Игры Ариев. Книга третья

Глава 6 Теория, меняющая практику

Протрубил рог, и его низкий, вибрирующий звук вырвал меня из цепких объятий сна. Я проснулся и долго лежал без движения, наслаждаясь шумом от тяжелых капель дождя, бомбардирующих брезент палатки. Каждая капля била по натянутой ткани с глухим стуком, сливаясь в монотонную, убаюкивающую симфонию. Вокруг царила привычная утренняя суета — шорох одежды, сонное бормотание, и дежурные пошлые шутки.

Но мне было наплевать — я больше не командир. Больше не нужно первым вскакивать по сигналу, проверять готовность команды и отчитываться перед Гдовским. Теперь это забота Ростовского. А я — просто один из рядовых кадетов, четырехрунник без должности и ответственности.

Я медленно вылез из спального мешка, чувствуя, как затекшие мышцы протестующе ноют. Холодный воздух палатки обжег разгоряченную после сна кожу, заставив поежиться. Рядом, свернувшись калачиком, спал Свят. На его лице играла блаженная улыбка, а под закрытыми веками быстро двигались глазные яблоки — явный признак яркого сновидения.

Я наклонился и растолкал его, стараясь не быть слишком грубым. После вчерашнего он заслужил хороший сон, но утренний рог не терпит промедления.

— Эй, соня! Подъем!

Свят что-то невнятно пробормотал, перевернулся на спину и попытался натянуть спальник на голову. Я дернул ткань вниз, обнажая его взъерошенную макушку.

— Вставай, говорю! Гдовский нас живьем съест, если опоздаем!

Тверской нехотя приоткрыл один глаз, сфокусировал взгляд на моем лице, и блаженная улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением смущения.

— О том, что тебе снилось, можно не спрашивать! — ухмыльнулся я, указав взглядом на его пах. — Вижу, что ты в порядке!

— Не завидуй! — беззлобно отбрил Тверской, покраснел и согнул ноги в коленях.

Я натянул трусы, чувствуя, как грубая ткань неприятно царапает кожу, выскочил на улицу под дождь и с наслаждением задрал голову к темному небу, подставляя лицо режущим кожу струям. Холодная вода била по лицу тысячами ледяных игл, смывая остатки сна и вчерашнюю кровь, которую я вчера так и не отмыл до конца.

— Поторопитесь! — прогремел голос Гдовского над плацем. — Через пять минут общее построение!

Я помянул Единого во всех позах, которые только смог вспомнить, наскоро совершил привычный утренний моцион — отлил, умылся и почистил зубы под проливным дождем. Цивилизация со всеми ее удобствами осталась далеко позади. Здесь, в лагере, мы жили как наши далекие предки — просто, грубо и без излишеств.

Вернувшись в палатку, я быстро оделся в относительно сухую одежду — грубую холщовую рубаху, такие же штаны и кожаные сандалии. Сухими вещи оставались недолго — стоило выйти на улицу, и они мгновенно намокли, прилипая к телу холодными, неприятными складками.

На площадке уже собирались кадеты. Жалкие остатки некогда многочисленной команды — всего тридцать три человека из восьмидесяти, прибывших в Крепость месяц назад. Мы выстроились перед наставником в две линии, стараясь держать строй несмотря на хлещущий по лицам дождь.

Гдовский стоял неподвижно, словно изваяние. Вода стекала по его массивной фигуре ручьями, но он, казалось, не замечал этого. Мерцание десяти рун на его запястье было отчетливо видно даже сквозь плотную пелену дождя — постоянное напоминание о пропасти, разделяющей нас.

— Команда построена! — отчитался Ростовский наставнику, сделав по-военному четкий шаг вперед.

Его голос звучал уверенно и властно. Всего за одну ночь Юрий полностью вжился в роль лидера. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, взгляд устремлен чуть поверх головы наставника — классическая военная выправка.

— Новая метла по-новому метет? — негромко спросил Гдовский и посмотрел на Юрия с легкой усмешкой.

Наш командир ничего не ответил, молча сделал шаг назад и встал во главе строя. Умный ход — не вступать в словесные перепалки с наставником, особенно в первый день командования.

Я никогда не использовал военный стиль руководства, предпочитая более неформальный подход. Гдовский тоже был далек от армейской муштры. Но теперь, под началом Ростовского, придется следовать новым правилам, как бы это ни претило.

— Выспались и расслабились? — густые брови Гдовского взметнулись вверх, придавая его лицу выражение преувеличенного удивления. — Одобряю! И возрадуйтесь, ибо ваш выходной не окончен — сегодня нашу Крепость почтил визитом сам Всеволод Ярославович Керженский — корифей военной науки и опытнейший воин современности.

По рядам прокатился удивленный шепот. Керженский был легендой. Героем многочисленных сражений с высокоранговыми Тварями. В молодости он спас не одну сотню безруней от верной смерти и остался в живых. Теперь он преподавал в Имперской военной академии.

— Он проведет обзорную лекцию по теории тактики и стратегии боя, — продолжил Гдовский, — а мы с вами будем воплощать ее на практике в течение первого этапа Игр. Завтрак уже накрыт, у вас есть десять минут. Через пятнадцать вы должны сидеть в Крепости, в общем зале и внимать мудростям военной науки. Вопросы?

Вопросов, как обычно, не последовало, хотя всех интересовала предстоящая боевая практика. Что именно нас ждет? Новые тренировки? Изменение правил? Дополнительные испытания?

— Командуй! — коротко приказал наставник Ростовскому и растворился в пелене дождя, активировав руну перемещения.

— На завтрак! Бегом! Марш! — скомандовал Юрий и первым ломанулся в общую палатку.

Мы побежали следом, шлепая по лужам и скользя в грязи. Дождь усилился, превратившись в настоящий потоп. Вода лилась с неба сплошной стеной, ограничивая видимость несколькими метрами.

В общей палатке было сухо и относительно тепло. Пар поднимался от мокрой одежды десятков кадетов, создавая густой туман под брезентовым потолком. Пахло сыростью, потом и простой едой — овсяной кашей, черным хлебом и вареным мясом.

Я быстро проглотил свою порцию, не почувствовав вкуса, и побежал в Крепость. После вчерашнего аппетит пропал начисто, но тело требовало энергии. Особенно с учетом предстоящих испытаний — что бы ни готовил нам Керженский, легко точно не будет.

Общий зал Крепости казался полупустым. Массивные каменные колонны, покрытые древними рунами, все также терялись в полутьме высоких сводов. Факелы на стенах как и раньше освещали выцветшие гобелены, изображающие сцены из легендарного прошлого — битвы ариев с Тварями, появление первых рунников и основание Империи.

Вот только дубовые скамьи, способные вместить сотни человек, теперь были заняты лишь наполовину. Пустые места зияли как выбитые зубы, напоминая о тех, кто уже не вернется домой. Казалось, что я принял здесь свой первый бой с Тварью еще вчера, а на самом деле прошел целый месяц — месяц крови, боли и потерь.

Как обычно, мы сгруппировались по командам. Ладу я нашел сразу — она сидела с кадетами своей команды в дальнем углу зала. Жива! На ее запястье мерцали две руны — Феху и Уруз. У меня отлегло от сердца, словно невидимая рука разжала стальные тиски.

Лада выглядела иначе. Исчезла та беззаботная веселость, которая привлекла меня при первой встрече. Лицо стало жестче, скулы заострились, а в глазах появилась настороженность. Даже сидела она по-другому — спина напряжена, рука лежит на рукояти меча, готовая выхватить оружие при первой опасности.

Наши взгляды встретились. На мгновение мир вокруг перестал для меня существовать — остались только мы двое, разделенные десятками метров и пропастью непонимания. В ее серых глазах мелькнула тень былого тепла, а затем она отвернулась, демонстративно начав разговор с соседкой.

Больно. Даже сейчас, после всего произошедшего, ее холодность ранила сильнее любого меча. Если бы она не прикончила одного из троих насильников, от которых я ее спас, то вторую руну не получила бы. Игра случая и насмешка судьбы — я спас ее, чтобы она могла убивать дальше. Чтобы могла получать руны, теряя человечность с каждой новой смертью. Как и я сам.

«Нашими судьбами правит именно он, его величество случай», — говаривал мой отец. Он любил повторять эту фразу, особенно после очередной неудачи в делах княжества. А наставник, Иван Петрович, добавлял с усмешкой после каждой тренировки, когда я в очередной же раз оказывался на матах: «Случай не всесилен, мальчик. Даже у безруня есть шанс победить десятирунника. Ничтожный, один на миллион, но есть. Вопрос лишь в том, готов ли ты попотеть ради этого единственного шанса».

Тяжелые двери зала распахнулись, прервав мои размышления. В зал вошел щеголеватого вида мужчина.

Первое, что бросилось в глаза — его костюм. Темно-зеленый, явно дорогой, сшитый по последней столичной моде. Отливающий серебром и приталенный, он прекрасно гармонировал с узкими черными брюками и начищенными до зеркального блеска коричневыми туфлями. На фоне наших потрепанных одежд франт выглядел как ворон среди голубей.

Седеющие волосы были аккуратно зачесаны назад и пропитаны дорогим маслом — я чувствовал его аромат даже на расстоянии. Лицо тщательно выбрито, на щеках играет здоровый румянец. Прямая осанка, уверенная походка, легкая полуулыбка на губах — типичный столичный щеголь. Вот только руны на его запястье ясно свидетельствовали, что он прошел школу Игр.

Приглядевшись к профессору внимательнее, я заметил странности. Его левый глаз подергивался в нервном тике. Пальцы правой руки постоянно двигались, словно перебирая невидимые четки. А улыбка… В ней было что-то неправильное — слишком широкая, обнажающая чуть больше зубов, чем следовало бы.

Керженский стоял в центре зала, неторопливо оглядывая нас. Его взгляд скользил по нашим лицам, задерживаясь на каждом на долю секунды. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал покалывание в затылке — словно кто-то пытался заглянуть в мой разум.

— Добрый день, хорошие мои! — мягко и манерно сказал профессор, и его голос оказался неожиданно высоким, почти женским.

Мы со Святом переглянулись, едва сдержав улыбки. Это обращение не вязалось с окружающей обстановкой — залом, где еще недавно лилась кровь, с нами — убийцами, прошедшими через ад отборов. «Хорошие мои» — так бабушки называют внуков, а не преподаватели военного дела — закаленных убийствами ариев. Да еще эта салонная манерность…

Кадет Звенигородский, сидевший в первом ряду, повел себя менее сдержанно. Он хохотнул в голос — громко, раскатисто, с юношеской беспечностью. Смех эхом прокатился по залу, и несколько человек невольно улыбнулись.

Керженский не изменился в лице. Он поднял левую руку, и двенадцать рун на его запястье вспыхнули ослепительным светом.

В следующее мгновение невидимая сила сорвала Звенигородского с лавки. Его тело взмыло в воздух, словно подхваченное ураганным ветром. Парень даже вскрикнуть не успел — рот раскрылся в беззвучном вопле, глаза расширились от ужаса. Сила швырнула его через весь зал и припечатала спиной к стене.

Древний гобелен смягчил удар, но ткань не выдержала — многовековой шедевр сполз на пол вместе с Звенигородским. Он дернулся, оперся на руки, встал на четвереньки, а затем с трудом поднялся на ноги, покачиваясь и морщась от боли. Из его носа текла кровь, заливая подбородок и грудь.

— Вы избрали неправильную тактику поведения, хороший мой! — так же мягко заметил Керженский, опершись на трибуну. Его голос не изменился ни на пол-тона — он звучал все так же ласково, почти нежно. — Если вы выберете ошибочную стратегию, то я буду вынужден распрощаться с вами навсегда!

В зале воцарилась абсолютная тишина. О том, как именно пройдет прощание, никто не сомневался — Керженский убьет нарушителя спокойствия без малейших колебаний. И никто ему слова не скажет — двенадцатирунник может сделать с кадетами все, что пожелает.

Звенигородский, все еще пошатываясь, поклонился — насколько позволяли травмы. Из его горла вырвался хриплый звук, который при желании можно было принять за извинение. Затем он, прихрамывая, вернулся на свое место. Левая рука висела плетью, а правой он зажимал разбитый нос, пытаясь остановить кровь.

— Итак, тема нашего сегодняшнего занятия — стратегия и тактика боя, — Керженский посмотрел поверх наших голов на разорванный гобелен. — Мы рассмотрим два важных для вас аспекта: бой с Тварями и бой с ариями — оба они пригодятся вам уже в ближайшее время.

Профессор отошел от трибуны и начал расхаживать по залу. Походка у него была странная — слишком плавная, текучая, словно он не шел, а скользил над полом. При каждом шаге полы его пиджака развевались, открывая нашим взорам шелковую подкладку кроваво-красного цвета.

— Начнем с азов, — Керженский остановился и повернулся к нам. — Что есть бой? Не спешите отвечать, хорошие мои. Подумайте. Бой — это не просто столкновение двух или более противников. Бой — это искусство. Наука. Философия, если хотите.

Он поднял руку, и на экране за его спиной появилось изображение двух полупрозрачных фигур воинов, застывших в боевых стойках.

— Большинство из вас думает, что бой — это скорость, техника и количество рун. Чушь! — голос Керженского внезапно стал жестким, потеряв всю свою манерность. — Я видел, как пятирунники убивали десятирунников. Видел, как подростки побеждали матерых бойцов. Знаете, почему им это удавалось? Потому что у них был план!

Фигуры на экране начали двигаться, демонстрируя различные боевые техники в замедленном режиме.

— План боя, даже самого спонтанного, должен следовать простой схеме. Первое — изучение противника. Вы должны за считанные секунды оценить его сильные и слабые стороны. Как он держит оружие? Предпочитает ли определенную сторону? Есть ли у него старые травмы, влияющие на движения?

Один из воинов на экране начал кружить вокруг другого, явно изучая соперника.

— Второе — выбор тактики. Атаковать в лоб? Изматывать защитой? Использовать обман? Решение должно быть принято мгновенно, но обдуманно. И здесь, хорошие мои, кроется первая ловушка для молодых ариев.

Керженский взмахнул пультом, и сражающиеся фигуры застыли.

— Самоконтроль! — он почти выкрикнул это слово. — Я видел множество молодых, самоуверенных дураков, которые, получив вторую-третью руну, начинали крушить все подряд! Они жгли энергию как пьяные купцы — деньги, не думая о последствиях. А потом удивлялись, почему проигрывают более слабым противникам!

По залу прокатился тихий шепот. Многие узнали в этом описании себя.

— Руны дают силу, но они же ее и забирают, — продолжил Керженский более спокойно. — Каждая активация — это расход вашей жизненной энергии. Да, она восстанавливается. Но не мгновенно! Воин, спаливший все силы в первые минуты боя, становится легкой добычей даже для ребенка с кинжалом.

Он повернулся к третьей команде, где сидел их лидер — трехрунник Муромский.

— Вы, молодой человек. Да-да, вы с тремя рунами на запястье и самодовольной физиономией. Встаньте!

Муромский поднялся, выпрямившись во весь свой немалый рост. Он был красив той грубой, мужественной красотой, которая так нравится женщинам — широкие плечи, узкие бедра, резкие черты лица.

— Покажите всем свою силу, — приказал Керженский. — Активируйте все три руны. На максимум!

Муромский нахмурился, но подчинился. Его запястье вспыхнуло золотым светом. Феху, Уруз, Турисаз — вспыхнули одновременно. Воздух вокруг него задрожал от выплеска силы. Несколько ближайших кадетов невольно отшатнулись.

— Впечатляет, — кивнул Керженский. — А теперь держите их активными. Все три. Не снижая интенсивности.

Прошла минута. Муромский стоял неподвижно, и его лоб покрывался мелкими бисеринками пота. Через две дыхание стало тяжелым и прерывисты. Через три начали дрожать пальцы.

— Достаточно? — прохрипел он на четвертой минуте.

— Нет, — холодно ответил Керженский. — Продолжайте.

Пятая минута. Муромский покачнулся. Золотое сияние рун начало мерцать, теряя яркость. Шестая — он упал на одно колено, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба.

— Хватит, — разрешил Керженский. — Сядьте на свое место!

Руны погасли, и Муромский рухнул на лавку. Его била крупная дрожь, лицо посерело, а под глазами появились черные круги.

— Шесть минут, — констатировал наш лектор. — Шесть жалких минут полной активации — и трехрунный воин превращается в беспомощного мальчишку. А ведь в реальном бою вы будете не просто стоять! Вы будете двигаться, атаковать, защищаться, перемещаться в пространстве! Как думаете, на сколько вас хватит?

Молчание было красноречивым ответом.

— Запомните железное правило, — Керженский вернулся к трибуне. — Минимум силы для максимума результата! Зачем активировать все руны для убийства обычного человека? Зачем жечь Турисаз для перемещения на три метра? Зачем использовать Ансуз для подчинения слабовольного?

Он начал загибать пальцы.

— Изучайте свои руны. Знайте их возможности и ограничения. Феху — базовое усиление. Повышает физические параметры процентов на тридцать. Хватит для большинства противников. Уруз — регенерация и выносливость. Включайте только при серьезных ранениях или затяжных боях. Турисаз — сила и пространственные прыжки. Прыжки жрут энергию как бездонная бочка! Используйте только для решающего удара или бегства!

Зашелестела бумага — девушки начали конспектировать лекцию. Керженский это заметил.

— Записывать бесполезно, — усмехнулся он. — Это знание должно впитаться в кровь, в мышечную память. Вы должны чувствовать расход энергии так же ясно, как чувствуете боль от пореза!

Он повернулся экрану.

— Теперь о тактике. Бой с Тварями и бой с ариями — две большие разницы, как говорили наши далекие предки. Твари предсказуемы. Да, они сильны, быстры и смертоносны. Но следуют инстинктам и паттернам поведения, заложенным природой.

На доске появились изображения различных видов Тварей — от мелких скорпионоподобных до огромных химер размером с дом.

— Твари первого-третьего рангов атакуют прямолинейно. Видят добычу — бросаются. Их можно обмануть простым финтом, заставить врезаться в дерево или камень. Твари четвертого-шестого уже хитрее. Они выжидают, изучают противника и атакуют из засады. Но и у них есть слабости — они всегда целятся в жизненно важные органы. Зная это, можно предсказать траекторию атаки.

Керженский взмахнул пультом, и изображения сменились.

— Твари седьмого ранга и выше… Это уже не просто хищники. Это машины для убийства, отточенные тысячелетиями эволюции. Некоторые из них разумны — не как мы, но достаточно, чтобы строить ловушки, координировать атаки, даже использовать примитивное оружие.

Он повернулся к нам лицом, и я готов был поклясться, что в его глазах мелькнул страх.

— Но вернемся к тактике, — Керженский стряхнул с себя воспоминания. — При бое с Тварями помните: они сильнее людей. Всегда! Даже мелкая Тварь первого ранга может разорвать безрунника пополам. Поэтому — никаких силовых противостояний! Никакой траты рунной силы попусту! Скорость, ловкость и хитрость — вот ваше оружие.

Профессор начал демонстрировать движения — плавные, текучие, больше похожие на танец, чем на боевые приемы.

— Уклонение важнее блока. Зачем принимать удар когтей на меч, если можно просто не оказаться на их пути? Контратака важнее атаки. Пусть Тварь сама подставится под ваш клинок, увлекшись преследованием.

Внезапно Керженский замер и медленно повернулся к нам.

— А теперь самое важное. Бой с ариями. С такими же, как вы. С теми, кто сидит рядом с вами на соседних скамьях.

Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Все понимали — это не теоретические выкладки. Это подготовка к реальным сражениям между командами.

— Человек непредсказуем, — голос Керженского прозвучал тише, заставляя нас напрягать слух. — Тварь атакует когтями — всегда. Человек может ударить мечом, кинжалом, голыми руками, плюнуть ядом, бросить песок в глаза. Тварь сражается до смерти. Человек может притвориться мертвым, сдаться, а потом ударить в спину.

Он прошелся вдоль рядов, заглядывая в лица.

— Вы думаете, что хорошо знаете своих товарищей? Чушь! В бою человек меняется. Тихоня становится берсерком. Храбрец — трусом. Друг — предателем. Я видел, как родные братья сражались друг с другом насмерть за лишнюю руну. Видел, как любовники вырывали друг другу глаза. Видел.

Остановился возле нашей команды.

— Вы, — он указал на меня. — Четырехрунник. Встаньте.

Я поднялся, ощущая на себе взгляды всего зала.

— Как вас зовут?

— Олег Псковский.

— Врете, — спокойно возразил Керженский. — Но не в этом дело. Вы лидер по силе в своей команде. Скажите, кого из товарищей вы убили бы первым, если бы пришлось?

Вопрос был как удар под дых. Я молчал, не в силах признаться, что убил бы самого слабого.

— Молчите? Правильно. Но жертву уже выбрали. Вижу по глазам. Убили бы самого слабого — меньше риска. Или самого сильного — убрать конкурента, пока есть шанс. Так?

Я продолжал молчать, но Керженский и не ждал ответа.

— Садитесь. И запомните все — в смертельном бою с человеком нет правил. Совсем! Плюйте в глаза, бейте в пах, кусайте, царапайте, вырывайте волосы и выдавливайте глаза, если это необходимо. Честь? Благородство? Оставьте эти сказки для древних сказителей. Выживает не самый честный, а самый хитрый.

Профессор вернулся к трибуне и на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

— Теперь о стратегии. Она отличается от тактики как небо от земли. Тактика — это как выиграть бой. Стратегия — как выиграть войну. А вы, хорошие мои, ведете войну. Войну за выживание.

На экране появилась схема — двенадцать разноцветных кругов.

— Двенадцать команд. К концу первого этапа в каждой из них останется максимум по десятку кадетов. Каждая из объединенных команд будет насчитывать примерно по сто человек. А к концу второго этапа в живых останется пятьсот или шестьсот человек — примерно столько же, сколько вас в этом зале.

Керженский сделал паузу и оглядел зал.

— Так как же выжить? Стать сильнейшим? — Керженский покачал головой. — Я знал парня с восемью рунами. Его убили три двухрунника — отравили, сбросили в яму и забили камнями, пока он корчился от яда. Сила — это хорошо, но недостаточно.

Схема на экране изменилась. Некоторые из кругов были соединены друг с другом линиями.

— Альянсы! Вот ключ к выживанию. Но и тут есть подвох. Заключите альянс с сильным — и он использует вас как пушечное мясо. Заключите альянс со слабым — и придется защищать его задницу. Альянс с равным — рано или поздно придется решать, кто главный.

По залу прокатился нервный смешок.

— Идеальный альянс — временный. На одну-две задачи. Выполнили — разошлись. Никаких клятв, никаких обещаний вечной дружбы. И главное — всегда имейте план отступления. План выхода из альянса. В тот самый момент, когда его заключаете!

Керженский взглянул на часы — старинный механизм на цепочке.

— Времени осталось немного, поэтому последнее и самое важное. Психология боя. Наполовину сражения выигрываются до того, как обнажены мечи. Как? Запугиванием!

Он внезапно активировал все двенадцать рун. Зал залило золотое сияние такой силы, что пришлось зажмуриться. Давление его ауры обрушилось на нас подобно горной лавине. Несколько человек упали со скамей, некоторые закричали от боли.

И так же внезапно все прекратилось.

— Вы видели? — Керженский даже не напрягся. — Половина из вас уже проиграла бой. Испугалась, закрыла глаза, показали слабость. В реальном сражении вы были бы мертвы, хотя все вместе можете меня убить.

Он разгладил ткань пиджака на груди и смахнул с нее невидимую пылинку.

— Страх — главный враг воина. Но и главный союзник, если использовать его правильно. Противник боится вас? Отлично — давите психологически. Рычите, смейтесь, демонстрируйте силу. Вы боитесь противника? Не показывайте этого! Улыбайтесь, шутите, делайте вид, что все под контролем.

Кто-то поднял руку — девушка из восьмой команды.

— Разрешите вопрос? Как не бояться, когда очень страшно?

Керженский улыбнулся — впервые искренне.

— Никак, милая. Страх — это нормально. Это инстинкт самосохранения. Вопрос в том, контролируете ли вы его. Паникуете? Мертвы. Игнорируете? Тоже мертвы — страх часто предупреждает об опасности. Принимаете и используете? Вот это правильно.

Он прошелся по залу, пристально глядя нам в глаза.

— Страх обостряет чувства. Ускоряет реакцию. Пробуждает возможности, о которых вы даже не подозреваете. Научитесь с ним дружить, и он спасет вам жизнь. Спасет ни один раз.

Профессор снова взглянул на часы.

— На этом вводная часть окончена. После десятиминутного перерыва мы приступим к обсуждению конкретики, а уже завтра вы начнете применять полученные знания на практике. И поверьте — теория и практика отличаются как небо и земля.

Он направился к выходу, но остановился у дверей.

— Ах да, чуть не забыл. Командные бои. С завтрашнего дня вы будете сражаться не только на аренах. Полноценные столкновения команда на команду. Пять на пять, десять на десять, все против всех. Готовьтесь. Это будет поучительно и полезно.

Керженский вышел, оставив нас переваривать услышанное. Зал взорвался криками. Командные бои — это меняло все. Теперь мало быть сильными. Нужно научиться сражаться как единое целое.