Игры Ариев. Книга третья

Глава 15 Живая мишень

Утренний туман стелился над Крепостью белесой пеленой, превращая знакомые очертания древних стен в призрачные силуэты. Капли росы висели на паутине между грубо отесанными камнями, дрожа от малейшего дуновения ветра. Воздух был прохладным и влажным, пропитанным запахами мокрой земли, прелой листвы и того неуловимого аромата осени, который предвещал скорые холода.

Я шел по узкому коридору, ведущему в главный зал, и размышлял о странностях последних дней. Третью ночь подряд мы делили палатку с шестью девушками из нашей команды, и это создавало атмосферу постоянного напряжения. Не сексуального — его хватало и до их появления — а скорее психологического. После месяцев раздельного существования внезапная близость казалась неестественной, вынужденной.

Свят шел рядом, и через нашу кровную связь я чувствовал его внутреннее смятение. Он пытался шутить, изображать беззаботность, но боль от потери Вележской все еще жила в нем, как незаживающая рана.

— Третью ночь спим с вами в одной палатке, голыми, — громко заявил Тверской, когда мы вошли в зал, где уже собирались кадеты всех двенадцати команд. — Просто спим, как невинные младенцы! Я на оргии надеялся, а у меня поллюции по утрам — как в детстве!

Несколько парней захохотали, девушки покраснели или закатили глаза. Вялта, возглавлявшая женскую половину нашей палатки, решительно двинулась нам навстречу. Она шла, пристально глядя на Свята, и виляла бедрами, как заправская манекенщица. Девчонка остановилась прямо перед ним. Между их губами даже муха не пролетела бы.

Вялта обняла Тверского за шею, притянула к себе и поцеловала взасос. Они целовались долго и прекратили лишь тогда, когда девичьи аплодисменты стали оглушительными.

— Мы будем заниматься этим дни напролет, красавчик, — игриво сказала она и взъерошила волосы обалдевшему и потерявшему дар речи Тверскому. — Сразу после окончания Игр. А потом мы поженимся, и я рожу тебе кучу маленьких зеленоглазых засранцев!

— Договорились! — Тверской пришел в себя, широко улыбнулся и отсалютовал невидимым мечом.

Раздался дружный смех и улюлюканье.

— А сегодня будешь спать, держа руки на спальнике, а не внутри него, — добавил Ростовский.

Свят улыбался, но его глаза весельем не лучились. Более того, я даже не чувствовал его возбуждения.

— Все в порядке? — спросил я друга, когда Вялта вернулась к подругам, но наткнулся на знакомый, полный боли взгляд.

Он наклонился ко мне и прошептал так тихо, что слышать мог только я:

— Не обращай внимания. Играю в нормальность, чтобы не сойти с ума…

— А насчет Вялты подумай, — я сжал его плечо в молчаливой поддержке, транслируя волну тепла и понимания. — Красивая же девчонка!

Зал постепенно заполнялся. После открытия границ между секторами кадеты разных команд впервые могли свободно общаться, и это создавало странную атмосферу — смесь любопытства, настороженности и едва скрываемой враждебности. Группки формировались и распадались, как капли ртути на стекле. Кто-то искал союзников для будущих альянсов, кто-то оценивал потенциальных противников.

Я заметил Ладу в дальнем углу зала. Она разговаривала с высоким темноволосым парнем из второй команды. Парень что-то рассказывал, жестикулируя, а она слушала с вежливым интересом. Когда он наклонился ближе, явно пытаясь флиртовать, во мне вспыхнула ревность — горячая, иррациональная, почти первобытная.

— Остынь! — прошипел Ростовский, чувствуя мои эмоции через связь. — Мы же зеркалим тебя!

Я отвернулся, заставляя себя не смотреть в сторону Лады. Юрий был прав, но от этого не становилось легче.

Двери зала распахнулись, но вместо привычной фигуры воеводы Ладожского в проеме появился невысокий сутулый человек в потрепанном коричневом сюртуке. Он нес под мышкой стопку пожелтевших бумаг, а в другой руке — потертый черный саквояж. Его походка была неуверенной, робкой, словно он просил прощения за то, что находится здесь, среди будущих воинов-ариев.

Человек поднялся на возвышение и поставил саквояж на грубо сколоченную трибуну. Несколько листов выпало из-под его руки, и он неловко нагнулся, собирая их. Кто-то из кадетов хихикнул.

— Добрый день, — произнес незнакомец тихим, но неожиданно приятным голосом. — Меня зовут Михаил Степанович Крылов. Я преподаю артефакторику в Имперской Академии и… — он замялся, словно подбирая слова, — сегодня проведу для вас вводную лекцию по рунным артефактам.

По залу прокатился удивленный ропот. Артефакторика? Здесь, на Играх Ариев?

— Я понимаю ваше удивление, — кивнул Профессор Крылов и продолжил, откашлявшись. — На первый взгляд артефакторика далека от боевой рунной магии также, как Луна от Земли. Но есть одно важное обстоятельство. Через месяц начнется второй этап Игр, и вам придется не только сражаться, но и управлять защитными системами Крепостей. А для этого необходимо владеть базовыми навыками обращения с артефактами.

Он достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. Было видно, что находиться здесь, среди почти четырех сотен убийц, для него мучительно некомфортно.

— Прежде чем начать, я должен кое-что прояснить. — Крылов грустно улыбнулся. — Я полукровка. Сын апостольного князя и его служанки. Незаконнорожденный, непризнанный, носящий фамилию матери, но одаренный. Три руны, что для полукровки — исключительная редкость.

Он закатал рукав, демонстрируя запястье. Три руны мерцали там странным медно-красным светом — не золотым, как у нас, а именно медным, словно раскаленная проволока.

— Почему именно я читаю вам эту лекцию? — продолжил профессор, опуская рукав. — Потому что только полукровки могут создавать рунные артефакты. Это наш дар. Или проклятие, в зависимости от точки зрения. Чистокровные арии могут использовать артефакты, но создавать — никогда.

Я поймал себя на мысли, что отвык от общения с нормальными людьми, не связанными мясорубкой Игр. Этот тихий интеллигент казался существом с другой планеты — слишком мягким, слишком вежливым для нашего залитого кровью мирка. С безрунями нам было запрещено даже заговаривать, а полукровок мы здесь не встречали — они жили в своем социуме, на границе между ариями и простыми смертными.

— Итак, — профессор Крылов открыл свой саквояж и начал доставать различные предметы, — что такое рунный артефакт? Это предмет, в который заключена часть рунной силы его создателя. Он может выполнять определенные функции без непосредственного участия рунника.

Он поднял небольшой медальон на цепочке.

— Простейший пример — защитный амулет. Способен защитить безруня от нападения Твари низкого ранга. Создается полукровкой с двумя рунами на запястье, работает около месяца, затем рунная энергия рассеивается.

Медальон пошел по рядам. Когда он дошел до меня, я ощутил слабое покалывание — едва заметный отголосок чужой рунной силы.

— Мечи, которыми вы сражаетесь на Играх, — продолжал профессор, — тоже артефакты. Созданы мастерами-полукровками по особой технологии. Они усиливают вашу рунную силу, направляют ее, делают удары более эффективными.

Я посмотрел на свой меч, висящий на поясе. Технология его изготовления не была тайной, но я так привык к нему, что воспринимал как оружие. Оружие, которое стало частью меня. А о его создателях даже не думал.

— Защитные купола арен, — Крылов указал на черные круги, — сложнейшие артефакты, созданные целой группой артефакторов. Они не просто создают рунный барьер — они считывают жизненные показатели бойцов, фиксируют момент смерти, записывают все происходящее для последующего анализа и передают данные в сопряженные компьютерные системы, если это необходимо.

— А почему только полукровки могут создавать артефакты? — спросил кто-то из задних рядов.

— Отличный вопрос! — Профессор грустно улыбнулся. — Видите ли, чистокровные арии слишком совершенны. Ваша рунная сила течет по естественным каналам, заложенным природой. Вы — как полноводные реки, мощные и прямые. А мы, полукровки, похожи на бурные горные ручьи, вынужденные искать обходные пути среди камней. Эта витиеватость позволяет нам не только направлять рунную силу вовне, в предметы, но и накапливать ее в них.

Он достал из саквояжа еще несколько артефактов — светящийся кристалл, пару наручей с рунными узорами, странного вида компас.

— Конечно, наши возможности ограничены. Большинство полукровок не может преодолеть барьер в три руны. Попытка получить четвертую обычно заканчивается… — он замялся, — мучительной смертью. Тело просто не выдерживает нагрузки и разрывается изнутри.

По залу прокатился шепот. Я невольно посмотрел на свои пять рун. То, что для меня было достижением, для полукровки означало бы смертный приговор.

— Есть исключения, — продолжил Крылов. — Примерно один из десяти тысяч полукровок обладает особой мутацией, позволяющей достичь пяти-семи рун. Но такие рождаются настолько редко, что за всю историю Империи задокументировано менее сотни случаев.

Профессор вернулся к трибуне и перелистнул свои записи.

— Теперь о практическом применении. Артефакты делятся на несколько категорий. Боевые — усиливают атаку или защиту. Бытовые — источники света, тепла, очистители воды. Информационные — записывают и хранят данные. И особая категория — рунные камни.

При упоминании рунных камней атмосфера в зале изменилась. Все подались вперед, внимательно слушая.

— Рунный камень — венец творения любого артефактора, — голос профессора стал почти благоговейным. — На создание одного камня уходят годы, иногда десятилетия. Это не просто артефакт — это искусственное подобие живого рунника, способное накапливать, хранить и высвобождать колоссальную энергию.

Он снова медленно оглядел зал.

— Управлять рунными камнями могут только арии пятого ранга и выше. Это связано с особенностями резонанса — нужен определенный уровень силы, чтобы установить связь с камнем. Но не все арии способны к этому, — предупредил профессор. — Требуется особая гибкость сознания, способность настроиться на чужую частоту и войти в резонанс. Из десяти пятирунников обычно лишь один или двое могут полноценно управлять рунным камнем. Давайте же наконец посмотрим на него! — профессор подмигнул и склонился над черным саквояжем.

С бесконечной осторожностью, словно доставал новорожденного младенца, он извлек предмет, завернутый в темную ткань. Развернул ее, и по залу прокатился удивленный вздох.

Рунный камень был небольшой — размером с кулак взрослого мужчины. Но от него исходило такое ощущение Силы, что воздух вокруг словно сгустился. Сам камень был черным, словно ночь без звезд, но в его обсидиановой толще пульсировали золотые прожилки — сложный узор из переплетающихся рун, которые то вспыхивали, то угасали в непостижимом ритме.

— Это учебный образец, — пояснил профессор, бережно держа камень обеими руками. — Настоящие рунные камни Крепостей в десятки раз мощнее. Но даже этот способен создать защитное поле радиусом в десяток метров, которое выдержит атаку Твари до седьмого ранга включительно.

Камень мерцал, и в его глубине я отчетливо видел движение — словно внутри текли тонкие ручейки золота, превращаюшие Рунный камень в произведение искусства.

— Вам понадобится умение управлять таким уже скоро, — продолжил Крылов, — когда вы останетесь в Крепости одни. Только рунный камень сможет защитить вас от массированных атак Тварей и нападений других команд. Без него Крепость — просто груда камней.

Профессор обвел взглядом притихший зал.

— Насколько я знаю, среди вас есть пятирунники? — спросил он, подняв брови.

— Есть, — ответили мы с Ярославом Тульским одновременно, поднимая руки.

Я знал Ярослава — командира шестой команды, высокий и худощавый, с острыми чертами лица и холодными серыми глазами. Он получил пятую Руну намного раньше меня, и оставалось лишь догадываться, как и скольких кадетов он убил.

— Превосходно! Подойдите, пожалуйста, ко мне, — вежливо попросил профессор.

Мы поднялись и направились к возвышению. Я чувствовал на себе сотни взглядов — завистливых, оценивающих, ненавидящих. Большинство видели во мне угрозу. Угрозу не абстрактную, а вполне материальную, которая может оборвать их жизнь одним взмахом горящего золотом клинка.

— Начнем с вас, — Михаил Степанович обратился к Ярославу и ободряюще кивнул. — Положите ладонь на рунный камень и попытайтесь ощутить его силу.

Ярослав уверенно положил руку на черную поверхность. Несколько секунд он стоял неподвижно, хмуря густые брови.

— Чувствуете что-нибудь? — спросил профессор.

— Нет, — раздраженно ответил Ярослав. — Ничего. Просто холодный камень.

— Попытайтесь влить в него немного Рунной Силы, — предложил Крылов. — Как вы делаете это с мечом во время боя.

Ярослав активировал одну руну — Феху. Золотое сияние окутало его руку, но камень никак не отреагировал. Он активировал вторую, третью… К моменту, когда засияли все пять рун, лицо Ярослава покраснело от напряжения, но свечение камня не изменилось.

— Ничего! — зло выплюнул Тульский и убрал руку. — Это какая-то поделка какого-то полукровки-недотепы!

— Нет, не поделка, — мягко возразил профессор. — Просто не каждый пятирунник может установить связь с рунным камнем. Она требует особого резонанса. Одни называют это даром, другие — проклятием.

Он повернулся ко мне:

— Теперь вы, князь…

— Олег Псковский, — представился я.

— Попробуйте, князь Псковский, — профессор указал на камень.

Я подошел и осторожно положил ладонь на черную поверхность. В первый момент я не ощутил ничего особенного, просто прохладный глянец камня. Но затем…

Это было похоже на прикосновение к живому существу. В ладонь ударило что-то, напоминающее пульс — медленное, мощное и размеренное. Камень транслировал ощущение силы, схожее с аурой высшего рунника, но более чуждое. Словно эта сила пришла не от человека, а от чего-то иного.

Я аккуратно направил тонкую струйку рунной энергии в камень — не форсируя, не пытаясь подчинить, а намереваясь установить контакт. И камень откликнулся.

Нечитаемая вязь рун внутри него вспыхнула ярким золотом. Воздух вокруг задрожал, и над камнем начала формироваться полупрозрачная сфера — идеальный защитный купол диаметром около двух метров.

По залу прокатился удивленный гул. Ярослав смотрел на меня с плохо скрываемой завистью.

— Превосходно! — профессор едва не подпрыгивал от восторга. — Теперь попробуйте изменить размер поля. Сначала уменьшите, затем увеличьте. Вас оно не затронет, не волнуйтесь. Вы инициатор резонанса!

Я сосредоточился на связи с камнем. Это было странное ощущение — словно управляешь дополнительной конечностью, которой у тебя никогда не было. Ощутил рунное поле, похожее на мыльный пузырь, и мысленным усилием сжал его. Сфера уменьшилась до размеров большого мяча, при этом свечение стало интенсивнее, почти ослепительным.

Затем я начал расширять его. Метр, два, три… Шар рос, становясь все более прозрачным. На трех метрах я почувствовал сопротивление — либо камень, либо я достигли предела своих возможностей.

— Отлично, просто великолепно! — профессор потирал руки, его глаза сияли. — Теперь попробуйте изменить интенсивность защиты. Не размер, а именно прочность барьера. И помните — вы не источник энергии, а управляющий элемент. Вы направляете силу камня, а не питаете его своей.

Это оказалось сложнее. Нужно было не вливать больше своей силы, а каким-то образом заставить камень выдать больше своей. Я представил себя не как источник, а как линзу, фокусирующую свет. И это сработало.

Сфера вспыхнула так ярко, что я зажмурился. Воздух внутри нее загудел от напряжения. Я чувствовал — этот барьер выдержит удар Твари пятого, может, даже шестого ранга.

— Потрясающе! — профессор всплеснул руками. — За двадцать лет преподавания я видел лишь троих, кто смог установить связь с первой попытки! Вы прирожденный артефактор, князь Псковский!

Я убрал руку, и купол медленно растаял. Камень продолжал мерцать еще несколько секунд, а затем успокоился.

— Но я же не полукровка, — заметил я. — Как я могу быть артефактором?

— О, вы не можете создавать артефакты, — поспешно пояснил профессор. — Но управлять ими… Это редкий дар даже среди высших ариев. Я уже говорил, что большинство чистокровных ариев слишком прямолинейны в своем восприятии рунной силы и управлении ею. А вы гибки и способны быстро настроиться на чужеродную частоту артефакта.

Он повернулся к залу.

— Берегите его! — громко объявил Крылов. — На данный момент князь Псковский — единственный среди вас, кто сможет управлять рунным камнем Крепости. От этого будет зависеть ваша жизнь на втором этапе Игр!

Я почувствовал, как атмосфера в зале изменилась. Если раньше на меня смотрели как на сильного бойца, одного из двух пятирунников, то теперь… Теперь я стал мишенью.

— Многие из вас хорошо знают все то, о чем я рассказал, — признал профессор, оглядывая зал. — Выходцы из апостольных родов изучают теорию артефакторики с детства. Но преподаватели всегда вынуждены ориентироваться на самых неосведомленных учеников. Наверняка среди вас есть кадеты из малых родов, которые не интересовались артефакторикой вообще.

— Под конец не удержался — самоутвердился за наш счет, — хмыкнул Свят, и я почувствовал через связь его раздражение.

Профессор Крылов тем временем аккуратно упаковывал камень обратно в ткань.

— Моя лекция окончена, — сказал он тихо. — Но позвольте дать вам последний совет. Не недооценивайте полукровок. Не забывайте об их роли, когда возглавите Род. Да, мы слабее в прямом бою. Да, наши возможности ограничены. Но мы компенсируем это изобретательностью и упорством. И помните — каждый меч в ваших руках, каждый защитный купол, каждый рунный камень создан руками тех… Руками тех, кого вы часто недооцениваете или презираете.

С этими словами он поклонился и направился к выходу. Сутулая фигура в потрепанном сюртуке выглядела одиноко и жалко. Но теперь я смотрел на него другими глазами. Этот тихий человек обладал знаниями и умениями, недоступными нам, чистокровным ариям.

Я сидел на лавке, обдумывая услышанное. Через связь я чувствовал эмоции Свята и Юрия. Тверской был встревожен — он понимал, что я стал мишенью. Ростовский, наоборот, был воодушевлен — в его голове уже зрели планы, как использовать мою способность для захвата власти.

— Нам нужно поговорить, — Юрий подсел ближе и понизил голос. — Твоя способность меняет все. Если ты единственный, кто может управлять рунным камнем, то фактически ты становишься ключом к власти над Крепостью.

— Я не хочу власти, — повторил я в который раз.

— Но она сама идет к тебе в руки! — Ростовский схватил меня за плечо. — К нам в руки! Подумай — без тебя Крепость беззащитна. Любой кадет будет вынужден считаться с тобой. Ты можешь диктовать условия, даже не применяя силу!

— Или же его убьют при первой возможности, — мрачно заметил Свят. — Слишком опасно держать рядом пятирунника, от кого зависит все. Проще устранить и надеяться, что найдется замена.

— Не найдется, — возразил Юрий. — Ты слышал профессора. Это редчайшая способность. Даже Ярослав Тульский не смог установить связь, а он считается одним из сильнейших.

— Именно поэтому за мной будут охотиться все, — я потер виски, чувствуя начинающуюся головную боль. — Кадеты других команд на втором этапе сделают меня приоритетной целью.

— Тогда мы должны быть к этому готовы, — решительно заявил Ростовский.

Я хотел ответить, но заметил приближающегося к нам Ярослава Тульского. Высокий, широкоплечего, с ослепительной улыбкой на лице и уверенной походкой прирожденного лидера. Он был один — никакой свиты, никакой демонстрации силы. Просто подошел и сел рядом на лавку.

— Забавно получается, — сказал он без предисловий. — Я сильнее тебя по всем параметрам. Получил пятую руну раньше. Моя команда выше в рейтинге. Но ты можешь то, чего не могу я.

— Жизнь полна сюрпризов, — ответил я, не зная, к чему он клонит.

— Псковский, — он положил руку мне на плечо, демонстрируя, что не ищет конфронтации. — Демонстрация с рунным камнем получилась впечатляющей!

— Спасибо, — сухо ответил я.

— Прямо к делу, — Ярослав улыбнулся, показывая ровные белые зубы. — Второй этап изменит правила игры. Командам придется объединяться, чтобы выжить. Я предлагаю альянс.

— С чего бы это? — вмешался Ростовский, вставая рядом со мной.

— Потому что Псковский нам нужен, — громко ответил Тульский, чтобы его слышали все. — Нужен всем! Он — единственный, кто может управлять рунным камнем. Это перевешивает любые рейтинги. И я убью любого, кто хотя бы косо на него посмотрит. Я не угрожаю, а лишь предупреждаю!

С этими словами он развернулся и ушел, не дождавшись моего ответа.

— Самодовольный павлин, — пробормотал Свят.

— Но он прав, — возразил Ростовский. — Нам нужны союзники. В одиночку мы не выстоим, даже с рунным камнем.

— Я ценен лишь до тех пор, пока не появится еще один или два пятирунника, — заметил я, иронично улыбнувшись. — А до конца первого этапа остается еще месяц…

— Нужно жить сегодняшним днем, — сказал Свят. — Пойдемте. Нам еще многое нужно обсудить.

Обратно в наш сектор мы шли под моросящим дождем. Серое небо нависало низко, касаясь зубцов крепостных стен. Капли были мелкими, почти невидимыми, но проникали везде — под воротник, в обувь и, казалось, даже в мысли.

На душе было скверно. Я чувствовал себя так, будто на спине у меня действительно нарисовали мишень и объявили вознаграждение за попадание в десятку с одного выстрела.