Игры Ариев. Книга третья

Глава 18 Реальная любовь

Ночь опустилась на Крепость черным саваном, расшитым редкими звездами. Древние стены, помнившие тысячи смертей, казались еще более мрачными в неверном свете факелов. Их пламя трепетало от легкого ветерка, отбрасывая на камни и лица кадетов зловещие пляшущие тени.

В воздухе висело нетерпеливое ожидание — все хотели, чтобы еженедельные сражения на аренах поскорее закончились. До конца первого этапа осталась всего неделя, и напряжение достигло критической точки. Каждый отчетливо понимал: скоро решится, кто войдет в объединенную команду Крепости, а кто станет пеплом в погребальном костре.

Я стоял среди кадетов нашей команды, чувствуя через кровную связь эмоции Свята и Юрия. Тверской был взволнован — его беспокойство передавалось мне легким покалыванием в висках. Ростовский, напротив, излучал холодную решимость — от него исходило ощущение ледяного спокойствия.

После захода солнца лагерь пустел наполовину — парни и девушки уходили в лес, чтобы украсть у смерти несколько часов страсти и забвения. Гдовский и другие наставники смотрели на ночные отлучки кадетов сквозь пальцы и даже не пытался их пресечь. Возможно, понимали бессмысленность запретов для тех, кому осталось жить считанные дни.

Я отыскал в толпе Ладу. Она стояла с кадетами своей команды у крепостной стены, и лунный свет, проникающий через узкую бойницу, серебрил ее волосы. На мгновение наши глаза встретились — в ее взгляде я прочитал то же, что чувствовал сам. Тоску по украденным ночам, страх потери и отчаянную, обреченную любовь.

Я прошептал одними губами: «Люблю».

Она ответила тем же беззвучным признанием, и на ее устах расцвела улыбка, которую я обожал. Мимолетная, почти незаметная для окружающих, предназначенная только для меня.

— Эй, остынь, — прошипел Свят, толкнув меня локтем. — Мы все чувствуем!

Ростовский ухмыльнулся и сделал вид, что ничего не заметил, хотя через связь я ощущал его насмешливое веселье. За две недели кровного братства мы научились частично блокировать эмоциональный фон друг друга, но сильные всплески все равно прорывались сквозь ментальные барьеры.

— Как ваши игры в престолы? — спросил я у Юрия, стараясь переключиться на более нейтральную тему. — Каждую ночь совещаетесь с командирами других команд — хотя бы какой-то толк есть?

За последнюю неделю сформировалось несколько группировок, боровшихся за будущую власть в объединенной команде. Ярослав Тульский методично собирал сторонников, используя смесь харизмы, угроз и обещаний. Ростовский пытался создать противовес, но пока безуспешно.

— Результата никакого, — признал Юрий, поморщившись. — Но все свыклись с мыслью, что командиром будет Тульский. Он умело манипулирует страхами и амбициями. Сильным обещает привилегированные позиции, слабым — защиту.

— Возможно, это и было его главной целью, — заметил Свят, почесывая подбородок. — Не столько захватить власть сразу, сколько приучить всех к мысли о своем лидерстве. Классическая психологическая подготовка.

— Сколько командиров на его стороне? — уточнил я.

— Пока пятеро из одиннадцати, — ответил Ростовский.

— После отбора будет большинство, — уверенно заключил я. — Тульский не дурак — он сосредоточил усилия на вербовке сильных. А слабых никуда не денутся…

— Ты так спокойно об этом говоришь! — возмутился Тверской, повернувшись ко мне. — Словно тебя это вообще не касается! Неужели не понимаешь — если Тульский получит власть, первым делом устранит потенциальных конкурентов? А ты с твоей способностью управлять рунным камнем — главная угроза его планам! Как только появится еще один такой же — тебя убьют. И нас вместе с тобой…

Я пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным.

— А что мне, лезть с ним в драку? Доказывать, что у меня длиннее? Пусть командует, если так хочется. Власть — это ответственность за чужие жизни, а у меня своя не особо налажена.

— Ты чего-то не договариваешь, — Ростовский прищурился, внимательно изучая мое лицо. — Даже наша связь не помогает понять, что у тебя на уме! Ты научился ставить ментальные блоки лучше нас обоих!

— Юрий, ты тоже не рассказываешь, почему девчонок избегаешь, — парировал я, ухмыльнувшись. — Свят, Вялта все еще обделена твоим мужским вниманием!

— Эй! — возмутился Тверской, покраснев. — Я без тебя разберусь!

— Олег! — Юрий покачал головой, проигнорировав мою попытку сменить тему разговора. — Я серьезно! Что ты задумал?

Я посмотрел на друзей — на встревоженное лицо Свята, на вечно насмешливое — Юрия. Они волновались за меня, и это было непривычно. После стольких недель одиночества и борьбы за выживание ощущение, что кому-то не все равно, согревало душу.

— Дайте мне время, хорошо? — попросил я, понизив голос. — Как только план окончательно оформится, я вам все расскажу. Пока могу сказать лишь одно — власть над объединенной командой в самом начале второго этапа будет стоить нам жизни. Лучше переждать первую волну и захватить лидерство позже, когда страсти улягутся.

Ростовский хотел что-то возразить, но массивные двери распахнулись с протяжным скрипом. На пороге появился воевода Ладожский в сопровождении двенадцати наставников. Они прошествовали к возвышению размеренным шагом, и заняли привычные места между нами и черными кругами арен.

Ладожский поднялся на трибуну и окинул нас тяжелым взглядом. В мерцающем свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — суровое, непроницаемое, лишенное эмоций. Наставники стояли за его спиной полукругом, и от давления их объединенной ауры ощутимо окалывало в висках.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился по залу громовым раскатом. — Предпоследняя неделя первого этапа подошла к концу! Через семь дней в живых останется лишь половина из вас, будущая объединенная команда Крепости! Не забывайте об этом! А пока предлагаю ознакомиться с результатами за прошедшую неделю!

За его спиной вспыхнули огромные экраны. Янтарные строки поползли вверх по темно-синему фону, складываясь в турнирную таблицу. Место нашей команды в не изменилось — мы по-прежнему были четвертыми. Неплохой результат, учитывая, что еще месяц назад балансировали на грани расформирования. Команда Тульского опустилась в нижнюю половину списка — с третьего на девятое место. Видимо, потери последних недель сказались на их рейтинге.

— Традиционные поединки между сильнейшими и слабейшими начнутся через несколько минут! — объявил воевода, и его голос стал еще жестче. — Как всегда, лучшие бойцы недели получили право убить худших. Естественный отбор в действии — слабые умирают, сильные получают новые руны! Будьте же сильными, юные арии!

На экранах замелькали имена. Гдовский объявил Юрия лучшим бойцом нашей команды. Впрочем, остальные одиннадцать лучших — тоже были командирами команд. Логично — те, кто взял на себя бремя лидерства, должны были доказывать свое право на власть, проливая чужую кровь.

А худшие… Их имена и фамилии не имели значения. Они всегда были лишь ступенями, по которым самые сильные арии поднимались к рунным вершинам. Безликие жертвы, чьи смерти никто не будет оплакивать, кроме, возможно, их родителей, если те получат урны с прахом.

Не убивая каждую неделю очередного кадета, я отодвигал получение шестой руны. Я четко понимал, что у меня будет возможность все наверстать на втором этапе, когда никаких законов и ограничений не будет, но пока не был уверен, что пойду на массовые хладнокровные убийства. Что-то внутри все еще сопротивлялось окончательному превращению в убийцу без страха и упрека.

Взгляд упал на список соперников. Ростовскому предстояло сразиться с девушкой из команды Тульского — Бояной Донковской, высокой сексуальной шатенкой с точеными чертами лица. Две руны на ее запястье обрекали ее на быструю смерть от руки четырехрунника.

В команде Тульского началось оживление. Ярослав что-то кричал, размахивая руками, его лицо исказилось от ярости или отчаяния. Он рвался к возвышению, несколько кадетов пытались его удержать, но он отталкивал их и упорно продвигался к цели.

— Что с ним? — удивленно спросил Свят, наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Понятия не имею, — ответил Ростовский, нахмурившись. — Но судя по его реакции, эта девчонка для него важна. Может, родственница — они же из одного апостольного княжества?

Воевода Ладожский, не обращая внимания на шум в зале, объявил начало поединков и начал спускаться с возвышения. Ростовский направился к арене размеренным шагом уверенного в себе бойца. За ним поплелся белый как мел паренек из нашей команды, отданный на заклание. Его ноги подкашивались от страха, но отказаться от боя означало быть казненным на месте как трус.

Тульский бросился вслед за воеводой, не применяя перемещение в пространстве. Он догнал Ладожского у края возвышения и схватил его за край плаща — жест был дерзким и даже опасным — старый арий мог убить парня на месте одним лишь усилием воли.

Воевода обернулся, и Ярослав начал что-то говорить ему, оживленно жестикулируя. Он громко кричал, но из-за гула сотен голосов не было слышно ни слова.

Тульский указывал рукой на Бояна и Юрия, его щеки раскраснелись, а руны на запястье и клинок ярко пылали золотом. Воевода лишь покачал головой и попытался освободить свой плащ из хватки Тульского.

Ярослав не разжимал кулак, его пальцы побелели от напряжения. Он продолжал говорить и отступать не собирался.

Воевода нахмурился, и воздух вокруг него загустел от рунной силы. Одним неуловимым глазом движением он отбросил от себя Тульского. Ярослав упал на спину и заскользил по каменной поверхности, словно пластиковый манекен, брошенный великаном.

От такого удара безрунь сломал бы позвоночник, но пять рун Тульского спасли его. Он медленно сполз по стене и упал на четвереньки, тряся головой. Из его носа текла кровь, падая на каменный пол алыми каплями. Ярослав поднялся на ноги — медленно, с трудом, держась за стену. И заковылял к девушке. Она стояла неподвижно, словно статуя, глядя на него огромными карими глазами.

Тульский нежно обнял ее, а затем поцеловал — отчаянно, страстно, в последний раз. По его щекам текли слезы — он даже не пытался их скрывать. Толпа кадетов замерла, глядя на эту сцену в абсолютной тишине.

Бояна не плакала. Не пролила ни единой слезинки. Она отвечала на поцелуй, гладила Ярослава по волосам и шептала что-то ему на ухо. В ее движениях была странная умиротворенность — словно она давно приняла свою судьбу и теперь покорно прощалась.

— Я не дам тебе умереть, — прохрипел Тульский, отстраняясь. Его голос был хриплым от слез. — Я сражусь вместо тебя!

Тульский бросился к арене, где его уже ждал Ростовский, и встал напротив. Бросил на него взгляд, полный ненависти — такой концентрированной, что воздух между словно искрил.

— Срань Единого! — прошептал Свят, завороженно наблюдая за разворачивающейся на арене драмой. — У них любовь! У Тульского и этой девчонки!

Я был потрясен не меньше. Ярослав Тульский, пятирунник, холодный и расчетливый командир, методично строивший планы захвата власти, убивший не меньше кадетов, чем я — оказался способен на такие чувства? Это никак не вязалось с его образом безжалостного убийцы и манипулятора.

И вдруг меня словно ударило молнией. А что если бы на месте Бояны оказалась Лада? Что бы сделал я? Встал бы на ее место, как Тульский? Или позволил бы ей умереть, следуя правилам и скрывая слезы? Ведь Арии не плачут?

Честный ответ был горьким как полынь. Я бы не стал так открыто бросать вызов системе. Не из трусости — из расчета. Открытое неповиновение привело бы к смерти обоих. И рыдать в голос я бы не стал. Никогда!

Осознание этого заставило меня почувствовать уважение к Тульскому. Ради любимой он был готов пожертвовать всем — репутацией, планами, даже собственной жизнью. В этом было больше храбрости, чем во всех моих победах на аренах.

Воевода Ладожский поднял руку, и зал мгновенно затих.

— Кадет Тульский! — прогремел его голос, эхом отражаясь от каменных стен. — Вы нарушаете установленный порядок! Займите место на своей арене или будете наказаны!

— Накажите! — выкрикнул Ярослав, не двигаясь с места. — Но я не позволю ей сражаться!

Бояна тем временем подошла к Тульскому сзади и обнажила меч.

— Ярослав, — сказала она, и ее голос прозвучал удивительно спокойно. — Уйди с арены. Это мой бой.

— Нет! — Тульский развернулся к ней, и на его лице было написано абсолютное отчаяние.

— Другого варианта нет, — она грустно улыбнулась. — И ты это знаешь. Если я откажусь — меня казнят. Если ты будешь сражаться вместо меня — казнят нас обоих. По крайней мере, так у тебя есть шанс выжить.

— Я не хочу жить без тебя!

— Довольно! — рявкнул Ладожский. — Кадет Тульский, это последнее предупреждение! Покиньте чужую арену или будете немедленно отчислены с Игр!

— Ярослав, — она коснулась его щеки, вытирая слезы. — Милый мой, глупый мальчик. Ты не можешь изменить правила. Никто не может… — Она мягко оттолкнула его. — Дай мне умереть с достоинством!

— Я буду любить тебя всегда! — крикнул Тульский и разомкнул объятия.

Он сделал шаг назад. Потом другой. На его лице боролись десятки эмоций — отчаяние, ярость, боль, любовь. Но в конце концов холодный расчет победил. Он знал, что девчонка права. Любая попытка изменить правила приведет к смерти обоих.

Медленно, словно каждое движение причиняло физическую боль, он покинул круг арены и занял место на своей. Он стоял лицом к Бояне и не обращал внимания на трясущегося от страха соперника. Слезы продолжали течь по его лицу, но он ничуть этого не стеснялся.

Бояна встала напротив Ростовского. Меч в ее руке дрожал, но взгляд был твердым.

— Я буду сражаться! — сказала она. — В полную силу!

Юрий кивнул. Через нашу связь я чувствовал его эмоции — смесь жалости, отвращения к ситуации и холодной решимости сделать то, что должно. Он не был садистом — просто арием, выполняющим свой долг.

Прозвучал сигнальный рог, возвещая начало поединков. Рунные купола вспыхнули одновременно на всех двенадцати аренах, отгораживая сражающихся от реальности неоновыми полусферами.

Тульский убил своего соперника буквально за несколько секунд. Одна молниеносная атака — горизонтальный удар на уровне пояса — и парень упал, разрубленный на две половинки. Купол вокруг Тульского погас, но он даже не взглянул на труп у своих ног. Бросился к арене, где сражались — если это можно было назвать сражением — Ростовский и Донковская.

Он остановился у самого края мерцающего купола и замер. Задержал ладони перед мерцающим неоновым полем, словно пытаясь пробиться сквозь него. И плакал. Навзрыд, не стесняясь, кусая губы до крови. Его тело дергалось, реагируя на каждый выпад Ростовского, словно он сам вел этот бой.

Юрий действовал в своей обычной холодной и рассудительной манере. Никакой жестокости, никакого садизма — просто методичная работа. Он не играл с жертвой, понимая, какую боль причиняет Тульскому каждая секунда этого поединка.

Первый обмен ударами показал всю безнадежность ситуации. Бояна попыталась атаковать — отчаянный выпад, вложив в него всю силу двух рун. Ростовский даже не стал блокировать — просто отступил на полшага, и острие прошло мимо.

Его контратака была молниеносной. Круговой удар, переходящий в укол. Алина попыталась парировать, но скорость четырехрунника была слишком высокой. Лезвие скользнуло по ее мечу и полоснуло по предплечью. Первая кровь окрасила ее рубаху алым.

— Нет! — закричал Тульский.

Бояна продолжала сражаться. Каждое ее движение было отчаянной попыткой задеть противника, нанести хоть какой-то урон. Но разница в две руны — почти непреодолимая пропастью. Ростовский уклонялся от ее ударов с легкостью танцора и парировал атаки одним движением запястья.

Второй его удар пришелся в бедро. Глубокий порез, заставивший девчонку захромать. Она попыталась компенсировать потерю мобильности агрессией, бросилась вперед с воинственным кличем. Но Юрий отступил в сторону, и она пролетела мимо, едва удержавшись на ногах.

Через связь я чувствовал эмоции Ростовского. Ему было не то чтобы жаль Бояну, но вся ситуация вызывала отвращение. Убивать влюбленную девушку на глазах у ее возлюбленного — в этом не было чести. Только грязная необходимость.

Третий удар решил исход боя. Ростовский выбил меч из ослабевшей руки девчонки, и тот со звоном отлетел к краю арены. Она осталась безоружной перед четырехрунником, но не упала на колени, не стала молить о пощаде.

Вместо этого она выпрямилась и посмотрела через плечо на Тульского. На ее губах расцвела улыбка — грустная, но полная любви.

— Я люблю тебя, — произнесла она одними губами.

А затем повернулась к Ростовскому и кивнула — молчаливое разрешение закончить все.

Юрий не заставил ее ждать. Один точный удар в сердце — милосердный и быстрый. Лезвие вошло между ребер, пробив сердце насквозь. Бояна дернулась, изо рта хлынула кровь, и она рухнула на колени. Несколько судорог — и все стихло. Княжна Донковская была мертва.

Купол погас, признавая смерть одного из бойцов. Едва неоновое сияние рассеялось, как Тульский бросился на арену. В его руке сверкал обнаженный меч, лицо исказилось от ярости и боли.

— Тварь! — прорычал он, атакуя Ростовского. — Я убью тебя!

Купола начали гаснуть один за другим, признавая смерти бойцов. Двенадцать смертей, двенадцать погасших жизней. Неоновое сияние медленно таяло, словно утренний туман под лучами солнца. Командиры команд начали спускаться с возвышения, вытирая окровавленные клинки о штаны. Все, кроме двоих.

Искры последнего рунного поля рассеялись в воздухе, и Тульский сорвался с места. Он не бежал — он летел, активировав Турисаз для ускорения. Воздух вокруг него дрожал от выплеска рунной силы. В его руке сверкал окровавленный клинок, а лицо исказила маска абсолютной, первобытной ярости.

— Тварь! — из его горла вырвался крик, похожий на вой раненого зверя.

Ростовский едва успел поднять меч для блока. Удар Тульского обрушился как кузнечный молот — вертикальный рубящий, витавший в себя всю силу пяти рун и безграничную ярость. Лезвия встретились с оглушительным лязгом, и фонтан золотых искр взметнулся вверх, на мгновение ярко осветив их лица.

Сила удара отбросила Юрия на два шага назад. Он принял защитную позу, а Тульский уже атаковал снова. Ярослав нанес горизонтальный удар на уровне шеи, переходящий в нисходящий.

Они сражались быстро перемещаясь по возвышению, среди тел только что убитых кадетов. Кровь погибших еще не успела остыть, растекаясь алыми лужами по черным камням. Тульский наступил в кровь, поскользнулся, но тут же восстановил равновесие и нанес серию молниеносных уколов. Горло, сердце, печень, снова горло — классическая комбинация, отработанная до автоматизма. Каждый его удар нес в себе желание убить, растерзать, уничтожить.

Ростовский отбивал атаки, но с каждой секундой это давалось ему все труднее. Через кровную связь я чувствовал его нарастающее отчаяние — холодный страх, подползающий к горлу ледяной змеей. Юрий был великолепным бойцом, но Тульский… Тульский сражался как одержимый. Священная ярость человека, потерявшего все, давала ему силу, превосходящую мощь любых рун.

Толпа замерла в абсолютной тишине. Кадеты стояли словно заколдованные и, затаив дыхание, наблюдали за смертельным танцем. Наставники тоже не вмешивались, и это было странно.

Тульский крутанулся на пятке, используя инерцию для усиления удара. Его меч описал идеальную дугу, целясь в основание шеи Ростовского. Юрий поднял клинок для верхнего блока, но сила удара была такой, что его собственное лезвие врезалось ему в плечо, прорезая кожу. Пролилась первая кровь и алой полосой растеклась на разрезанной рубахе.

Тульский сделал ложный выпад влево, заставив Ростовского сместить центр тяжести, и тут же ударил коленом в солнечное сплетение. Юрий согнулся пополам, хватая ртом воздух. Рукоять меча Тульского обрушилась на его затылок, но Ростовский в последний момент успел откатиться в сторону. Прямо в лужу крови. Алой, липкой, еще теплой крови девушки, которую он только что убил.

Тульский бросился в атаку. В его глазах не осталось ничего человеческого — только ярость и боль.

Через связь я ощущал панику Ростовского. Но он не сдавался и попытался контратаковать — нанес серию быстрых уколов, которые должны были заставить Тульского отступить. Но тот даже не стал защищаться. Просто принял удар на себя — лезвие скользнуло по ребрам, оставив глубокий порез — и продолжил атаку. Боль его не остановила. Ничто не могло остановить.

Их мечи скрестились снова, и парни замерли в силовом противостоянии. Лицом к лицу, глаза в глаза. Тульский давил всем весом, медленно опуская скрещенные клинки к горлу Ростовского.

Тульский резко отступил, разрывая клинч, Юрий подался вперед, и золотой клинок просвистел в миллиметре от его шеи. Затем последовал удар ногой — подсечка, идеально выверенная и молниеносная. Ростовский рухнул на спину, прямо в лужу крови.

Тульский навис над ним, занося меч для добивающего удара. В этот момент он был похож на демона из древних легенд — волосы слиплись от крови и пота, лицо исказила гримаса ярости, глаза горели безумным огнем. Золотое лезвие зависло над головой Ростовского как гильотина.

— Умри! — прорычал он и обрушил меч вниз.

Юрий перекатился в сторону за долю секунды до удара. Лезвие врезалось в каменный пол и высекло сноп искр. Но Тульский уже разворачивался для новой атаки. Его движения были жидкими, текучими — годы тренировок превратили технику в инстинкт.

Горизонтальный удар на уровне пояса заставил Юрия отпрыгнуть назад, прямо на труп другого кадета. Мертвая рука хрустнула под его ногой, и Ростовский пошатнулся, теряя равновесие.

Этого мгновения хватило. Тульский бросился вперед, активируя все руны одновременно. Золотое пламя окутало его тело, превращая в живой сгусток рунной энергии. Следующий удар был сокрушительным — диагональный, от левого плеча к правому бедру.

Ростовский едва успел подставить меч. Сила удара отбросила его на несколько метров назад. Он врезался спиной в стену, и из его горла вырвался сдавленный стон. Меч выпал из ослабевшей руки, звеня о камни.

Тульский шел к нему медленно, размеренно. По его лицу текли слезы, смешиваясь с кровью из многочисленных порезов. Но в глазах больше не было яростного безумия — только холодная, абсолютная решимость убить.

Но тут вмешались наставники.

Гдовский и наставник шестой команды материализовались за спиной Тульского, словно соткавшись из воздуха. Давление их объединенной ауры обрушилось на парней как молот на наковальню.

Эффект был мгновенным. И Тульский, и Ростовский выронили мечи, схватившись за головы. Ментальный удар был настолько силен, что его отголоски почувствовали даже мы — через связь с Юрием. Мне в голову словно воткнули раскаленную спицу.

— Довольно! — рявкнул Гдовский, хватая Ростовского за шиворот. — Бой окончен!

Наставник шестой команды подхватил Тульского под руки. Тот попытался вырваться, но новая волна ментального давления заставила его согнуться пополам. Из носа и ушей потекла кровь.

Они потащили парней прочь друг от друга. Но перед тем как потерять сознание от ментальной атаки наставников, Тульский успел прохрипеть, глядя прямо в глаза Ростовскому:

— Ты — покойник!

И я почувствовал страх, мгновенно затопивший сознание Юрия.