Игры Ариев. Книга третья

Глава 17 Проблемы кровного братства

Лада ждала меня на небольшой поляне, где густые кроны деревьев расступались, открывая вид на звездное небо. Она сидела на том же поваленном стволе, что и вчера, и позавчера. При звуке моих шагов она подняла голову, и на зацелованных мной губах расцвела та особая улыбка, которую она дарила только мне.

Я сделал шаг вперед и взял ее за руки.

— Лада…

— Не говори ничего, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки. — Просто поцелуй!

Наши губы встретились, и мир вокруг перестал существовать. Поцелуй был отчаянным, голодным, полным всей той боли и страсти, что накопилась за недели разлуки. Ее пальцы зарылись в мои волосы, притягивая ближе, а я обнял ее крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.

Мы целовались как в последний раз — яростно, безумно, забыв обо всем. Все мысли испарились, остались только ощущения — мягкость ее губ, тепло тела и аромат кожи. Не прерывая поцелуя, я подхватил ее на руки и опустился на колени прямо на мягкий мох. Лада обвила ногами мою талию, прижимаясь всем телом. Сквозь тонкую ткань рубахи я чувствовал жар ее кожи, биение сердца, дрожь, пробегающую по ее телу.

— Олег, — выдохнула она мне в губы, когда мы на мгновение оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Я так скучала! Так хотела тебя!

Ее признание окончательно сорвало тормоза. Я повалил девчонку на спину и навис сверху, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже. Лада выгнулась подо мной, и из ее горла вырвался тихий стон. Ее пальцы лихорадочно расстегивали завязки моей рубахи, царапая кожу в нетерпении.

Одежда полетела в стороны — мы срывали ее друг с друга с яростью голодных зверей. Оставшись обнаженными, мы замерли на мгновение, глядя друг на друга при свете луны. Лада была прекрасна — бледная кожа словно светилась изнутри, на щеках играл румянец, губы припухли от поцелуев. Но больше всего меня заводили ее глаза — в них не было стыда или смущения, только желание и страсть.

— Иди ко мне, — прошептала она, протягивая руки.

Я накрыл ее своим телом, и мы слились в единое целое. Мир взорвался каскадом ощущений — жар, теснота, невероятное, почти болезненное наслаждение. Лада вскрикнула и вцепилась ногтями в мои плечи.

— Не останавливайся, — выдохнула она через несколько мгновений. — Пожалуйста…

Мы двигались в древнем ритме, старом как мир. Сначала медленно, осторожно, затем все быстрее, все яростнее. Лада обвила меня руками и ногами, притягивая ближе. Ее стоны смешивались с моими, рождая первобытную мелодию страсти. Мох под нами был влажным от росы, но мы не замечали холода — наши тела горели, сплетенные в экстатическом танце.

Через кровную связь я чувствовал отголоски эмоций Свята и Юрия — чудовищное возбуждение и зависть. Но сейчас мне было плевать. Весь мир сузился до этой поляны, до девушки подо мной, до наших переплетенных тел.

Кульминация накрыла нас одновременно — ослепительная вспышка наслаждения, от которой на мгновение потемнело в глазах. Лада выгнулась дугой, и из ее горла вырвался крик. Я рухнул на нее, тяжело дыша, чувствуя, как ее сердце колотится о мою грудь.

Мы лежали, обнявшись, глядя на звезды сквозь просветы в кронах деревьев. Ночные птицы перекликались где-то в вышине, ветер шелестел листвой, создавая умиротворяющую мелодию. Я гладил спутанные волосы Лады, наслаждаясь моментом абсолютного покоя.

— Я люблю тебя, — прошептал я, целуя ее в макушку.

— И я тебя, — ответила она, прижимаясь теснее. — Но любовь на Играх опасна. Когда я с тобой, желание жить становится непреодолимым, и я начинаю бояться смерти, потому что мне есть, что терять…

— Ты не умрешь, — твердо сказал я и сжал ее пальцы. — Я не позволю!

— Ты не всесилен, Олег. Даже с пятью рунами.

Она отстранилась и пристально на меня посмотрела. В лунном свете ее лицо казалось почти прозрачным, а глаза — бездонными омутами, полными тревоги и любви.

— Каждую ночь я думаю — а вдруг она последняя? Вдруг завтра один из нас погибнет? И тогда…

Я прервал ее поцелуем — долгим, глубоким, отчаянным. В нем было все — страсть, нежность, обещание защитить и мольба не думать о плохом. Когда наши губы разомкнулись, мы оба тяжело дышали — нам не хватало воздуха.

— Не думай о том, что может случиться завтра, — прошептал я, гладя ее по щеке. — У нас есть сегодня. Есть эта ночь. Давай просто будем вместе.

Лада кивнула и снова прижалась ко мне. Мы лежали так долго, обнимаясь, слушая дыхание друг друга и ночные звуки леса. Такие моменты нежной близости я ценил не меньше, чем сумасшествие страсти.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, теребя мою косу. — Что-нибудь хорошее. Не про Игры, не про смерть. Что-то о прежней жизни…

Я задумался, перебирая ее шелковистые волосы, а затем начал рассказ. О том, как мама учила меня танцевать для первого княжеского бала. О проказах с младшими братьями. О сестренке, которую я любил больше всех на свете. Обычные, простые истории из жизни, которой больше не существовало.

Лада слушала, иногда задавая вопросы, иногда смеялась над особенно забавными моментами. А потом поведала о себе. Об отце, который всегда хотел казаться строгим, но на самом деле был добряком, о матери, научившей ее фехтованию вопреки семейным традициям, о младшей сестре, которая осталась дома и теперь, наверное, считает дни до возвращения Лады. О брате-близнеце, который пал от моей руки на Играх, она не рассказывала ничего.

Потом разговоры стихли, уступив место поцелуям. Сначала нежным, почти невесомым, затем все более страстным и требовательным. В эту ночь, мы были просто двумя влюбленными, укравшими у судьбы несколько часов счастья. И мы использовали их сполна. Снова и снова мы сливались в страстных объятиях, словно пытаясь запастись эмоциями друг друга на всю оставшуюся жизнь.

На рассвете, обессиленные, но удовлетворенные, мы лежали на колкой лесной подстилке, взявшись за руки. Роса уже начала оседать на траве, и скоро нам предстояло расставание, но мы медлили, дорожа каждой секундой, проведенной вместе.

— Ты больше меня не оттолкнешь? — спросил я шепотом.

Лада долго молчала, глядя на светлеющее небо. Первые лучи солнца окрасили облака в розовый цвет, предвещая новый день — еще один день на Играх, еще один день, когда придется убивать или быть убитым.

— Нет, — наконец ответила она, повернувшись ко мне. — Я уже поняла, что все мы одинаковые. Люди, превратившиеся в зверей ради выживания. Просто не всем хватает смелости разобраться в себе и принять эту правду.

— Лучше бы мне тоже ее не хватало, — искренне заметил я и крепко сжал девичью ладонь. — Было бы проще жить с иллюзиями.

— Иллюзии убивают быстрее любого меча, — возразила Лада. — По крайней мере, мы честны друг с другом. И с собой. Это уже немало в мире, где все лгут и притворяются.

Я притянул ее к себе, целуя в лоб, щеки, губы — нежно, без прежней страсти, просто наслаждаясь близостью.

— Я очень хочу, чтобы мы выжили, — прошептал я ей в ушко. — И тогда мы найдем способ быть вместе.

— Не тешь себя надеждами, — перебила меня Лада, и в ее голосе прозвучала бесконечная грусть. — Ты же знаешь, как все будет. Родители подберут нам выгодные партии для укрепления политических союзов. И мы друг друга больше никогда не увидим. Даже если захотим — не сможем. Князь Псковский не может жениться на княжне Волховской, это мезальянс. Псков слишком силен, а мой род слишком слаб. Неравный брак.

Я собрался возразить, сказать, что я не Псковский, что мой отец — князь Изборский, и он женился на княжне Тверской несмотря на разницу в положении. Но вовремя прикусил язык. Не только потому, что не был готов раскрыть свою тайну Ладе. Конец истории любви моих родителей слишком печален — вся моя семья мертва, убита по приказу Апостольного князя Псковского. И о начале их любви я не узнаю никогда — мертвые не рассказывают историй.

— И как нам жить с этим знанием? — спросил я с горечью, чувствуя, как сжимается сердце. — Любить друг друга и знать, что это чувство обречено?

Лада приподнялась на локте и посмотрела мне в глаза. В утреннем свете ее лицо казалось почти прозрачным, а серые глаза — бездонными омутами.

— Не упускать ни единого мгновения, — ответила она с наигранной веселостью. — И трахаться как кролики, пока есть возможность!

Она обняла меня и крепко поцеловала — долго, нежно, заглушая боль и обреченность. Когда наши губы разомкнулись, солнце уже поднялось над кронами деревьев.

— Нам пора, — прошептала Лада, одеваясь. — Мне нужно поспать хотя бы пару часов. А тебя ждут друзья.

Мы одевались молча, стараясь не смотреть друг на друга — боялись, что если наши взгляды встретятся, то не сможем расстаться. Когда мечи висели на поясах, Лада подошла ко мне и взяла за руку.

— Спасибо за эту ночь, — тихо сказала она. — Что бы ни случилось дальше, я буду помнить ее всегда.

— Она не последняя! — возразил я, сжимая ее пальцы.

— Посмотрим, — она грустно улыбнулась. — Береги себя, Олег!

Последний поцелуй — быстрый, почти целомудренный — и она ушла, растворившись между деревьями. Я немного подождал, а затем двинулся в противоположном направлении, делая крюк через северную часть леса.

Я шел медленно, не торопясь возвращаться к реальности Игр. Лес вокруг просыпался — запели птицы, зашелестели в подлеске мелкие зверьки, первые лучи солнца пробивались сквозь листву, создавая золотистую дымку.

Страстные стоны, сдавленные крики и шепот влюбленных уже стихли. Чем ближе был последний отбор первого этапа, тем больше кадетов плевали на запрет покидать лагерь ночью. И трахались как в последний раз. Все хотели урвать от жизни по максимуму, пока смерть не пришла за ними. Лес превратился в огромный бордель под открытым небом, где обреченные на смерть парни и девчонки искали забвения в объятиях друг друга.

Я вышел на знакомую поляну, выбранную мной, Святом и Юрием для тренировок. Парни уже ждали меня, сидя на поваленном стволе дерева. При моем появлении Свят вскочил, широко улыбаясь.

— Явился, не запылился! — воскликнул он, подмигивая. — Судя по красным пятнам на шее и блаженной физиономии, ночь прошла продуктивно. В шестой раз не встал?

— Сегодня тебя хватило всего на пять раз! — ухмыльнулся Ростовский, поднимаясь. — А вчера было семь! Показатели падают — мы искренне тревожимся за твое здоровье!

— Лучше так, чем влажно вздыхать и тосковать в кулачок, — парировал я, стараясь скрыть смущение.

Свят покраснел и отвел взгляд, а Юрий усмехнулся и поднял ладони.

— В два кулачка, — сказал он и рассмеялся.

Я нахмурил брови, вспомнив, что через кровную связь они чувствовали отголоски моих эмоций всю ночь. Каждый всплеск страсти, каждый момент наслаждения транслировался парням как мощное эхо.

— У меня чуть штаны не порвались от возбуждения, — признался Свят с нервным смешком. — С нашей связью даже порно не нужно — бесплатное шоу каждую ночь! Хотя я бы предпочел участвовать, а не быть пассивным наблюдателем!

— Будь проклят тот день, когда мы вступили в кровное братство! — проворчал я, доставая меч из ножен. — Никакой личной жизни, все на виду!

— Интересно, — задумчиво произнес Тверской, — а что будет, если мы одновременно займемся сексом? Тройное наслаждение? Или наоборот — полная дезориентация?

— Для проверки этой теории тебе стоит наконец подкатить яйца к Вялте, — ответил я, усмехаясь. — А то все разговоры да разговоры. Она уже третью ночь спит рядом с тобой практически голая, а ты даже не попытался!

— Я не тороплюсь! — возмутился Свят, но покраснел. — Просто жду подходящего момента — вдруг она откажет?

— С чего бы ей отказывать? — возразил Юрий. — Ты же красавчик! И три руны на запястье — просто секс-машина! Если Псковский с пятью может пять раз, то тебя на три точно хватит!

— Юморист удов, — Свят усмехнулся. — Ты вообще не был замечен в интересе к прекрасному полу!

— Обещаю, что на втором этапе все вам объясняю! — заверил нас Ростовский. — Сейчас не буду, на то есть веская причина!

— Верность хранишь? — искренне удивился я.

— Можно и так сказать, — ответил Юрий и отвел взгляд.

— Свят, ну а ты-то чего? Я бы на твоем месте Вялте присунул, не задумываясь — может, нам жить всего неделю осталось⁈

— Вот именно поэтому я и не решаюсь, — признался Свят. — А вдруг это последняя неделя? Вдруг начну с ней что-то, а потом один из нас погибнет? Я уже потерял Ирину. Не хочу снова через это проходить…

Мы помолчали. Боль от потери Вележской все еще жила в нем, и через связь мы чувствовали ее отголоски.

— Именно поэтому стоит попробовать, — мягко сказал я. — Лучше прожить неделю счастливым, чем умереть, жалея об упущенной возможности.

— Философ удов, — буркнул Свят, но я видел, что мои слова заставили его задуматься. — Давайте тренироваться!

Парни тоже обнажили клинки и заняли боевые позиции. Утренняя тренировка стала для нас обязательным ритуалом — способом подготовиться к предстоящим испытаниям и отточить взаимодействие.

— Сегодня работаем над асинхронностью, — напомнил Юрий, принимая стойку. — Мы должны научиться действовать независимо друг от друга, несмотря на связь. И в идеале — воспринимать только те сигналы, которые полезны для ведения боя, отфильтровывая все лишнее.

— Начнем с простого, — предложил Ростовский, отходя к краю поляны. — Я буду атаковать Олега, а Свят в это время будет биться с воображаемым противником в пяти метрах. Посмотрим, насколько сильно вы будете влиять друг на друга.

Я принял базовую защитную стойку — левая нога впереди, вес равномерно распределен, меч поднят на уровень груди под углом в сорок пять градусов. Классическая позиция для отражения атак сверху и сбоку. Свят встал поодаль и начал выполнять стандартную последовательность ударов — вертикальный рубящий, горизонтальный, выпад, уход с разворотом.

Юрий атаковал без предупреждения — резкий выпад в солнечное сплетение. Я начал стандартный блок с отводом клинка противника вправо, но моя левая рука дернулась вверх, повторяя движение Свята, который в этот момент блокировал воображаемый удар сверху. Результат был катастрофическим — меч Ростовского скользнул по моему клинку и полоснул по ребрам. Хорошо, что мы использовали учебные, а не боевые клинки.

— Срань Единого! — выругался Тверской после очередной ошибки. — Я пытаюсь атаковать слева, но мое тело тянет вправо, повторяя движение Олега!

— У меня то же самое, — подтвердил Ростовский, опуская клинок. — Связь стала слишком сильной. А на аренах, под рунными куполами, она усиливается многократно. Мы буквально становимся одним существом в трех телах.

— Попробуем по-другому, — предложил я. — Давайте сражаться по очереди — один против двоих. Может, если противников будет больше, мозг сконцентрируется на выживании, а не на копировании движений?

Первым в круг встал Свят. Мы с Юрием заняли позиции с противоположных сторон — классическое окружение, когда защищающийся вынужден постоянно крутиться, чтобы не подставить спину.

— Не жалеть! — крикнул Тверской, разминая плечи. — Бейте в полную силу, иначе толку не будет!

Мы атаковали одновременно. Я — рубящий удар по ногам, заставляющий противника прыгать. Юрий — колющий в голову, вынуждающий отклониться. В теории Свят должен был либо отбить один удар и уйти от второго перекатом, либо использовать Турисаз для перемещения.

Но вместо этого произошло нечто странное. Свят начал движение блока против моего удара, его меч опустился вниз и застыл на полпути. Левая рука дернулась вверх — это я в его теле инстинктивно реагировал на атаку Юрия. Правая нога сделала шаг назад — реакция Ростовского на мой низкий удар. В результате Свят потерял равновесие и рухнул на спину, едва успев перекатом от наших клинков.

— Мать вашу! — взвыл он, вскакивая. — Я вообще не контролировал тело! Оно пыталось выполнить три разных набора движений одновременно!

Следующая попытка была моей. Я активировал Феху для усиления скорости и рефлексов, надеясь, что дополнительная рунная сила поможет преодолеть влияние связи.

Свят зашел слева — серия быстрых уколов, целящихся в жизненно важные точки. Справа Юрий выполнял размашистые рубящие удары, вынуждающие постоянно менять уровень защиты. В обычной ситуации я бы использовал преимущество в рунах — Феху давала скорость для уклонения, Уруз — выносливость для затяжного боя, Турисаз — возможность мгновенного перемещения.

Но как только началась атака, мое тело словно разорвалось на части. Правая рука пыталась парировать удары Свята — это было правильное движение. Но одновременно она дергалась влево, копируя защитные движения Юрия. Левая рука вообще жила своей жизнью — то поднималась для блока несуществующего удара — Свят в этот момент защищался от воображаемой атаки сверху, то опускалась — Юрий парировал мой собственный удар.

Ноги окончательно запутались. Правая делала выпад — атакующее движение Свята. Левая отступала — защитная позиция Юрия. Я буквально разрывался между тремя наборами реакций, и единственное, что спасло меня от серьезных ранений — активированная Уруз, превратившая кожу в подобие кожаной брони.

Клинок Свята полоснул по предплечью, оставив очередной синяк. Меч Юрия ударил по спине — если бы он бил боевым, то проткнул бы насквозь. Я упал на колени, выронив меч.

— Хватит! — крикнул я, поднимая руку. — Это самоубийство!

Последним испытал на себе «прелести» нашей связи Ростовский. Он был уверен, что его боевой опыт и четыре руны помогут сохранить контроль.

Первые секунды казалось, что у него получается. Юрий умело парировал наши атаки, используя минимум движений — годы тренировок с лучшими мастерами Апостольного княжества давали о себе знать. Но потом я увидел, как его левый глаз начал дергаться — верный признак того, что он теряет контроль.

Я нанес широкий горизонтальный удар на уровне груди. Стандартная атака, требующая либо блока, либо отклонения назад. Юрий начал правильное движение — отклонился, одновременно поднимая меч для контрудара.

И тут Свят атаковал сзади — подсечка с переходом в восходящий удар. Тело Ростовского среагировало мгновенно, отзеркалив мое, и попыталось отпрыгнуть в сторону. Его собственные рефлексы требовали развернуться и блокировать. А Свята в нем вообще пытался провести контратаку.

Результат был комичным и обескураживающим одновременно. Юрий подпрыгнул, развернулся в воздухе, взмахнул мечом в попытке одновременно блокировать и атаковать, запутался в собственных ногах и рухнул лицом в землю. Острие моего меча остановилось в сантиметре от его шеи только благодаря отчаянному усилию воли.

Следующий час мы пытались преодолеть эту проблему. Снова и снова сходились в учебных поединках, стараясь сохранить индивидуальность движений. Но чем больше мы уставали, тем сильнее проявлялась синхронизация. К концу тренировки мы двигались как отражения друг друга — каждый взмах, каждый шаг, каждый поворот выполнялись одновременно.

— Это безнадежно, — выдохнул Свят, втыкая меч в землю. — Мы не можем сражаться одновременно поодиночке против разных противников — только втроем, координируя действия. Связь не позволяет.

— Тогда не будем, — решительно заявил я. — Если мы не можем разорвать синхронизацию, то будем ее использовать — сражаться только тройкой!

— Впереди еще две арены и Отбор, — задумчиво произнес Юрий. — И каждый раз мы будем биться одновременно. Если нам достанутся равные соперники…

Ростовский не договорил, но его мысль была понятна. Если на Отборе нам достанутся равные по рунной силе противники, мы умрем. С вероятностью сто процентов.