Игры Ариев. Книга пятая

Глава 3 Начало большой игры

Мне выделили апартаменты на третьем этаже главной башни, по соседству с командирами Крепости Новгородской. После тесной каморки хранителя Рунного камня в затхлом подвале, пропитанной запахом плесени, сырости и крысиного помета, эти покои казались поистине царскими хоромами, достойными апостольного князя. Роскошью, которую я едва ли мог себе представить еще вчера.

Комната была просторной — раза в три, а то и в четыре больше моей прежней клетушки. Я мог свободно вытянуть руки в стороны, сделать несколько шагов в любом направлении, не упираясь в стены.

У стены, по обе стороны от двери стояли две настоящие кровати. Теперь я спал не на жалкой лежанке, покрытой тонким соломенным матрасом, а на нормальной кровати. И укрывался не рваным тряпьем, а теплым шерстяным одеялом.

Небольшой деревянный стол стоял у противоположной стены, и рядом с ним — два табурета с резными ножками. Простая мебель, грубая работа, но для меня это было невероятным богатством. Собственный стол, за которым можно сидеть, писать, есть, размышлять в одиночестве.

Но главным сокровищем было окно. Узкая бойница в локоть шириной, через которую я мог увидеть не только кусок серого неба, но и весь внутренний двор Крепости. А еще у меня была личная ванная комната. Там стояла дубовая бадья для омовения и два деревянных ковша на простой деревянной полке, прибитой к стене.

Соседом, а на самом деле соглядатаем и надсмотрщиком, мне определили Всеслава Кудского. Парень он был неплохой и даже вызывал определенную симпатию, несмотря на свою официальную роль шпиона, информатора и охранника в одном лице.

Вода в бадье была ледяной — набранная из глубокого колодца, не подогретая даже на солнце. После всего пережитого — крови, смертей, предательства, боли — чистая вода казалась благословением, очищающим не только тело, но и душу.

После долгого, тщательного омовения я вышел из тесной каморки, вытираясь грубым льняным полотенцем — единственным, которое нашлось на полке. Чистая одежда лежала на кровати, аккуратно сложенная стопкой.

Я подошел к окну, вытирая влажные волосы полотенцем, и замер, глядя вниз. Внутренний двор Крепости был заполнен тренирующимися бойцами — сотня, если не больше, кадетов отрабатывали удары и разучивали комбинации. Раздавались крики командиров, лязг клинков и тяжелый, ритмичный топот ног по брусчатке.

Некоторые кадеты практиковали использование рунной силы — их тела мерцали неоновым свечением, когда они активировали руны и перемещались скачками по двору, оставляя за собой размытые следы. Клинки, горящие золотом в их руках, расписывали вечерний полумрак причудливыми узорами.

Союз Крепостей готовился к большой войне. Это было совершенно очевидно даже неискушенному наблюдателю. Веслава не собиралась сидеть сложа руки и ждать, пока Тульский соберется с силами и нанесет первый удар — она готовила масштабное наступление, жаждала быстрой, решительной победы и окончания Игр на своих условиях, под своим контролем.

Раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Я обернулся, посмотрел на одежду, все еще лежащую на кровати, и вздохнул. Кудский явно не мог дождаться, когда я оденусь. Впрочем, учитывая его характер, меня это не удивляло.

— Войди! — крикнул я, не отходя от окна и продолжая наблюдать за тренировками внизу.

Дверь распахнулась, и Всеслав влетел в комнату, широко улыбаясь и сверкая глазами. На нем было такое же серое рубище, как лежало на моей кровати, только он успел его уже надеть, застегнуть и даже заправить в штаны. На поясе болтался меч в простых кожаных ножнах — значит, ему вернули оружие. Мне же меч пока не выдали, и я понимал почему. Доверие нужно еще заслужить.

— О, красавчик, я просто ослеплен! — воскликнул Всеслав, окинув меня с головы до ног оценивающим взглядом, и закрыл глаза ладонью. — Мышцы, шрамы, причиндалы — все при тебе, князь! Еще бы корону на голову — и готов идеальный супруг для наследницы престола!

Я проигнорировал его комментарий и издевательский тон, отвернулся от окна и начал методично одеваться, натягивая чистое рубище через голову. Ткань была грубой, царапала кожу, но пахла приятно — свежестью и луговыми травами.

Всеслав между тем не стоял на месте — он подошел к окну и тоже посмотрел вниз на тренирующихся кадетов.

— Впечатляет, правда? — спросил он, не оборачиваясь. — Новгородская превратила Союз в настоящую военную машину за какие-то пару недель. До ее прихода каждая Крепость варилась в собственном соку, тренировалась кое-как, без системы. А теперь смотри — единое командование, единые стандарты, единая цель. Она талантливый организатор, ничего не скажешь.

Я застегнул последнюю пуговицу на рубище и повернулся к нему.

— Откуда ты узнал, что Новгородская имеет на меня виды? — спросил я напрямик, без обиняков и дипломатических уверток, глядя ему прямо в глаза. — Она ведь не из тех, кто делится своими планами с кем попало⁈

Всеслав замялся, и его уверенность мгновенно испарилась, как утренний туман под лучами солнца. Он почесал затылок — характерный жест смущения — и снова отвел взгляд в сторону, к окну, словно там было что-то невероятно интересное. На его щеках появился легкий румянец — редкое, почти невозможное зрелище для такого беззастенчивого и наглого парня, который обычно не стеснялся абсолютно ничего.

— Забава проговорилась, — признался он после неловкой паузы, все еще не глядя мне в глаза. — После одной особенно яркой случки она была в приподнятом настроении, расслабилась и разговорилась. Упомянула, что Веслава видит в тебе потенциального жениха, что у нее на тебя большие планы. И я решил тебя предупредить заранее, как друга, чтобы это не стало неожиданностью, чтобы ты был готов.

Как друга. Он снова называл меня другом, хотя прошло от силы сутки с нашего знакомства — одни сутки, в течение которых он собирался меня убить, тащил мое полумертвое тело через лес, а затем следил за каждым моим шагом. Наивный, доверчивый щенок, отчаянно ищущий дружбы и признания? Или хитрый, расчетливый манипулятор, который знает, как войти в доверие? Я все еще не мог определиться, не мог понять, что за человек на самом деле стоит перед мной.

— Еще что-нибудь интересное слышал? — спросил я. — Кроме планов Новгородской сделать меня своим мужем?

Всеслав моментально оживился, и его смущение испарилось без следа, как не бывало. Он шагнул ближе, глаза загорелись знакомым озорным, даже похотливым огоньком, губы растянулись в широкой, многообещающей ухмылке.

— О тебе лично ничего больше не слышал, — сказал он с нескрываемым сожалением, театрально вздохнув. — Но вот о чем действительно стоит поговорить! В этой Крепости есть две красотки, которые любят развлекаться втроем! Причем вместе, одновременно, понимаешь? Обе двухрунницы, так что достаточно сильные и выносливые. Обе бойкие, не стесняются, готовы на любые эксперименты. Обе с великолепными формами — одна блондинка с умопомрачительной грудью, вторая рыженькая с попкой, перед которой не устоит даже евнух!

Он сделал многозначительную паузу, облизал губы и продолжил, понизив голос до заговорщического шепота.

— Я уже предупредил их! Если хочешь, могу устроить встречу сегодня вечером, после совещания у Новгородской. Они очень гостеприимные девочки, поверь мне. У меня уже есть опыт — могу гарантировать незабываемую ночь! Что скажешь, князь? Отдохнешь перед серьезным делом?

Я закатил глаза к потолку и покачал головой, не зная, смеяться или злиться на этого неисправимого бабника. Этот парень был поистине невероятен — в любой ситуации, при любых обстоятельствах, даже на пороге большой войны он умудрялся думать о бабах, сексе и плотских развлечениях.

— Ты еще о чем-нибудь, кроме баб, думаешь? — спросил я с нескрываемой иронией, повернувшись к нему всем корпусом и скрестив руки на груди. — Например, о том, что через пару дней мы пойдем штурмовать укрепленные Крепости? Что будем убивать людей, а они будут убивать нас? Что кто-то из нас, вполне возможно, не вернется?

Всеслав театрально вздохнул, прижал ладонь к сердцу и состроил жалобную, страдальческую мину, явно наслаждаясь ролью несчастного, непонятого романтика.

— Мне только думать о бабах и остается, князь Псковский! — простонал он, всплеснув руками с показным, гротескным отчаянием,. — С Забавой особо не разгуляешься — она меня держит на коротком поводке, как цепного пса, который не смеет даже гавкнуть без разрешения хозяйки! Стоит мне только косо посмотреть на другую бабу — и все, конец! Так что приходится только мечтать, фантазировать и строить воздушные замки в своем воображении.

Он сделал паузу, прищурился и наклонил голову набок, словно оценивая меня с совершенно новой, неожиданной стороны.

— А тебе хотел подогнать, как другу, как брату по оружию! — добавил он с преувеличенной обидой. — Думал, хоть ты порадуешься такому щедрому предложению, оценишь мою заботу. Но нет, ты оказался неблагодарным! Отвергаешь мой бескорыстный дар! Впрочем, — он снова ухмыльнулся, — после долгих, изнурительных переговоров с Новгородской тебе, наверное, уже девки не нужны. Одной апостольной княжны с лихвой хватит за десяток простых баб! Признайся честно, как мужик мужику — она ведь заездила тебя до смерти? Я угадал?

Я затянул кожаный пояс, оправил рубище и посмотрел Всеславу в глаза.

— Наши с тобой разговоры ты тоже передаешь Забаве? — спросил я напрямик, без предварительной подготовки, без дипломатических обиняков. — Каждое слово, каждый жест, каждую интонацию? Или только основное?

Всеслав замялся, и его игривое настроение куда-то делось. Улыбка медленно сползла с загорелого лица, оставив после себя серьезное, даже виноватое выражение. Он отвел взгляд в сторону, к окну, потер шею ладонью и тяжело, протяжно вздохнул.

— Должен передавать, — признался он тихо, почти шепотом, явно стыдясь этого признания. — Таков приказ княжны Новгородской. Следить за тобой днем и ночью, не спускать глаз, докладывать обо всем, что услышу, увижу или почувствую. О твоем настроении, словах, планах, даже мыслях, если сумею их угадать. Обо всем без исключения.

Что ж, по крайней мере, он был предельно честен, не пытался врать или выкручиваться. Многие на его месте врали бы прямо в глаза, клялись бы в вечной верности и преданной дружбе, божились бы всеми святыми, а за спиной докладывали о каждой мелочи.

— Спасибо за откровенность, — буркнул я, не скрывая сарказма. — Приятно знать, что меня окружают друзья, которым можно доверять.

Всеслав снова поднял на меня взгляд, и в его голубых глазах читалась какая-то странная, причудливая смесь вины, искренней надежды и упрямой решимости.

— Послушай, Олег, — начал он, подходя ближе и понижая голос. — Я понимаю твою злость и недоверие. Понимаю, что для тебя это выглядит как предательство, как удар в спину. Но подумай здраво, отбросив эмоции. Всегда лучше дружить с приставленным к тебе шпионом, чем враждовать с ним! Особенно когда этот шпион отвечает за твою жизнь собственной головой!

Он сделал паузу, давая мне время переварить сказанное, затем продолжил.

— Если с тобой что-то случится, меня четвертуют, отдадут Тварям, сожгут живьем или просто быстро обезглавят, если повезет. Забава была очень убедительна, красочна и подробна в описании возможных вариантов казни. Она перечисляла их с таким сладострастным удовольствием, что у меня до сих пор мурашки по коже от этих воспоминаний!

— Головой? — я усмехнулся, и на моих губах появилась кривая, насмешливая улыбка. — Да тебе твой уд во сто крат дороже, чем голова, Всеслав! Если бы тебе грозили его лишением — вот тогда бы ты действительно старался изо всех сил, не спал бы ночами, следил бы за мной как квочка за цыпленком!

Всеслав расхохотался — громко, искренне, заразительно, запрокидывая голову назад и хлопая себя по бедру. Его смех был таким искренним и веселым, что даже я не смог сдержать усмешки.

— Ты абсолютно прав, друг мой Псковский! — выдохнул он, отсмеявшись и вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони. — Как и тебе, впрочем! Мы же нормальные мужики, в конце концов, а не монахи-отшельники! Что нам голова без уда? Жить-то зачем тогда вообще? Сражаться за что? Все наши подвиги, вся наша храбрость, весь этот героизм — все ради того, чтобы иметь баб! Чтобы они смотрели на нас с восхищением и раздвигали ноги!

Он подошел еще ближе, положил руку мне на плечо — дружеский жест, почти братский — и наклонился, понижая голос до заговорщического, интимного шепота, хотя в комнате кроме нас двоих никого не было и подслушать нас было некому.

— Ну же, признайся наконец как мужик мужику! — прошептал он, и его глаза загорелись нездоровым любопытством. — Ты ведь с Новгородской переспал вчера? Она дала тебе? Она ведь здесь, в Союзе, никому не давала, насколько я знаю от Забавы. Держится как неприступная ледяная крепость, гордая и холодная. Даже на самых красивых парней не смотрит, как будто у нее между ног льдина. Но если апостольная княжна открыла наконец ворота своей крепости именно для тебя… Единый, это было бы невероятно круто!

— Нет, — сухо ответил я, глядя ему прямо в глаза без тени смущения. — Мы просто разговаривали долго и обстоятельно. О делах, политике, планах и будущем. Ничего более. Она даже не пыталась меня соблазнить.

Разочарование отразилось на лице Всеслава настолько ярко и комично, что я едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Он надулся губы как обиженный ребенок, которому не дали обещанную сладость, состроил преувеличенно обиженную мину и махнул рукой с явным разочарованием.

— Эх, скучный ты, князь! — проворчал он с искренним сожалением. — Я бы на твоем месте точно с ней переспал! Такой шанс выпадает раз в жизни, понимаешь? Красавица невероятная, наследница Императорского престола, власть, деньги, влияние — что еще нужно настоящему мужику для полного счастья? А ты разговаривал о политике! О политике, Единый тебя побери!

— Эти свои пылкие слова и восторженные речи тоже передашь Забаве? — язвительно поинтересовался я, вскинув одну бровь в насмешливом жесте. — Расскажешь ей подробно, как мечтаешь переспать с Новгородской?

Всеслав вздрогнул всем телом, как от удара, и на его загорелом лице отразился настоящий, неподдельный ужас. Глаза расширились, рот приоткрылся, он замахал руками перед собой, словно физически отгоняя мои слова, пытаясь не допустить, чтобы они материализовались в реальности.

— Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Только не это! — горячо, почти истерично запротестовал он, и в его голосе звучал неподдельный страх. — Она мне не просто яйца оторвет — она их скормит мне же самому!

— Давай это сделаю я и освобожу тебя раз и навсегда из ее сладкого, но такого удушающего плена? — предложил я с притворной серьезностью, подмигивая парню и касаясь рукой пояса, где обычно висел меч. — Одно быстрое движение клинка — и ты свободный человек! Больше никаких ревнивых сцен, никаких угроз, никаких запретов! Полная свобода!

Всеслав картинно, театрально закатил глаза к потолку и прижал обе руки к груди в районе сердца, изображая на лице блаженное, мечтательное выражение.

— Не стоит, друг мой милый, не стоит! — произнес он мечтательно, растягивая слова. — Этот плен действительно очень-очень сладкий! Настолько сладкий, что я готов терпеть все ее капризы, ревность и угрозы! Забава может быть невыносимой стервой днем, капризной принцессой, требовательной тиранкой. Но ночью, в постели, она просто огонь! Пламя! Вулкан страсти! За такой секс, что я готов терпеть любые ее выходки!

Он помолчал секунду, наслаждаясь своими воспоминаниями, затем его лицо стало заметно серьезнее. Игривость сошла с него как маска, оставив после себя сосредоточенное, деловое выражение. Всеслав подошел к столу, небрежно сел на его край и посмотрел на меня с искренним, неподдельным любопытством.

— Ладно, хватит о бабах, — сказал он уже совсем другим, деловым тоном, лишенным привычного озорства. — Давай о серьезном. Так что конкретно тебе предложила Новгородская вчера? Какой план? Что-то действительно большое и важное, судя по тому, как долго вы беседовали наедине.

— Взять три Крепости, — коротко ответил я, подходя к окну и снова устремляя взгляд вниз, на тренирующихся кадетов.

Всеслав присвистнул протяжно и громко хлопнул ладонью по своему колену — жест, выражающий одновременно удивление и насмешку.

— Только и всего? Всего-навсего три Крепости? — он вскинул брови с показным, преувеличенным удивлением, и в его голосе прозвучала издевка. — Да это же легкая прогулка! Мы тут каждый день по три штуки вместо завтрака поглощаем, даже не напрягаясь!

Я медленно повернулся к нему, и мое лицо, судя по всему, красноречиво выразило то, что я чувствовал в этот момент — потому что Всеслав тут же сник, съежился и перестал ухмыляться. Улыбка сползла с его лица, оставив после себя виноватое, почти испуганное выражение.

— Это мои Крепости, — процедил я сквозь зубы. — Мои Крепости и мои бывшие товарищи, с которыми я провел долгие, мучительные месяцы. С которыми сражался бок о бок, выживал в этом аду, делил последний кусок хлеба и последний глоток воды. С которыми смеялся, мечтал о будущем, строил планы на жизнь после Игр.

— Прости, князь, — сказал Вссесла тихо и на этот раз совершенно искренне, без привычной издевки и наигранности. — Я не подумал. Это действительно дерьмовая ситуация. Именно потому Новгородская это тебе и предложила, верно? Вы, апостольники, вообще те еще извращенцы и садисты в своих политических играх. Заставляете людей убивать друзей ради власти, рун и положения при дворе.

Он замолчал на секунду, обдумывая что-то, затем спросил уже другим тоном.

— По мнению Новгородской, другие апостольники должны упорно отсиживаться в своих Крепостях и защищать их до последнего бойца, до последней капли крови, а тебе защищать нечего и некого, верно?

— Верно, — коротко кивнул я.

— А на самом деле что? — Всеслав прищурился, вглядываясь в мое лицо, пытаясь увидеть то, что я скрываю.

— Все хотят загребать жар из пылающего костра чужими руками, — я устало пожал плечами. — А я оказался идеальной, подходящей кандидатурой для этой грязной, кровавой работы — без собственной Крепости, без верной команды, в неоплатном долгу перед Новгородской за спасение жизни. Идеальная пешка для самых опасных комбинаций, которую не жалко потерять.

О содержании наших с Новгородской вчерашних переговоров я благоразумно умолчал. Делиться этой взрывоопасной информацией с кем-либо было не просто недальновидно, но смертельно опасно и для меня, и для самой Веславы. Тем более делиться с Всеславом Кудским, который при всей своей обаятельности и дружелюбии разболтает все, что услышит от меня, до последнего слова.

Грандиозный план действий, который мы с Веславой должны были осуществить после триумфального окончания Игр, потряс и шокировал меня до глубины души. Веслава Новгородская оказалась куда более дерзкой, безумно амбициозной и абсолютно беспринципной, чем я мог себе вообразить даже в самых смелых фантазиях. Ее планы были поистине грандиозными, невероятно опасными и граничащими с чистым, откровенным безумием. Планы, которые могли либо вознести нас обоих на небывалые высоты власти, либо уничтожить.

Мне оставалось лишь гадать и строить предположения, одобрит ли когда-нибудь эти безумные планы ее отец — всемогущий Император Всея Руси, верховный правитель огромной Империи. В благосклонности Императора у меня были очень большие, серьезные сомнения.

К тому же сама княжна еще окончательно не приняла мое встречное условие. Она пообещала серьезно подумать над моим требованием, тщательно взвесить все многочисленные за и против, детально оценить все возможные риски и последствия. Пока мы договорились лишь о самом первом, начальном шаге на долгом пути — о военном захвате трех укрепленных Крепостей, находящихся под железным контролем Тульского и его союзников.

Если я успешно справлюсь с этим первым, пробным заданием, если захвачу все три Крепости и приведу их под победные знамена Новгородской с минимальными потерями — тогда мы еще раз обсудим все остальное. Тогда она всерьез рассмотрит мое условие, мое требование. Это была банальная проверка моей практической полезности, моих реальных военных способностей, моей искренней готовности идти до самого конца ради достижения цели.

Всеслав внимательно, пристально наблюдал за мной, явно пытаясь понять, о чем именно я сейчас думаю, какие мысли проносятся в моей голове. Затем он резко хлопнул в ладоши и снова широко, искренне улыбнулся.

— Ну что, красавец! — воскликнул он бодро и весело, придирчиво осмотрев меня с головы до ног оценивающим, придирчивым взглядом и дружески хлопнул по плечу. — Выглядишь отлично! Хоть сейчас на решающую битву, в роскошный бордель, или на встречу с Императором! Держи свой меч наготове, князь!

— Всегда готов, — ответил я с кривой, ироничной усмешкой. — Меч всегда готов к бою, это же не уд!

Всеслав расхохотался, запрокинув голову.

— Вот это я понимаю! Вот это правильный мужской настрой! Иди, княжна Новгородская уже заждалась. Не стоит больше заставлять дочь самого Императора томиться в напряженном ожидании, нервничать и злиться. Она этого не любит и не прощает.

Я согласно кивнул, вышел из своей новой, просторной комнаты и направился вверх по узкой винтовой лестнице на четвертый этаж главной башни, где располагались личные апартаменты княжны.

В просторных апартаментах Новгородской не изменилось почти ничего существенного с момента моего последнего вчерашнего визита. Те же коптящие факелы в тяжелых железных держателях, отбрасывающие причудливые, пляшущие тени на грубо отесанные каменные стены. Тот же массивный, добротный дубовый стол в самом центре комнаты, щедро заваленный картами. Те же грубые деревянные скамьи, расставленные вдоль стола. Тот же нелепый импровизированный трон у широкого окна, кое-как сколоченный из досок и задрапированный куском ткани.

Но были и весьма существенные, бросающиеся в глаза отличия, которые сразу привлекали внимание и кардинально меняли всю атмосферу в комнате, делая ее более напряженной и официальной.

Во-первых, личная охрана княжны значительно усилилась. Теперь Веславу охраняли не два, как раньше, а четыре отборных пятирунника. Они стояли по углам просторной комнаты, держа мощные руки на эфесах уже обнаженных, готовых к бою мечей, готовые в любое мгновение молниеносно броситься на защиту своей госпожи.

Во-вторых, и это было самым важным и неожиданным, за массивным столом уже сидели восемь человек. Восемь апостольных княжичей и княжон, командиры союзных Крепостей.

Помимо Забавы Полоцкой, Любавы Волынской и Ольги Смоленской, с которыми я вел переговоры в Крепости Тульского, остальные пятеро были мне незнакомы.

До начала Игр я особо не интересовался представителями и привилегированными представительницами высшей апостольной аристократии, не вращался в их закрытых, элитных кругах, не посещал их пышные светские рауты, балы и приемы во дворцах.

Сейчас все эти влиятельные апостольники собрались здесь вместе специально для того, чтобы увидеть меня своими глазами, оценить лично и услышать о моем неожиданном, шокирующем назначении из уст самой Веславы Новгородской. Откровенное любопытство, плохо скрываемое недоверие и едва завуалированный скептицизм явственно читались на большинстве высокомерных, надменных лиц.

Все они благоразумно помалкивали, сдерживая свои эмоции, ожидая официальных слов и объяснений Веславы Новгородской. Никто не осмеливался высказаться первым, не зная точно, какую именно позицию займет сама княжна по этому щекотливому вопросу. Все выжидали, напряженно оценивали ситуацию, лихорадочно просчитывали свои дальнейшие шаги в этой опасной игре.

Увидев меня на пороге, Веслава встала и плавно спустилась с возвышения. На ее полных губах играла легкая, приветливая улыбка — внешне теплая, дружелюбная, но в холодных голубых глазах явственно читалась железная, несгибаемая решимость.

— Прошу любить и жаловать — Олег Псковский! — торжественно, почти нараспев произнесла Новгородская, направляясь ко мне размеренным шагом через всю комнату.

Подойдя вплотную ко мне, княжна на мгновение остановилась, внимательно посмотрела мне в глаза, затем троекратно церемонно облобызала меня по древнему обычаю наших далеких предков — сначала в правую щеку, потом в левую, и снова в правую.

— Присаживайся во главе стола, — твердо распорядилась она, и ее голос мгновенно стал заметно тверже, полностью лишившись всякой приветливости.

Она решительно повернулась к собравшимся апостольникам и властно, почти вызывающе оглядела их удивленные, вытянувшиеся лица.

— С сегодняшнего дня я назначаю Олега Псковского командиром нашего объединенного военного отряда, — объявила Веслава абсолютно холодным, не допускающим никаких возражений тоном. — Каждый из вас должен выставить отборную команду из тридцати лучших, проверенных в боях бойцов с опытными, вменяемыми командирами во главе. Завтра ранним утром вы отправитесь в свои Крепости, тщательно подберете эти команды и командиров, и прикажете им беспрекословно подчиняться Псковскому. Подчиняться как родному отцу или самому Единому! Малейшее ослушание будет безжалостно караться немедленной смертью! Дезертирство — мучительной смертью! Предательство — страшной, показательной смертью.

В просторной комнате мгновенно повисла напряженная, тяжелая, почти физически ощутимая, тишина. Апостольники незаметно переглядывались между собой, обмениваясь красноречивыми, быстрыми взглядами. Они явно не понимали до конца, что именно сейчас происходит, и как правильно реагировать на это совершенно неожиданное, шокирующее назначение.

Веслава села рядом со мной, справа — тем самым демонстрируя всем без исключения собравшимся свою безоговорочную поддержку и особую, исключительную близость к новому командиру.

— План предстоящей операции достаточно прост и понятен, — продолжила она после небольшой, выдержанной паузы, великодушно давая всем достаточно времени переварить шокирующую информацию. — Мы в ближайшее время должны захватить три не вошедшие в наш Союз Крепости. Олег хорошо знает Тульского и всех их защитников, их сильные и слабые стороны. И потому он является наилучшей, оптимальной кандидатурой на ответственную роль командующего этой сложной военной операцией.

Она сделала короткую паузу и медленно обвела властным взглядом всех собравшихся, словно открыто вызывая на спор.

— Серьезные вопросы или возражения есть? — холодно спросила Веслава, и в ее голосе отчетливо прозвучали твердые стальные нотки.

Несколько долгих, напряженных секунд никто категорически не решался заговорить первым. Затем темноволосый кареглазый парень, сидящий прямо напротив меня, нарочито громко откашлялся и решительно поднял руку. На его волевом, красивом лице явственно читался плохо скрываемый, откровенный скептицизм.

— А детальный план конкретных действий у нашего нового командующего уже есть? — спросил он. — Или мы просто слепо пойдем на лобовой приступ укрепленных стен и будем наивно надеяться исключительно на лучшее? На авось и везение?

Веслава мгновенно ослепительно улыбнулась — настолько ярко, неожиданно и обезоруживающе, что темноволосый парень растерянно заморгал.

— Мы с вами всеми собрались здесь именно для того, чтобы вместе, сообща выработать этот подробный план, дорогой Горан Переяславский, — произнесла она мягко, почти ласково, но с едва уловимой ноткой угрозы. — И ты лично нам в этом обязательно поможешь! Времени до рассвета хоть отбавляй!