Игры Ариев. Книга пятая

Глава 10 Знакомство с Императором

Игры Ариев закончились. Шикарные прогулочные теплоходы, которые вчера приплыли за нами на Полигон, все еще казались белоснежными видениями, призраками, которые появились на месте ладьи, сожженной вместе с кадетами четыре месяца назад.

Из двадцати четырех тысяч, прибывших на Игры, в живых осталось чуть больше полутора тысяч кадетов. Остальные сгинули на этом проклятом Полигоне навсегда — кто-то сгорел в пламени погребальных костров, кто-то гнил в безымянных могилах, а чьи-то кости растащили по лесам голодные Твари.

Четыре месяца непрекращающегося кошмара превратили нас из обычных юношей и девушек в закаленных убийц, в существ, для которых смерть стала обыденностью, а кровь на руках — привычным неудобством.

Торжественная церемония закрытия Имперских Игр начнется вечером, а пока нас поселили в шикарном отеле «Старая Ладога» в центре одноименного города. После лишений, которые я терпел на Играх, привычная, уже позабытая жизнь казалась наполненной немыслимыми излишествами.

Одноместный номер с видом на озеро и широким балконом, выходящим на запад, где по вечерам догорал багровый закат. Горячая ванна, в которой я пролежал почти час, смывая с себя не столько грязь, сколько память о прошедших месяцах. Острый бритвенный станок, шампунь с запахом хвои, туалетная вода в хрустальном флаконе и нормальная еда — не вяленое мясо и сушеные грибы, а высокая кухня от лучших поваров Империи.

Номер был обставлен в стиле позапрошлого века — тяжелая дубовая мебель, бархатные портьеры, хрустальная люстра под потолком. На стенах висели картины в золоченых рамах — портреты каких-то важных ариев в старинных военных мундирах. Паркет был натерт до зеркального блеска, и мои босые ноги оставляли на нем влажные следы после ванны.

Я стоял посреди этой роскоши и не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. Еще недавно я спал на соломенном матрасе в каменной камере, а теперь у меня была кровать с балдахином, мягкие перины и подушки, набитые лебяжьим пухом.

Мои щеки были идеально выбриты, волосы непривычно чисты и заплетены в идеальную косу, а кожа пахла благовониями, а не потом и дымом погребальных костров. Казалось, что я снова оказался во сне. Но этот сон был приятным, убаюкивающим, дарящим иллюзию нормальности.

Лохмотья, которые служили одеждой на Играх, я выбросил еще перед порогом гостиничного номера с нескрываемым отвращением. Служанка, пришедшая убирать коридор, посмотрела на меня с таким ужасом, словно увидела Тварь в человеческом обличье. Возможно, так оно и было.

Единственным напоминанием о четырех месяцах, проведенных на Полигоне, был меч. Он лежал на столике у кровати, и его потертая рукоять казалась инородным телом среди изящной мебели и шелковых штор. Меч стал частью меня, частью того нового человека, которым я стал на Играх.

Я сидел на балконе с чашкой травяного чая в руках, смотрел на тяжелые серые тучи, отражающиеся в озерной воде, и думал о том, как Игры Ариев изменили меня.

С озера дул ветер, холодный и влажный, пропитанный запахом приближающейся зимы. Он трепал полы моего халата — расшитого золотом, шелкового, непозволительно роскошного после грубой ткани, которую я носил на Полигоне. Озеро внизу было свинцово-серым, как небо над головой, как мои мысли.

Еще четыре месяца назад я мечтал стать сильнейшим арием в Империи. Мечтал уничтожить Псковского и весь его Род — тех, кто убил мою семью, тех, кто превратил меня в сироту и изгоя. Мечтал захватить власть в Империи, чтобы сокрушить общественные устои, изменить систему и придумать способ противостоять Тварям без набора рун с помощью бесчеловечных Имперских Игр.

А сейчас во мне горело лишь желание свершить обет мести, а все остальные мечты поблекли и потеряли смысл. Они растворились в крови, которую я пролил, в криках тех, кого убил, в лицах друзей, которых потерял. Месть — единственное что осталось со мной. Холодная, расчетливая месть, которая стала единственным смыслом моего существования.

Девять рун на моем запястье мерно пульсировали. Девять символов силы, девять знаков могущества, о котором до Игр я даже не мечтал. Каждая руна была оплачена чьей-то жизнью — напрямую или косвенно. Каждая руна была клеймом убийцы, которое я буду носить до конца своих дней.

Веслава говорила, что я должен гордиться этим. Что девятирунник в моем возрасте — это редкость, исключение из правил, признак великого будущего. Но я не чувствовал гордости. Только пустоту и усталость, которые не могли заглушить ни горячая ванна, ни чистое белье, ни изысканная еда.

Мысли постоянно возвращались к моему союзу с Веславой. Странный это был союз. Два человека, лишенных способности любить — она по природе своей, я по воле обстоятельств — связанные общими интересами и взаимной выгодой. Два хищника, которые охотятся вместе, потому что так легче добыть крупную дичь. Два политика, которые научились доверять друг другу ровно настолько, насколько это необходимо для совместной работы.

Веслава никогда не лгала мне. Это было самым странным в наших отношениях. Она не притворялась влюбленной, не изображала нежность, не обещала того, чего не могла дать. Она просто объясняла свои цели и спрашивала, готов ли я помочь в их достижении. И я соглашался, потому что наши цели во многом совпадали.

Любви между нами не было и не будет. Веслава была не способна любить — она сама признавалась в этом с пугающей откровенностью. Секс для нее был действом для зачатия детей, брак — политическим инструментом, а люди — фигурами на шахматной доске. Я принял эти правила игры. У меня не было выбора.

Или был?

Я мог отказаться. Девять рун делали меня достаточно сильным, чтобы выжить где угодно, защитить себя от любой угрозы. Я мог забыть о мести, о прошлом, о мертвых родственниках, которые взывали ко мне из небытия.

Но я не сумел. Обет мести, данный над руинами горящего родового поместья, был сильнее инстинкта самосохранения, сильнее здравого смысла, сильнее желания жить нормальной жизнью. Они умерли, а я остался — и этот долг нужно было оплатить.

Приближение высокорунника я почувствовал задолго до того, как он появился перед моей дверью. Аура незнакомца была мощной, давящей, похожей на грозовую тучу, нависшую над горизонтом. Она ощущалась как физическое присутствие, как невидимая рука, сжимающая грудную клетку. Девять рун на моем запястье отозвались легкой вибрацией, предупреждая о приближении опасности.

В том, что неизвестный направляется ко мне, сомнений не было. Я отслеживал движение этой ауры по коридорам отеля, чувствовал, как она поднимается по лестнице, приближается к моей двери. Рядом с ней двигались другие — слабее, но тоже внушительные. Я догадывался, кто решил почтить меня своим присутствием — рунников двадцатого уровня в Империи можно было по пальцам пересчитать.

Я скользнул в комнату, запахнул расшитый золотом халат, взял в руки меч и замер посередине номера. Сердце билось ровно — Игры научили меня контролировать эмоции, подавлять инстинктивные реакции, которые могли выдать страх. Но внутри разливалось напряжение, похожее на туго натянутую тетиву лука перед выстрелом.

Раздался негромкий стук в дверь — три коротких удара, отточенных и уверенных. Мгновением позже она открылась, и на пороге появился императорский гвардеец.

Его доспехи сияли даже в приглушенном свете номера — черные с золотой отделкой, украшенные гербом Рода Новгородских. Лицо было скрыто забралом, но я чувствовал его ауру — семь рун, не меньше. Серьезный боец, способный справиться с большинством противников.

— Добрый день, князь! — он едва заметно склонил голову, и в этом жесте было больше формальности, чем уважения. — Мы должны осмотреть номер…

— Пожалуйста! — сказал я, отошел в сторону и опустил меч, демонстрируя отсутствие враждебных намерений.

Вслед за командиром внутрь молча вошли двое гвардейцев. Они осмотрели номер с профессиональной тщательностью, выглянули на балкон, даже встроенные шкафы проверили, заглянув за шелковые занавески. Один из них задержал взгляд на моем мече, но ничего не сказал.

А затем так же молча бойцы покинули номер, заняв позиции по обе стороны от двери.

Я стоял посреди комнаты, ощущая, как нарастает давление чужой ауры. Она была совсем близко теперь — за дверью, за тонкой преградой из дерева и металла. Мощная, подавляющая, заставляющая склонить голову перед превосходящей силой.

Через минуту в комнату вошел Император.

Юрий Новгородский был высоким и широкоплечим. Его фигура заполнила дверной проем, и на мгновение мне показалось, что в комнату вошел медведь, принявший человеческий облик. Темные волосы с проседью на висках, короткая, аккуратно подстриженная бородка, глаза цвета грозового неба — серые с синим отливом, холодные и внимательные.

Он был одет просто для человека его положения — темный камзол без вышивки, простые штаны, сапоги из мягкой кожи. Никаких драгоценностей, никаких знаков императорской власти. Если бы не аура, давящая как гранитная плита, Императора можно было бы принять за обычного ария средней руки.

На его левой руке мерцало двадцать рун. Двадцать золотых символов, пульсирующих в такт сердцебиению, излучающих силу, которую я не мог даже вообразить. Разница между нами была как между ручейком и рекой, между свечой и солнцем.

Я знал, что рано или поздно наша беседа состоится, но думал, что она произойдет уже после церемонии закрытия Игр. Император, видимо, решил иначе.

— Здравствуй, Олег! — тепло произнес он и шагнул навстречу с распростертыми руками. Его голос был глубоким, бархатистым, натренированным отдавать приказы и произносить речи перед тысячами подданных.

— Добрый день, князь! — ответил я, склонив голову.

Этикет требовал поклона, но я ограничился легким кивком. Показать слабость перед этим человеком было бы ошибкой, даже если он скоро станет моим тестем. Особенно если он скоро станет моим тестем.

Апостольный князь крепко обнял меня, и в медвежьих объятиях двадцатирунника я вновь почувствовал себя маленьким, слабым мальчиком. Его руки были как стальные тиски, обтянутые бархатом — мягкие, но способные раздавить без видимого усилия.

— Знаю, что наша встреча незаконна — до начала церемонии закрытия Игр вы должны находиться в изоляции! — сказал князь, отстранившись и окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Но мне не терпится познакомиться с будущим зятем и прояснить некоторые важные моменты!

— Я всецело к вашим услугам! — ответил я, снова склонив голову.

Слова были формальными, пустыми, но других у меня не было. Передо мной стоял самый могущественный человек в Империи, и я не знал, чего от него ожидать. Похвалы? Угрозы? Проверки? Веслава предупреждала, что ее отец непредсказуем, но одно дело слышать об этом, и совсем другое — столкнуться с ним лицом к лицу.

— Брось, Олег! — князь широко улыбнулся, и морщинки разбежались от уголков его глаз, делая лицо неожиданно человечным. — Мы будущие родственники, оставь этот официоз для общения на публике! В кругу семьи я для тебя не Император России, а старший товарищ и умудренный годами советчик.

Старший товарищ. Умудренный годами советчик. Слова прозвучали тепло, почти по-отечески, но я не поверил им ни на секунду. Двадцатирунники не становятся старшими товарищами. Они остаются хищниками, которые выбирают разные маски для разных ситуаций.

— Присаживайтесь, — предложил я и указал на чайный столик с двумя креслами, стоящий у окна номера.

Небо за окном стало угольно-серым, и в стекло ударили первые капли дождя.

— Благодарю! — князь принял приглашение, опустился в небольшое изящное кресло, и оно жалобно заскрипело под его весом. Кресло было рассчитано на аристократов помельче, на изящных дам и хрупких юношей, а не на медведеподобного гиганта. — Садись, мы не в тронном зале Кремля!

Я сел напротив и посмотрел князю в лицо. Он внимательно меня рассматривал, едва заметно улыбаясь, но темно-серые глаза смотрели серьезно. В них не было той показной теплоты, которая звучала в его голосе. Там была оценка, холодный расчет и попытка понять, кто сидит перед ним — союзник или угроза, инструмент или препятствие.

— Красив ты, княжич, красив — у Веславы хороший вкус, — наконец произнес Новгородский, и в его тоне прозвучало одобрение. — Сестрица доложила, что и по мужской части у тебя все более чем хорошо — к другим целителям на проверку можно не посылать.

Он хохотнул, и этот смех был таким же фальшивым, как его улыбка.

— Впрочем, в вашу постель с Веславой я лезть не намерен — меня только внуки интересуют — минимум пятеро! — он подался вперед, и его глаза хитро блеснули. — Пятеро мальчиков!

— Обещаю, что буду активно над этим работать! — заверил я князя, принимая навязанную игру.

— Ловлю на слове! — Император снова хохотнул и хлопнул меня по плечу. — Но я не за этим пришел…

Лицо князя стало серьезным, словно кто-то стер с него улыбку мокрой тряпкой. Морщины стали глубже, взгляд — жестче, и он сразу постарел на несколько лет. Передо мной сидел уже не добродушный будущий тесть, а Император России, правитель единственного государства в мире, человек, который держал в своих руках судьбы миллионов.

— Я прочитал доклад наставников о тебе, и некоторые подробности меня смутили, — князь замолчал и пристально посмотрел мне в глаза. — Нет, не твои утехи с княжнами — все мы молодыми были! — продолжил князь, и его губы дернулись в подобии улыбки. — Начал ты лихо: первым получил вторую руну, возглавил команду и уверенно шел вперед. Показал себя разумным и взвешенным командиром, лишенным излишней жестокости и садистских наклонностей, а затем отступил в сторону.

Он сделал паузу, словно давая мне время обдумать его слова.

— Не стал бороться за власть в объединенной команде и добровольно стал рядовым бойцом… — князь покачал головой, и в его голосе прозвучало недоумение, переходящее в разочарование. — Это странно для ария. Для любого ария, а особенно для того, кто показал блестящие результаты в начале Игр.

Я молчал, ожидая продолжения. Объясняться было бессмысленно — Император явно пришел сюда не за моими оправданиями. Он пришел за ответами на вопросы, которые уже сформулировал для себя, и все мои слова будут лишь материалом для проверки его гипотез.

Князь сцепил пальцы рук и положил их на колено. Его поза казалась расслабленной, но я чувствовал напряжение в его ауре — она пульсировала, готовая в любой момент обрушиться всей своей мощью.

— Ты наверняка хотел возглавить сначала свою Крепость, затем захватить остальные или заключить с ними союз и получить лавры Победителя Игр? — Император вскинул бровь. — Почему остановился?

Я выдержал его взгляд, не отводя глаз.

— Я понял, что собственная жизнь важнее, чем необеспеченные поддержкой юношеские амбиции, — я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, почти равнодушно. — А прямые дороги чаще ведут в могилу, а не на пьедестал…

Император склонил голову набок, словно птица, рассматривающая необычную добычу.

— Слова не юноши, а мужа… — задумчиво произнес он. — Неожиданно зрелая позиция для человека твоих лет. Но мне кажется, что за ней скрывается что-то еще⁈

— Веслава сделала ровно то, чего хотел я, — продолжил я, решив, что полуправда лучше, чем откровенная ложь. — Соперничать с ней не имело смысла. Она лучше подготовлена к политическим играм, лучше понимает расклады сил, лучше умеет манипулировать людьми. И апостольные князья подчиняются ей беспрекословно, потому что…

— Она использовала тебя, — прервал меня князь, и это был не вопрос, а констатация факта.

Я мог бы ответить, что мы с ней используем друг друга. Что наш союз построен на взаимной выгоде, а не на доверии или привязанности. Что я прекрасно понимаю правила игры и принимаю их добровольно. Но промолчал. Некоторые вещи лучше оставить невысказанными, особенно в разговоре с Императором.

— А как же амбиции? — продолжал допытываться Новгородский. — Каждый арий мечтает стать апостольным князем, или это к тебе не относится?

— Я уже им стал, хотя и не желал этого…

Слова прозвучали горько, и я не стал скрывать эту горечь. Апостольный князь Псковский — титул, который я получил после гибели всего моего Рода. Титул, оплаченный кровью родителей, братьев, сестер. Титул, который стал для меня проклятием, а не благословением.

— И что планируешь делать дальше?

Вопрос был простым, но за ним скрывалась бездна. Что я планирую? Месть. Холодную, расчетливую месть тому, кто уничтожил мою семью. А потом… потом я не знал. Не думал об этом, не хотел думать. После мести — простиралась пустота.

— Веслава согласовала с вами наш план? — ответил я вопросом на вопрос.

Князь чуть помедлил, словно взвешивая, насколько открытым можно со мной быть.

— Это мой план, а не Веславы, — наконец сказал он и откинулся на спинку кресла. Дерево снова жалобно скрипнуло, протестуя против такого обращения. — И я здесь, чтобы понять, не совершаю ли ошибку…

Его план. Не план Веславы, а план самого Императора. Все это время я думал, что веду переговоры с княжной, что она — главный игрок в этой партии. Но оказалось, что за кулисами стоял кто-то посильнее. Кто-то, кто двигал фигуры по доске задолго до того, как на ней появился я.

— Думаю, вам нечего опасаться, — я бросил красноречивый взгляд на левую руку князя, на которой мерцало в два раза больше рун, чем у меня. — Да и править княжеством буду не я, а Веслава — вы же этого хотите?

— Не Веслава, а я! — поправил меня Новгородский, иронично улыбнувшись. В этой улыбке было что-то хищное, что-то, от чего по спине пробежал холодок. — А чего хочешь ты?

Я помедлил, прежде чем ответить. Правда? Ложь? Полуправда? Что сказать человеку, который, вероятно, видит меня насквозь?

— Оказаться как можно дальше от трона! — чуть помедлив, признался я.

И это была правда. Почти вся правда. Трон Псковского княжества был мне не нужен — он всегда был лишь потенциальным инструментом, средством для достижения цели. А цель осталась прежней, и отказываться от нее я не собирался.

Князь смотрел на меня долго, неотрывно, словно пытаясь заглянуть за слова, проникнуть в мысли, прочитать истинные намерения. Его серые глаза были холодными, как озеро за окном, как предгрозовое небо над Ладогой.

— Ты понял, что не сможешь изменить систему, и потому снова решил сдаться, похоронив собственные амбиции, — разочарованно произнес апостольный князь. — Повторить то, что сделал на Играх!

Он встал с кресла и подошел к окну. Его массивная фигура заслонила свет, превратившись в черный силуэт на фоне дождливого неба.

— Но, если сядешь на Имперский трон, то первым указом отменишь Игры Ариев?

Вопрос прозвучал как выстрел — неожиданный, точный, попавший в цель.

— Вы читаете мысли… — тихо сказал я.

Князь обернулся, на его губах играла ироничная улыбка.

— Это несложно, мой юный княжич, несложно хотя бы потому, что в твоем возрасте я рассуждал точно так же! — улыбка на лице князя исчезла, сменившись выражением глубокой усталости. — У ария, который во время Игр не мечтает их запретить, нет сердца. А у ария, который мечтает сделать это после окончания Игр, нет головы.

Император снова отвернулся к окну, и его плечи опустились, словно под невидимой тяжестью.

— Мы вымираем, Олег! — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала такая горечь, какой я не ожидал услышать от Императора России. — Медленно, но верно. И примерно через три поколения Твари нас сомнут.

Я замер, не веря своим ушам. Вымираем? Люди вымирают? Это невозможно. Это противоречит всему, что нам говорили, всему, чему учили. Империя сильна, Империя растет, Империя побеждает Тварей…

Но голос Императора звучал слишком серьезно, слишком устало для лжи. В нем не было фальши — только тяжесть знания, которое он нес на своих плечах годами, а теперь решил разделить со мной.

Я вспомнил старые карты, которые видел в учебниках. Территории, контролируемые человечеством, с каждым десятилетием становились все меньше. Города, окруженные защитными периметрами, сжимались, как острова в поднимающемся море. Зараженные зоны расползались по карте как черная плесень, пожирая все новые и новые земли.

Я просто не хотел видеть очевидного. Никто не хотел.

— А если отменим Игры, времени останется еще меньше — примерно через двадцать лет людей на планете не останется…

Двадцать лет. Два десятилетия — и человечество исчезнет с лица земли. Твари победят. Все наши жертвы, вся кровь, все страдания — все было напрасно⁈

— Зачем вы сообщили мне это? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, словно кто-то сжал мне горло.

Князь обернулся и сурово на меня посмотрел.

— Чтобы ты понимал, ради чего проливал на Играх кровь таких же парней и девчонок, как ты, — произнес он медленно и отчетливо, словно вбивая каждое слово мне в голову. — Я хочу, чтобы у тебя была полная картинка перед глазами — мне не нужна показная лояльность, мне нужна лояльность деятельная…

Он замолчал, прошелся по комнате, остановился у столика с моим мечом, и его пальцы скользнули по потертой рукояти.

— Знаешь, сколько ариев гибнет каждый год в боях с Тварями? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет.

— Тысячи. С каждым годом Твари становятся сильнее, их количество растет, а мы слабеем. Рождается все меньше детей с потенциалом для набора рун. Все меньше рунников доживает до зрелости. Все меньше высокорунников появляется в каждом поколении.

Он поднял мой меч и взвесил его на ладони.

— Игры Ариев — это не прихоть жестоких правителей. Это не развлечение для скучающей аристократии. Это единственный способ за короткое время вырастить достаточное количество высокорунников, способных защитить человечество. Точнее, отсрочить его гибель.

— Но цена… — начал я.

— Цена ужасна, — перебил Император, и его голос. — Я знаю. Я сам прошел через Игры. Я потерял на них лучших друзей, потерял первую любовь, потерял часть души. Но без Игр мы потеряем все. Вообще все!

Он замолчал, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. Капли барабанили по стеклу, стекали вниз извилистыми ручейками, и их монотонный стук казался погребальным маршем человечества.

— Я рассказываю тебе это не для того, чтобы оправдаться, — сказал он тихо. — И не для того, чтобы утешить или заставить изменить мнение. Я рассказываю тебе это, потому что скоро ты станешь частью моей семьи. И я хочу, чтобы ты знал правду. Всю правду, какой бы горькой она ни была!

Князь Новгородский положил меч на место и повернулся ко мне. Его лицо было усталым и осунувшимся, словно разговор отнял у него годы жизни. Или, может быть, он просто снял маску, которую носил перед подданными.

— Деятельная! — повторил Император, и в его голосе зазвенела сталь. Усталость исчезла, сменившись непоколебимой решимостью. — Псковским княжеством будешь править ты, а не я или моя дочь. Будешь править, если на то будет желание и способности.

Новгородский шагнул ко мне, и его левая рука легла на мое плечо — тяжелая и властная. Я ощутил жар двадцати рун, пульсирующих под его кожей, почувствовал мощь, которая могла бы стереть меня в порошок одним движением пальца. Но вместо угрозы в этом прикосновении была поддержка. Неожиданная поддержка от человека, который решил принять меня в свою семью, перед этим санкционировав уничтожение моей.

— Добро пожаловать в Род Новгородских, Олег!