Игры Ариев. Книга третья

Глава 7 Практика, меняющая теорию

Воздух в палатке был спертым. Запах пота и только что съеденного ужина смешивался с дымом от фитилей, навевая мысли о славном походном прошлом наших героических предков. Масляные лампы, развешанные под потолком, отбрасывали неровные тени на грубо сколоченные столы, за которыми сидели тридцать три выживших кадета. Тени плясали и извивались, словно живые существа, готовые в любой момент сорваться с места и наброситься на нас.

Я сидел на краю лавки, подперев голову рукой, и боролся с желанием зевнуть. Веки наливались свинцом, а в висках пульсировала тупая боль от недосыпа и постоянного напряжения. Третий день подряд мы разбирали тактические задачи, и мой мозг уже отказывался воспринимать бесконечные вариации одних и тех же маневров.

Ростовский в очередной раз водил пальцем по карте, исчерченной разноцветными стрелками и кружками, объясняя план предстоящей охоты. Все эти стрелочки, кружочки и линии сливались в один бессмысленный узор, похожий на детские каракули. Он объяснял суть своего плана с таким пафосом, словно от него зависела судьба всей Российской Империи.

— Итак, еще раз, — голос Юрия звучал уверенно, почти самодовольно. — Тварь засела здесь, в Медвежьем логе. Это особь шестого, возможно седьмого ранга. Крупная, но не критически опасная для нашей группы.

Он обвел взглядом присутствующих, убеждаясь, что все следят за его объяснениями. Серые глаза Ростовского блестели в неровном свете ламп, придавая его лицу хищное выражение. Новоиспеченный командир явно наслаждался властью, как кот — сметаной. Каждый его жест был преувеличенно величественным, каждое слово — взвешенным и важным, словно он уже видел себя великим полководцем из древних хроник.

— Первая группа под командованием Тверского заходит с севера, — продолжил Ростовский, тыкая в соответствующую точку на карте. — Их задача — отвлечь внимание Твари, заставить развернуться спиной к основным силам. Вторая группа во главе с Угличским обходит с юга, создавая видимость окружения. Они должны шуметь, кричать, бить мечами по деревьям — словом, создавать иллюзию массированной атаки. Третья группа…

Я перестал слушать. План был стандартным до зевоты — окружение, отвлекающий маневр, ложная лобовая атака, и удар основными силами с флангов. Прекрасная тактика, прямо по заветам Керженского, который, в свою очередь, пересказывал «Искусство войны с Тварями» — древний трактат, написанный якобы самим Олегом Мудрым. Любой мало-мальски образованный человек понимал, что стиль изложения принадлежит более позднему периоду, но достоинств учебника это не умаляло. Благодаря отцу я знал эту книгу практически наизусть, хотя и сомневался.

Тактика — тактикой, но нас осталось всего тридцать три человека. В авангарде и арьергарде — по шесть человек, остальные — на флангах. Если что-то пойдет не так, если Тварь окажется сильнее или хитрее, чем мы предполагаем, то потери будут катастрофическими. Мы и так потеряли больше половины команды, еще несколько неудачных вылазок — и от седьмой команды останется лишь жалкая горстка неудачников.

Но главным для меня было вовсе не это. Пятая руна. Мне нужна была пятая руна, и охота на высокоранговую Тварь — отличный шанс ее получить. Ансуз — руна знания и контроля, способная подчинять слабые умы и усиливать ментальные атаки. С ней я стану на голову сильнее любого четырехрунника. Но для этого нужно нанести решающий удар Твари. Последний, смертельный. И сделать это так, чтобы выглядело естественно, как часть общего плана.

Проблема была в том, что этот самый последний удар Ростовский приберег для себя. Он практически прямым текстом заявил об этом вчера вечером. Юрий хотел получить четвертую руну как можно скорее, чтобы сравняться со мной по силе и статусу. А я желал получить пятую, чтобы не отставать от командира второй команды, Ярослава Тульского, который уже красовался с пятью рунами на запястье и смотрел на всех нас как на грязь под ногтями.

— Третья группа во главе со мной атакует с востока в момент максимальной дезориентации противника, — Ростовский постучал по карте для пущей убедительности. — Псковский со своей пятеркой прикрывает западный фланг, не давая твари уйти в чащу.

Я кивнул, изображая внимание. Западный фланг — не самая выгодная позиция для нанесения решающего удара. К тому же нам уготована роль ощетинившегося мечами щита. Ростовский явно пытался держать меня подальше от центра событий, опасаясь, что я попытаюсь перехватить его триумф. Но планы имеют свойство рушиться при столкновении с реальностью. Особенно когда речь идет о Тварях высокого ранга.

— Вопросы? — Юрий окинул нас горящим от возбуждения взглядом.

Ответом ему было молчание. Никто и не подумал шутить о том, что он подражал манере общения Гдовского. Хотя сходство было разительным — та же интонация, та же пауза после вопроса, даже поза скопирована один в один. Все устали от бесконечных разборов, все хотели действия. Даже самые осторожные начинали проявлять нетерпение после трех дней теоретической подготовки.

— Отлично, — произнес Ростовский после небольшой паузы. — Тогда всем приготовиться. Выступаем через час, когда стемнеет. Проверьте оружие, подготовьте факелы. И помните — никакой самодеятельности. Действуем строго по плану.

— Особенно это касается тебя, Псковский, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Никаких героических выходок. Ты прикрываешь фланг и только. Понял?

— Как скажешь, командир, — я изобразил покорность, мысленно усмехаясь.

Кадеты начали расходиться, обсуждая предстоящую охоту. Голоса сливались в невнятный гул — кто-то спорил о расстановке сил, кто-то вспоминал прошлые охоты, кто-то просто жаловался на усталость. Я остался сидеть, разглядывая карту.

Ситуация казалась искусственной. Слишком удобно — ровно двенадцать высокоранговых Тварей, по одной на каждую команду, да еще и расположившихся на достаточном удалении друг от друга. Словно кто-то специально расставил их, как фигуры на шахматной доске. Во время моих ночных вылазок я ни разу не ощущал такой концентрации сильных особей в окрестностях Крепости.

Гдовский, все это время молча наблюдавший за нашим совещанием из угла палатки, поднялся и направился к выходу. Его массивная фигура двигалась с удивительной для такой комплекции легкостью — десять рун давали не только силу, но и идеальный контроль над телом. Проходя мимо меня, он едва заметно кивнул — то ли одобрил мое поведение, то ли предупредил. С ним никогда нельзя было понять наверняка.

— Интересная расстановка сил, не правда ли? — пробормотал наставник, не останавливаясь. Слова были сказаны так тихо, что я едва их расслышал. — Иногда проигрыш оборачивается победой, а победа — поражением. Помни об этом, кадет Псковский!

Прежде чем я успел ответить или хотя бы осмыслить сказанное, Гдовский уже вышел из палатки, оставив меня наедине с загадочным предупреждением.

— Как тебе план? — спросил Ростовский, дождавшись, когда палатка опустела.

Проверяет. Ждет критики, возражений, попыток перехватить инициативу. В его взгляде читалось все — и страх потерять едва обретенную власть, и готовность защищать ее любой ценой, и затаенная обида за месяц, когда он был вынужден подчиняться мне. Но я не собирался играть в эти игры.

— Ты командир, ты и решай, — ответил я ровно, без тени иронии. — Роли распределил грамотно, порядок действий логичный. Что еще нужно?

На его лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся подозрением. Левый глаз Юрий едва заметно дернулся — верный признак нервного напряжения. Ростовский все еще не мог привыкнуть к моей покладистости и ждал подвоха в каждом слове.

— Слишком легко ты сдался, Псковский, — процедил он сквозь зубы, понизив голос. — Что задумал?

— Ничего, — я пожал плечами с самым невинным видом. — Просто устал от всей этой возни. Ты хотел командовать — командуй. Я хочу дожить до конца Игр — и помгу тебе сделать то же самое.

Ростовский прищурился, явно не веря ни единому моему слову. Его пальцы забарабанили по столу — нервный жест, который он так и не смог искоренить.

— И ты просто так отдашь мне Тварь? — спросил он после долгой паузы. — Позволишь получить четвертую руну?

— А с чего ты взял, что я буду тебе мешать? — я беспечно потянулся, сцепив руки за головой. — Делай что хочешь, командир. Убивай Тварь, получай руну, купайся в славе. Мне плевать.

Ложь, конечно. Мне было далеко не плевать. Но Ростовский не должен был знать о моих истинных планах. Пусть думает, что победил, что сломил мою волю к лидерству. Самоуверенность — худший враг воина. Так всегда говорил мой наставник.

Час пролетел быстро. Я провел его, проверяя снаряжение и инструктируя свою пятерку. Когда последние лучи солнца скрылись за кронами деревьев, мы выстроились в шеренгу на краю лагеря. Тридцать три фигуры в потрепанных одеждах, с мечами на поясах и решимостью в глазах. Точнее, тридцать две — Ростовский стоял перед нами, изображая уверенного и опытного лидера.

— Помните, — его голос разнесся в вечерней тишине. — Это не обычная охота. Тварь высокого ранга может убить любого из нас одним ударом. Не геройствуйте, следуйте плану, прикрывайте товарищей. И да поможет нам Единый.

— Единому плевать на нас, — пробормотал Свят, но Ростовский сделал вид, что не услышал.

Мы двинулись в путь гуськом, соблюдая дистанцию. Лес встретил нас привычной прохладой и запахом прелой листвы. Откуда-то издали доносились голоса других кадетов — все двенадцать команд одновременно выдвинулись на охоту.

Ноги сами находили тропу в сгущающихся сумерках. За месяц тренировок мы научились двигаться по лесу практически бесшумно. Каждый шаг выверен, каждое движение рассчитано — ни одной сломанной ветки, ни одного неосторожного шороха. Руны на запястьях давали преимущество — ночное зрение позволяло различать каждую кочку, каждый корень на пути.

По мере продвижения вглубь леса атмосфера становилась все более гнетущей. Обычные ночные звуки — уханье сов, шорох мелких зверьков — стихли, словно вся живность предчувствовала приближение чего-то страшного. Даже ветер утих, оставив нас в абсолютной тишине, нарушаемой лишь приглушенным звуком наших шагов.

Медвежий лог находился в пяти километрах от лагеря — глубокая расщелина между холмами, заросшая густым кустарником. Когда-то здесь действительно обитали медведи, но с появлением Тварей обычные хищники покинули эти места или были съедены. Идеальное место для логова крупной Твари. И идеальная западня для неопытных охотников.

Мы остановились на краю лощины, укрывшись за стволами вековых сосен. Могучие деревья возвышались вокруг как молчаливые стражи, их густые кроны терялись в вышине. Внизу царила непроглядная тьма, даже мое усиленное зрение не могло пробиться сквозь эту завесу. Но чувства, обостренные рунами, улавливали присутствие Твари. Что-то огромное пряталось там, в глубине. Что-то сильное и очень голодное.

— По местам, — скомандовал Ростовский шепотом. Его голос слегка дрожал от напряжения, хотя он старался это скрыть. — Первая и вторая группа — в обход, на позиции. Третья — за мной. Псковский, твои люди остаются здесь до сигнала.

Я кивнул, наблюдая, как кадеты бесшумно растворяются в темноте. Свят бросил на меня короткий взгляд перед тем, как исчезнуть в зарослях — в его глазах читалось беспокойство. План был прост — выманить Тварь из логова, окружить, атаковать со всех сторон. На бумаге все выглядело красиво. В реальности…

Я повернулся к своей пятерке. Анна Торжковская вцепилась в рукоять меча так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Елена Старицкая внешне выглядела спокойной, но я видел, как подрагивает мышца на ее щеке. Василий Дмитровский нервно облизывал губы, а Михаил Костромской беззвучно шевелил губами, видимо, молясь Единому. Один лишь Бореслав Зарубский был спокоен, впрочем, как и всегда.

— В бой не лезем и действуем строго по полану, — прошептал я, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовал. — Мы на фланге, наша задача простая — не дать Твари уйти. Никакого геройства, просто стойте стеной и машите мечами. Понятно?

Они закивали, хотя страх в их глазах не уменьшился. Что ж, страх — это нормально. Я и сам боялся до дрожи в коленях. Не чувствуют страха только сказочные герои и блаженные. Главное, чтобы он не парализовал в критический момент.

Первый крик раздался уже через пару минут. Короткий, оборванный на полуслове. Затем — треск ломающихся деревьев и рев, от которого кровь застыла в жилах. Не рев земного зверя — механический скрежет, похожий на скрежет металла по камню. Словно огромная машина для убийств пробудилась от сна и жаждала крови.

— Это не шестой ранг, — прошептал стоящий рядом Зарубский, и его обычно невозмутимое лицо побелело как полотно. — И даже не седьмой!

Я молча кивнул. Судя по звукам, Тварь была огромной. И очень, очень злой. План Ростовского только что полетел коту под хвост — никакой заслон не выстоит против существа, способного ломать огромные деревья как спички.

Из лощины вырвалось похожее на паука существо размером с небольшой грузовик. Тварь была покрыта иссиня-черным хитиновым панцирем. Он светился неоновым светом — фосфоресцирующие полосы создавали несимметричный узор на черном хитине. Восемь массивных ног, окружающих округлое тело подобно высокому частоколу, перемещались быстро и слаженно. Их движение сопровождалось механическим скрежетом, словно внутри существа работали шестеренки и поршни Небольшую голову венчали четыре алых глаза, а с раскрытых, щелкающих жвал капала слизь.

План Ростовского развалился в первые же секунды боя. Тварь не стала ждать, пока мы ее окружим. Она атаковала сама, сметая молодые деревья как спички. Движения существа были неестественно быстрыми для его размеров — оно перемещалось рывками, словно пространство вокруг него искажалось. Первая группа Свята даже не успела занять позиции — чудовище обрушилось на них лавиной хитина и когтей.

— Атакуем! — заорал Ростовский, активируя руны. Его голос сорвался на визг — паника пробилась сквозь маску уверенного лидера. — Всем атаковать!

Бестолковый приказ, порожденный страхом и растерянностью. Такие же еще три недели назад отдавал я сам, когда впервые столкнулся с Тварью. Но выбора не было. Мы ринулись вниз по склону, выхватывая мечи на бегу. Клинки вспыхнули золотым светом — десятки ярких огней в ночной тьме. Свет отражался от хитинового панциря Твари, создавая иллюзию, будто мы атакуем существо, сотканное из огня и воды.

Тварь развернулась с пугающей для своих размеров скоростью. Четыре алых глаза сфокусировались на нас. В них читался холодный, нечеловеческий интеллект. Жвалы размером с человеческую руку громко защелкали, издавая звук, похожий на лязг садовых ножниц. Из пасти раздался утробный рык, от которого заложило уши и по телу пробежала дрожь первобытного ужаса.

Святослав со своей группой пытался отвлечь чудовище, атакуя с тыла. Их мечи с приглушенным звоном скользили по панцирю, оставляя лишь неглубокие царапины. Золотые клинки высекали искры из хитина, но не могли пробить естественную броню существа.

Тварь крутнулась вокруг своей оси с невозможной для такой массы легкостью и сомкнула жвала вокруг Анны Торжковской. Девушка даже не успела закричать. Тварь мотнула головой, и четыре части тела девчонки полетели на пятящихся в ужасе кадетов.

— Целимся по ногам! — в панике крикнул Ростовский. — Панцирь не пробить!

Это было и ежу понятно. Любой дурак видел, что наши мечи не могут повредить хитиновую броню. И легче сказать, чем сделать. Тварь двигалась с кошмарной скоростью, каждый удар ее конечностей оставлял глубокие борозды в земле. Мы были для нее назойливыми мухами — раздражающими, но не опасными.

Дмитрий Пересопский прыгнул вперед, целясь в основание передней ноги. Тварь заметила его и развернулась всем корпусом. Жвала сомкнулись на талии парня. Я услышал хруст позвоночника — сухой, отчетливый звук, похожий на треск ломающейся ветки. Верхняя половина тела упала в одну сторону, нижняя — в другую. Предсмертный крик оборвался, едва зазвучав. Из разорванного торса хлынули внутренности, а ноги еще несколько секунд дергались в предсмертных судорогах.

Кадетов охватила паника. План провалился окончательно, парни и девчонки метались по поляне, уходя от молниеносных выпадов Твари, и даже не думали атаковать. Николай Мологский бросил меч и ломанулся в лес, но Тварь настигла его одним прыжком, пронзив спину острым когтем. Ростовский метался по поляне, выкрикивая противоречивые приказы, которые никто не слушал. Его голос срывался на визг, а руки тряслись так сильно, что он едва удерживал меч.

Именно в этот момент, глядя на бой глазами рядового бойца, я отчетливо понял, в чем наша проблема. Мы боялись сильных Тварей. Все, как один. Этот страх был вбит в нас с раннего детства — историями о чудовищах, способных уничтожить целые отряды, рассказами выживших в Прорывах и многочисленные фильмами. Мы не хотели умирать, идя на смертельный риск. И потому проигрывали. Страх парализовал, лишал способности думать и действовать рационально.

Нужно было что-то менять. Немедленно. Иначе через несколько минут от седьмой команды останутся только окровавленные останки.

— Свят! — заорал я, перекрывая рычание Твари. — Заманивай ее под деревья! К той сосне!

Я указал мечом на могучее дерево с толстыми нижними ветвями. Древний исполин возвышался на краю поляны, его нижние ветви были толщиной с человеческий торс и простирались далеко в стороны на высоте нескольких метров — идеальная позиция для атаки сверху.

Тверской все понял без лишних объяснений. Он активировал Турисаз и начал перемещаться в пространстве, мелькать перед пастью Твари, дразня ее короткими выпадами светящегося золотом клинка. Свят появлялся то справа, то слева, каждый раз нанося легкий удар по передним ногам — недостаточный, чтобы причинить вред, но достаточный, чтобы разозлить.

— Эй, уродина! — закричал он, уворачиваясь от щелкающих жвал. — Сюда! Догони, если сможешь!

— Тверской, ты спятил! — заорал Ростовский. — Она тебя сожрет!

Но Свят не слушал. Он продолжал свой смертельный танец, каждую секунду рискуя оказаться в жвалах чудовища. Я видел, как напряжены его плечи, как пот струится по лицу — использование Турисаз для постоянных перемещений выжигало энергию с чудовищной скоростью.

Тварь клюнула на приманку. Разъяренная назойливым противником, она устремилась за Святом, ломая кусты и молодые деревца. Ее массивное тело раскачивалось при движении, а лапы семенили по камням, скрежеща когтями.

Я активировал все четыре руны. Феху — базовое усиление, Уруз — выносливость, Турисаз — сила, Ансуз — ментальная ясность. Сила хлынула в тело волной, мышцы налились мощью, время замедлилось. Мир стал четче, ярче — я отчетливо видел каждую каплю слюны на жвалах, каждую царапину на глянцевом хитиновом панцире.

Я сделал несколько глубоких вдохов, готовясь к прыжку. Нужно было рассчитать момент идеально — слишком рано, и Тварь успеет отреагировать, слишком поздно — и возможность будет упущена. Мышцы натянулись как струны, готовые лопнуть от напряжения.

Дождавшись, когда Тварь оказалась под сосной, я переместился в пространстве. Реальность смазалась, желудок подпрыгнул к горлу — накатило знакомое ощущение падения в бездну, когда все внутренности выворачиваются наизнанку, а мир превращается в калейдоскоп красок. Я возник на толстой ветви в трех метрах над землей. Ветка прогнулась под моим весом, но выдержала — старое дерево было крепким.

Тварь была прямо подо мной. Сверху я видел уязвимое место — сочленение головы и туловища, где массивный панцирь соединялся с головой, зияла узкая щель — не больше пальца шириной, но достаточная для клинка. Идеальная мишень.

Время замедлилось. Я видел, как Свят в последний момент уходит в сторону, как Тварь поворачивает голову, следя за ним, как ее передние ноги напрягаются для нового броска. Это был мой шанс — единственный и неповторимый. И я прыгнул, направив меч острием вниз.

Удар был сокрушительным. Преодолев сопротивление плоти, золотое лезвие прошло сквозь тонкие пластины с хрустом, похожим на звук ломающейся яичной скорлупы. Клинок вошел по самую рукоять, и я почувствовал ритмичную пульсацию — возможно, это было сердце существа или его аналог.

Чудовище содрогнулось и взвыло — механический визг перешел в ультразвук, закладывая уши. Я вцепился в рукоять обеими руками, удерживаясь на спине бьющейся в агонии твари. Хитиновый панцирь под ногами был скользким от крови, и я едва не соскользнул вниз, под ноги умирающей Твари.

Она металась по поляне, пытаясь сбросить меня, но я держался с упорством клеща. Кровь — черная в свете луны, вязкая, пахнущая машинным маслом — хлестала из раны, заливая меня с ног до головы. Постепенно конвульсии становились слабее. Тварь покачнулась, сделала несколько неуверенных шагов и осела на брюхо. Механический скрежет сменился хрипом, затем бульканьем, и наконец стих совсем. Ее ноги затряслись в предсмертных судорогах, а жвала защелкали со скоростью детских трещоток. Алые глаза начали тускнеть, теряя свой зловещий блеск. Еще несколько судорог — и Тварь затихла навсегда.

Я лежал на спине мертвого чудовища, тяжело дыша. Каждый мускул горел от перенапряжения, руки тряслись от усталости, а в висках стучала кровь. Активация всех четырех рун одновременно выжгла почти все силы — еще немного, и я потерял бы сознание.

Кровь Твари продолжала толчками вытекать из раны, но я продолжал держать в руках гарду, чтобы не упустить пятую Руну. Но Единый оказался глух к моим мольбам. Знакомого жжения на запястье не последовало, а золотое сияние не озарило руку.

Тишина, наступившая после боя, казалась оглушительной. Выжившие кадеты медленно собирались вокруг поверженного чудовища, не веря в собственное спасение. Их лица напоминали бледные маски.

Меч со скрежетом вышел из раны, издав влажный чавкающий звук. Я спрыгнул с мертвой Твари, перекатился по земле и вскочил на ноги. Ноги подогнулись — усталость накатила волной, но я удержался, опершись на воткнутый в землю клинок.

— Мологский! — крик Свята вырвал меня из транса. — Николай еще жив!

Я повернулся и увидел Юрия, склонившегося над телом раненого кадета. Николай Мологский лежал на земле в луже собственной крови. Его лицо было мертвенно бледным, губы посинели, но грудь слабо вздымалась. Коготь Твари прошел через спину, распорол живот, и внутренности вывалились наружу. Он потерял сознание, но все еще дышал. Парень был обречен, и все это понимали. Вопрос был лишь в том, как долго он будет мучиться.

Ростовский поднял меч. В лунном свете я увидел его лицо — перекошенное от гнева, с горящими от ярости глазами. Он добил умирающего одним точным ударом в сердце, даже не взглянув Николаю в глаза — просто воткнул клинок и выдернул обратно, как мясник на бойне. А затем медленно повернулся ко мне.

— Какого хрена⁈ — заорал он, переместившись ко мне одним прыжком. Воздух вокруг него искрил от едва сдерживаемой рунной энергии.

Его горящий золотом меч уперся мне в грудь, прямо над сердцем. Острие прокололо тонкую рогожку и коснулось кожи — еще чуть-чуть, и прольется моя кровь. В глазах Ростовского плескалась ярость — чистая, неприкрытая, граничащая с безумием.

— Тварь была моей! — закричал он, брызжа слюной. — Моей, понимаешь⁈ Я командир! Я должен был нанести последний удар!

Вокруг нас собрались остальные кадеты. Никто не вмешивался — все смотрели и ждали, что произойдет дальше. В их глазах читался не страх, а болезненное любопытство — кто победит в этом противостоянии? Сможет ли новый командир удержать власть? Или же старый вернет ее силой, невзирая на выбор команды?

Я медленно поднял руку и отодвинул клинок в сторону. Металл неохотно поддался — Ростовский держал его крепко, но ударить не решился. Его рука дрожала от напряжения, но страх перед четырехрунником и карой Гдовского был сильнее гнева.

— Не за что, — произнес я с ухмылкой и шагнул навстречу Юрию, слегка задев его плечом.

— Это еще не конец, — прошипел он мне вслед. — Клянусь Единым, ты поплатишься за это!

Я ушел с поляны не оглядываясь. Позади остались мертвая Тварь, разъяренный командир и приходящие в себя кадеты. Впереди был темный лес и обратная дорога в лагерь. Больше всего хотелось смыть с себя кровь Твари и побыть в одиночестве.