месту, которое я мог достать.

Тварь увидела мою атаку и попыталась уклониться. Ее шея изогнулась под невозможным углом, голова метнулась в сторону, но Забава тянула ее на себя. Цепи на ее запястьях пылали золотым огнем, напитанные силой ее семи рун.

Мой меч вонзился в голову монстра — точно между двух огромных глаз. Клинок пробил хитин и погрузился в мозг, если у нее вообще был мозг в привычном понимании. Рунная Сила текла по клинку золотым потоком, выжигая чудовище изнутри.

Фасеточные глаза вспыхнули ослепительно ярко, а затем начали гаснуть. Тело Твари задрожало. Я почувствовал эту дрожь через рукоять меча — она прошла по моим рукам, по плечам и отдалась в позвоночнике. Тварь умирала, и ее агония сотрясала все ее огромное тело.

Забава дернула за цепи, Тварь содрогнулась всем телом, и рухнула на сцену с оглушительным грохотом. Из раны хлынула темная кровь, и в нос ударил острый запах меди.

Зрители взорвались криками восторга. Аплодисменты обрушились на нас подобно штормовой волне — оглушительные и неистовые. Десятки тысяч рук хлопали в едином ритме, десятки тысяч голосов скандировали наши имена. Олег! Забава! Олег! Забава! Эхо металось между стенами кремля, умножаясь и усиливаясь, превращаясь в оглушительную какофонию.

Зрители не понимали, что мы едва не погибли. Не знали, что кто-то сознательно выпустил на арену Тварь, способную убить девятирунного бойца. Для них это было развлечение — яркое, захватывающее, незабываемое. Для нас — еще одна схватка со смертью, еще одна победа на волоске от поражения.

Кто-то хотел меня убить. Кто-то выставил против меня Тварь, которая должна была разорвать меня на куски на глазах у всей Империи. Кто-то очень хотел моей смерти — и рискнул не только моей жизнью, но и жизнью Забавы. Я найду этого человека. И он пожалеет о том, что родился на свет.

Мы закончили бой почти в соответствии со сценарием — или, по крайней мере, с его финальной частью. Остался лишь финальный штрих. Публике нравилось, когда освобожденная из плена полуобнаженная блондинка с третьим размером груди укладывала меня на арену толчком руки, садилась мне на бедра, а затем, после долгого взгляда глаза в глаза, целовала.

В этот раз Забава использовала горящие золотом цепи. Она обвила ими мою шею, медленно притянула к себе и обняла. Ее тело казалось горячим, почти обжигающим сквозь тонкую ткань туники. Я чувствовал ее дыхание на своих губах.

— Тебя пытались убить! — шепнула она мне.

— Мне не привыкать! — ответил я и прильнул к соблазнительным губам, ощутив накатывающее возбуждение.