Игры Ариев. Книга третья

Глава 2 Руна как улика

Багровое солнце медленно погружалось за зубчатую линию крепостной стены, словно горящий злобой глаз древнего божества. Небо над Крепостью пылало всеми оттенками крови — от алого до почти черного, и казалось, что древние башни сложены из остывающих углей. По каменным стенам ползли длинные тени, а воздух был настолько густым и тяжелым, что каждый вдох давался с трудом.

Я никогда не верил в приметы, но глядя на кровавую взвесь, щедро разлитую в темнеющем небе, впервые задумался о дурных предзнаменованиях. Сегодняшний вечер станет последним для половины кадетов, собравшихся на главной площади Крепости.

Атмосфера была гнетущей, наполненной тягостным ожиданием. Мы стояли плотными группами, разделенные по командам, но единые в своем страхе и предвкушении. Факелы по периметру площади ярко горели, их пламя металось на ветру, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся.

Неожиданно для себя я понял, что нас стало меньше. Намного меньше. Площадь, которая месяц назад едва вмещало почти тысячу человек, теперь словно увеличилась в размерах. Мы стояли свободнее, между группами зияли пустоты — молчаливые свидетельства о судьбе тех, кто уже не вернется домой.

Стояли и молчали, потому что еженедельный бой сильных со слабыми — лишь разминка. Аперитив перед основным блюдом. После традиционных поединков на двенадцати аренах нас ждал второй отбор, в котором сразятся все. И в следующее воскресенье площадь опустеет еще больше.

Воздух над площадью задрожал от гула голосов — на огромных экранах, установленных на стене башни, начали загораться цифры и имена. Результаты недельных соревнований появлялись строка за строкой, холодные и беспристрастные, как сама смерть.

Наша седьмая команда переместилась выше. Теперь мы занимали пятую строчку в общем зачете — подъем на две позиции за неделю. Видимо, наставники оценили убийство высокоранговой твари. Неплохой результат, учитывая потери. Но главное было не это.

Сильнейшим бойцом команды по результатам этой недели стала Ирина Вележская. Ее имя светилось на первом месте. Мое оказалось на втором. Она неплохо проявила себя на охоте и добила умирающую девчонку, но в остальном… Видимо, Гдовский пришел к тем же выводам, что и Юрий Ростовский.

В соперники ей определили однорунника из пятой команды — Любена Червенского. Он стоял недалеко от меня и задумчиво смотрел на экран. На его запястье светилась одинокая Феху, а значит, исход сражения на арене был предопределен. Двухрунница против самого слабого однорунника в команде — это не бой, а казнь.

Но интрига заключалась вовсе не в том, кто окажется победителем в кровавой схватке.

Мы переглянулись с Ростовским, и он торжествующе кивнул. В его серых глазах читалось нетерпеливое ожидание. Мы оба думали об одном и том же — о двух трупах в нашем лагере и о загадочном убийце, скрывающемся среди нас.

На каменное возвышение поднялся Игорь Ладожский. Воевода остановился на краю площадки и окинул взглядом притихшую толпу. В багровом свете заката его лицо казалось вырезанным из красного гранита — жесткие линии, глубокие тени в глазницах и шрам на щеке, похожий на незажившую рану.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над площадью. — Миновал месяц Игр. Тридцать дней испытаний, потерь и побед. Тридцать дней, которые отделили мальчиков от мужчин, девочек от женщин, слабых от сильных!

Он сделал театральную паузу и отбросил длинные волосы со лба.

— Сегодня я вижу перед собой молодых воинов! — продолжил Ладожский, и его голос прозвучал чуть мягче, почти по-отечески. — Да, вам многое предстоит узнать и многому научиться. Впереди еще долгий путь, наполненный кровью и болью. Но первый и решительный шаг вы уже сделали. Вы доказали свое право называться ариями!

По толпе прокатился неодобрительный ропот. Пафос был неуместен, потому что цена, отданная за это право, была слишком высока. И еще не была уплачена сполна.

— Сейчас пройдут традиционные бои между лидерами и аутсайдерами команд, — воевода вновь стал деловитым. — Двенадцать поединков, двенадцать арен, двенадцать смертей. Так было неделю назад, так будет и сегодня.

Он повернулся к экранам, на которых светились имена соперников в предстоящих боях.

— А затем… — голос воеводы понизился до шепота, который, тем не менее, был слышен в самых дальних уголках площади. — Затем вы вернетесь в свои лагеря и пройдете второй отбор. Каждый из вас выйдет на арену. Каждый будет сражаться насмерть. Для одной половины из вас этот вечер станет последним, для другой послужит трамплином для движения к вершинам Рунной магии!

Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной.

— Сражайтесь, юные арии! — воевода вскинул руку, и его голос вновь загремел над площадью. — Сражайтесь на славу! Сражайтесь, как в последний раз! Сражайтесь, чтобы выжить! Ибо только сильнейшие достойны восхождения к вершинам Рунной Силы! Участники поединков, займите свои места!

Он развернулся, и спустился с возвышения.

Двадцать четыре кадета — двенадцать сильнейших и двенадцать слабейших — начали пробираться к возвышению. Толпа расступалась перед ними, создавая живые коридоры. Сильные шли уверенно, с высоко поднятой головой. Слабые — словно на эшафот, волоча ноги и сутулясь под тяжестью осознания предстоящей смерти.

Наставники всех двенадцати команд спустились с возвышения и встали между нами и сражающимися. Гдовский занял свое место перед нами. Он был напряжен — это было заметно по вздувшимся ключичным мышцам и сжатым кулакам. Он ожидал результата боя.

Атмосфера на площади изменилась. Пять минут назад она была гнетущей и мрачной, а сейчас стала наэлектризованной до предела. Как на стадионе перед финальным матчем кубка по лапте. Как перед публичной казнью. Как перед извержением вулкана. Все смешалось в один ядовитый коктейль предвкушения, страха и жажды крови.

Кадеты занимали свои места в черных кругах. На остальных участников я не смотрел — мне интересна была лишь Ирина. Не потому, что мы с ней делили ложе ночью в лесу. И не потому, что она была девушкой моего друга. А потому, что Ростовский предполагал, что убийца — именно она.

Я совершал явную ошибку, упуская шанс оценить в бою командиров других отрядов — все, кроме меня, стояли на аренах. У меня была редкая возможность изучить их технику, оценить силу, выявить слабые места. Но мой взгляд был прикован к одной-единственной фигуре.

Вележская поднималась на возвышение с грацией хищницы. Ее движения были плавными, текучими, но в них чувствовалась скрытая сила. Две руны на запястье мерцали ровным светом. Ирина уверенно заняла позицию в центре арены. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, рука на рукояти меча. Прекрасная воительница, готовая к бою. Или хищница, готовая к охоте.

Ее соперник вступил в круг с противоположной стороны. Высокий, красивый парень с волнистыми каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. Он окинул Ирину взглядом профессионального соблазнителя. Он скользнул по стройной фигуре, задержался на груди, а затем спустился к бедрам.

Любен подмигнул ей и что-то сказал. Слов я не разобрал из-за гула толпы, но по движению губ можно было догадаться — какая-то пошлость или комплимент. Или и то, и другое сразу. Парень вел себя самоуверенно и безрассудно.

На щеках Вележской вспыхнул яркий румянец. Она опустила глаза, словно смущенная невинная девица, а затем подняла руку к губам и послала Любену воздушный поцелуй. Жест был неожиданным и совершенно не вязался с ее обычным поведением.

— Что она задумала? — пробормотал стоящий рядом Свят.

Я промолчал, но внутри все сжалось от дурного предчувствия. Вележская играла в какую-то игру, которую начал Любен Червенский. Он даже не подозревал, что стал в ней жертвой, обреченной на заклание.

Воздух над аренами задрожал, и вспыхнули полупрозрачные защитные барьеры. Руны по окружностям засветились ярче, создавая непроницаемые стены из чистой энергии. Теперь никто не мог ни войти в круг, ни выйти из него, пока хотя бы один из бойцов не умрет.

Внутри барьеров сражающиеся стали похожи на призраков — их фигуры словно подернулись неоновой дымкой, а движения оставляли размытые следы. Это был эффект защитной магии — она искажала восприятие для внешних наблюдателей.

Двенадцать пар замерли друг напротив друга, ожидая сигнала. Напряжение достигло пика. На большинстве арен исход был предрешен, но все хотели зрелища. А хлеб преломят оставшиеся в живых. Наконец, раздался низкий, вибрирующий рев рога, и сражения начались.

На всех двенадцати аренах клинки в руках ариев вспыхнули золотом. Они встретились с лязгом, разнесшимся над площадью многоголосым эхом. Крики, проклятия и стоны, звон стали — все слилось в единую какофонию битвы.

Я следил только за одной ареной.

Любен атаковал первым — классический выпад в грудь, прямой и предсказуемый. Единственная руна на его запястье вспыхнула тусклым светом, едва заметным на фоне вечернего заката. Его движение было быстрым для обычного человека, но для двухрунника — слишком медленным.

Вележская отбила удар лениво, легким взмахом меча. Ее клинок встретил атаку Любена в самой слабой точке — у основания лезвия, где сила удара минимальна. Она отбросила меч Червенского в сторону, едва не выбив его из руки.

Любен зарычал от злости и бросился в новую атаку. На этот раз он использовал комбинацию из трех ударов — рубящий справа, тычок в живот и восходящий снизу. Базовая техника, которую вбивают в головы новичков с первых дней тренировок.

Вележская уклонилась от первого удара, отклонив корпус. Второй парировала легким движением — ее меч едва коснулся клинка противника, но этого хватило, чтобы изменить его траекторию. Третий удар она встретила контратакой — молниеносный выпад, который заставил Любена отскочить назад.

Он сказал ей что-то, тяжело дыша, широко улыбнулся и подмигнул. Червенский снова ринулся вперед. Парень атаковал яростно, вкладывая в каждый удар всю силу своей единственной руны. Его меч рассекал воздух, оставляя золотистые сполохи. Он рубил справа и слева, колол и резал, пытался достать соперницу любым способом.

Но Вележская танцевала. Именно танцевала — другого слова не подобрать. Она двигалась между выпадов с грацией профессиональной танцовщицы, уклоняясь от клинка с минимальными усилиями. Иногда лезвие проходило так близко, что задевало одежду, но ни разу не коснулось ее кожи.

Любен начал уставать. Пот струился по его породистому лицу, рубашка прилипла к телу, а дыхание стало рваным. Каждый следующий удар был чуть медленнее предыдущего, был чуть менее точным. Единственная руна на запястье не давала достаточно выносливости для интенсивного боя.

И тогда Ирина нанесла первый удар. Движение было быстрым, однорунник не мог его отследить. В один момент она стояла в двух метрах от Любена, в следующий — ее клинок уже рассекал его рубашку. Червенский попытался блокировать, но опоздал. Лезвие скользнуло по его боку, разрезая ткань и кожу под ней. Рана была легкой — скорее глубокая царапина, чем серьезное ранение. Но кровь брызнула фонтаном, окрашивая белую ткань алым.

Любен вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли. Отскочил назад, прижимая свободную руку к ране. Посмотрел на окровавленные пальцы с выражением искреннего удивления на лице.

Вележская что-то сказала ему, и снова атаковала. И если раньше она играла, то теперь начала биться всерьез. Ее клинок превратился в золотую молнию, наносящую удар за ударом с хирургической точностью.

Первым она рассекла мышцу на правом плече парня. Любен взвыл и едва не выронил меч. Вторым оставила глубокую борозду от плеча до солнечного сплетения. Третьим глубоко ранила его в левое бедро, из которого сразу хлынула кровь.

Каждый удар был рассчитан идеально. Достаточно глубокий, чтобы причинить боль и вызвать кровотечение, но недостаточно смертоносный, чтобы убить или вывести из строя сразу. Вележская разделывала красавчика методично, шаг за шагом превращая в кровавое месиво.

Парень пытался защищаться, но все было тщетно. Его движения становились все более хаотичными, паническими. Он размахивал мечом как безумный, надеясь случайно задеть противницу. Вележская читала его как открытую книгу, предугадывая каждое движение. Она наносила новые раны между его беспорядочными взмахами, добавляя новые штрихи к кровавой картине.

Порез на левой руке парня — сухожилия частично перерезаны, пальцы больше не слушаются. Укол в колено — оно не сломано, но связки повреждены, и нога подгибается при каждом шаге. Рассекающие удары по спине — три параллельные раны, из которых хлещет кровь.

Любен упал на колени. Его красивое лицо было искажено болью и ужасом, в глазах стояли слезы. Кровь сочилась из десятков ран, пропитывая одежду и растекаясь по черным камням арены. Но он был еще жив, еще в сознании и говорил ей что-то, видимо, моля о пощаде или скорой смерти.

Вележская стояла перед ним, наклонив голову набок. На ее лице появилось выражение задумчивости, словно она обдумывала интересное предложение. Ирина обошла его кругом, рассматривая со всех сторон как скульптор свое творение. Кивнула сама себе, видимо, довольная результатом.

Финальный удар был молниеносным. Вележская взмахнула мечом, целясь в правое плечо. Лезвие вошло глубоко, разрубая ключицу и перерезая сухожилия. Рука Любена безвольно повисла, и меч со звоном упал на камни. Он покачнулся, но остался на коленях. Поднял голову, крича от боли и глядя в глаза Ирины.

Она толкнула его ногой — не сильно, но достаточно, чтобы он потерял равновесие. Любен повалился на спину, и его голова ударилась о камень. Он попытался перевернуться, встать на четвереньки и уползти, но тело больше не слушалось — потеря крови и глубокая рана сделали свое дело.

Вележская встала над ним, глядя сверху вниз. Медленно обошла вокруг, словно выбирая лучшую позицию. Остановилась у его ног. А затем сделала то, от чего у меня перехватило дыхание. Она шагнула вперед и медленно опустилась на колени рядом с головой парня. Наклонилась к Любену, и ее волосы упали вперед, скрывая их лица от посторонних глаз.

— Что она делает? — изумленно прошептал Свят.

Ответ пришел мгновение спустя. Вележская приподняла голову Любена, почти нежно, как мать приподнимает голову больного ребенка. Ее пальцы зарылись в его волосы, поглаживая, успокаивая.

А затем она поцеловала его.

Это был не быстрый поцелуй, не формальное прикосновение губ. Это был настоящий, глубокий, страстный поцелуй. Она целовала умирающего парня так, словно он был ее возлюбленным, словно они прощались перед вечной разлукой. Любен пытался отстраниться, но Вележская не останавливалась, и в этом поцелуе было что-то извращенное, противоестественное.

Когда Ирина наконец поднялась на ноги, ее губы были алыми от чужой крови. Она встала над парнем, но не так, как обычно встают над поверженным противником. Она развернулась спиной к его лицу, поставив ноги по обе стороны от его тела, и медленно, с почти ритуальной торжественностью, начала опускаться вниз.

— Нет… — прошептал Свят рядом со мной. — Она же не…

Вележская села на живот Любена, устроившись так, словно оседлала любовника. Она подняла свой меч обеими руками. Золотое сияние двух активированных рун окутало лезвие, превращая его в сгусток чистой энергии. Она держала его под наклоном, острием вниз, целясь…

Целясь не в горло. Не в грудь. И не в живот.

— Единый… — выдохнул Ростовский.

Любен понял, что она собирается сделать. Его глаза расширились от ужаса, рот открылся в беззвучном крике. Он попытался дернуться, сбросить девчонку, но обессиленное тело не повиновалось. Только пальцы судорожно скребли по камням, оставляя кровавые следы.

Вележская оглянулась на него через плечо и что-то сказала. А затем вонзила клинок.

Удар был точным, выверенным, профессиональным. Лезвие вошло в пах Любена, пробивая плоть.

Парень бился под ней как рыба на берегу. Его спина выгибалась дугой, ноги били по камням в диких судорогах. Руки — одна здоровая, другая искалеченная — тянулись к мечу, пытаясь схватить его и остановить невыносимую пытку. Но пальцы соскальзывали с окровавленной рукояти, не в силах за нее ухватиться.

Вележская не остановилась. Склонившись над парнем, она продолжала вгонять меч все глубже и глубже. Ирина сидела на Любене словно наездница, усмиряющая норовистого скакуна. Ее красивое лицо было спокойным и сосредоточенным. Только легкая испарина на лбу выдавала усилие, которое она прикладывала.

Когда клинок вошел по самую гарду и острие пробило сердце, парень замер. Его сотрясла еще одна судорога — слабая, последняя — и тело обмякло. Глаза остекленели, уставившись в багровое небо, а из приоткрытого рта потекла струйка крови. Любен Червенский был мертв. Убит самым унизительным, самым жестоким способом, какой только можно вообразить.

Но представление еще не закончилось.

Вележская откинула голову назад, и по ее лицу прокатилась волна наслаждения. Левая рука Ирины вспыхнула ослепительным светом. Золотое сияние било из-под кожи, словно внутри зажглось маленькое солнце.

Третья руна прожигала себе дорогу на запястье. Турисаз — руна силы и разрушения, руна берсерков и убийц. Золотые линии проступали на коже медленно, словно невидимый художник выводил их раскаленной иглой.

Вележская корчилась на трупе, ее спина выгибалась, руки царапали воздух. Она беззвучно выла и трясла головой, широко открыв рот. Это было похоже на припадок, на одержимость, на что угодно, но только не на обычное получение руны.

Наконец, сияние на ее запястье начало угасать. Последние золотые линии прорезали кожу, оставив четкий рисунок третьей руны. Вележская медленно успокаивалась. Ее дыхание выровнялось, дрожь прекратилась. Она сидела на мертвом теле еще несколько секунд, приходя в себя, а затем неторопливо поднялась.

Вытащила меч из тела — медленно, словно нехотя. Из жуткой раны хлынула кровь, растекаясь по черным камням. Вележская посмотрела на окровавленный клинок с задумчивым выражением лица, а затем подняла левую руку, разглядывая три руны на запястье. На ее губах появилась удовлетворенная улыбка хищницы, получившей желанную добычу.

Барьер вокруг арены замерцал и погас. Защитная магия признала смерть одного из участников и освободила победителя. Вележская направилась к краю платформы неспешным шагом. Ее походка была чуть неровной — не от усталости или ран, которых почти не было, а от остатков того странного экстаза, который она испытала во время получения руны.

Когда она спускалась с возвышения, мы расступились перед ней. Никто не желал оказаться на пути трехрунной убийцы, способной на такую жестокость. Вележская шла через живой коридор с высоко поднятой головой. Кровь Любена все еще блестела на ее волосах и лице, но она, казалось, не замечала этого.

Проходя мимо меня, она замедлила шаг. Наши взгляды встретились, и я прочитал в ее темных глазах вызов. Больше того — торжество. Она смотрела на меня как на сообщника, словно говоря: «Да, это я сделала. Я убила двоих в лагере. И убила парня вот так, на арене. Но чем ты лучше меня?»

Затем ее взгляд скользнул по лицу Свята. На мгновение в глазах Вележской мелькнуло что-то похожее на сожаление. Или мне показалось? Но этот отблеск исчез так быстро, что я не успел его считать. Ирина медленно прошла дальше, смешавшись с толпой кадетов за нашими спинами.

Ростовский положил тяжелую ладонь мне на плечо. Его пальцы дрожали — не от страха, а от напряжения. Когда я повернулся к нему, на лице Юрия застыла гримаса, в которой смешались ужас и восхищение. Восхищения было больше.

— Теперь ты понимаешь? — прошептал он, и его голос чуть дрогнул. — Теперь веришь? Она убила их! Обоих! И не просто убила — она наслаждалась этим!

Я медленно кивнул. После увиденного сомнений не осталось. Жестокость, с которой Вележская заколола Любена, была не просто желанием победить. Ирина не просто мстила за слова, сказанные ей этим самоуверенным недоумком перед боем, она наслаждалась процессом. Упивалась властью над жизнью и смертью.

Но главным доказательством была третья руна, появившаяся на ее запястье.

— Убийства одного однорунника недостаточно для получения Турисаз, — продолжил Ростовский, словно читая мои мысли. — Она уже убивала. И не раз. Онежская, Ямпольский… Кто знает, сколько еще было жертв, о которых мы не знаем?

У меня на спине выступил холодный пот. Я вспомнил, как ночью во время прощания Ирина обнажила клинок перед моим лицом, и он полыхнул золотом. Вспомнил, как она посмотрела на сияющее лезвие, а потом на меня. Тогда она сдержала порыв.

Сомнений в личности убийцы больше не было.