Игры Ариев. Книга третья

Глава 9 Любовь и кровь

Утренний туман стелился над лагерем белой пеленой, превращая знакомые очертания палаток в призрачные силуэты. Я шел на собрание, едва передвигая ноги. Уже три ночи я проводил с Ладой в нашем тайном убежище у ручья, наплевав на все правила и запреты. Спал от силы два-три часа, но это того стоило. Каждое мгновение с ней было драгоценнее любого сна.

Общая палатка гудела как растревоженный улей. Кадеты двух команд — пятой и седьмой заняли почти все свободные места на грубо сколоченных лавках. Непривычно было видеть чужие лица среди своих. За месяц с лишним мы привыкли держаться обособленно, каждая команда — как отдельное племя со своими законами и иерархией.

Я протиснулся в задние ряды, стараясь остаться незамеченным. Глаза слипались от недосыпа, но стоило мне увидеть Ладу — и усталость как рукой сняло. Она сидела с кадетами пятой команды в противоположном углу, и при виде меня ее губы тронула едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которую ночами видел только я. Наши взгляды встретились, и она облизнула губы розовым язычком — невинный жест, от которого по моему телу прокатилась волна жара.

Всего несколько часов назад эти губы целовали меня. Руки обнимали, а пальцы зарывались в мои волосы. Мы расстались на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет. И вот теперь, глядя на нее через всю палатку, я чувствовал, как просыпается желание. Неуместное, несвоевременное, но такое острое, что перехватывало дыхание.

Лада словно прочитала мои мысли. Ее щеки слегка порозовели, а в серых глазах заплясали озорные искорки. Она чуть заметно покачала головой — не здесь, не сейчас, не думай об этом. Но в этом жесте было обещание — потом, когда останемся одни.

— Внимание! — голос Ростовского прорезал гул разговоров и развеял мои неподобающие моменту фантазии.

Юрий стоял у стола, на котором была разложена грубо начерченная карта окрестностей. Рядом с ним застыл Борис Торопецкий — командир пятой команды. Крупный, основательный парень с тяжелой челюстью и умными карими глазами. В отличие от Ростовского, который излучал нервную энергию, Торопецкий казался скалой — невозмутимым и надежным.

В тени у стены я заметил две массивные фигуры — наставники наблюдали за происходящим молча. Гдовский скрестил руки на груди, его лицо было непроницаемым. Лад Корельский, наставник пятой команды, постукивал пальцами по рукояти меча — единственный признак нетерпения.

— Сегодня наши команды проведут совместную операцию, — начал Ростовский, и его голос звучал намного увереннее, чем обычно. Похоже, роль командира объединенных сил льстила его самолюбию. — Цель — Тварь, обитающая в овраге Костяных берез.

Он ткнул пальцем в отметку на карте. Овраг находился в семи километрах к северо-востоку от лагеря — глубокая расщелина между холмами, заросшая белоствольными березами. Место имело дурную славу — там находили останки пропавших кадетов прошлых лет.

— По данным наставников, — продолжил Тропецкий, откинув со лба длинные каштановые локоны, — мы имеем дело с особью восьмого, возможно, девятого ранга. Внешне напоминает помесь дикобраза и носорога. Массивное тело, покрытое костяными наростами, мощные конечности.

Я попытался сосредоточиться на его словах, но взгляд снова и снова возвращался к Ладе. Она делала вид, что внимательно слушает, но я видел, как ее пальцы рисуют на столе невидимые узоры, такие же, как на моей груди. Привычка, которую я хорошо изучил за последние ночи. Интересно, думает ли она сейчас о том же, о чем и я? О нашем тайном месте у ручья, о звездах над головой, о том, как хорошо мы подходим друг другу…

— План следующий, — Ростовский указал на схему, вырывая меня из сладостных воспоминаний. — Учитывая критику наставников, мы разработали гибкую тактику с несколькими вариантами развития событий.

Я заставил себя слушать. После разгрома на прошлой охоте, где погибли трое кадетов, любые упоминания о тактике требовали внимания. Даже если все, чего мне хотелось сейчас — это закрыть глаза и вспоминать нежные ласки Лады.

— Первая группа — загонщики, — Юрий начертил стрелку на карте. — Двенадцать человек под командованием Курского. Их задача — выгнать Тварь из логова и направить к узкому участку оврага, вот здесь.

Дмитрий Курский, один из наших десятников, кивнул. Невысокий, жилистый парень с быстрыми движениями и острым взглядом. Из тех, кто выживает не за счет силы, а за счет хитрости.

— Вторая группа — блокирующие, — продолжил Можайский. — Двадцать четыре человек под руководством Леля Можайского перекрывают возможные пути отхода с флангов. Если Тварь попытается уйти в лес — не дать ей этого сделать. Располагаются здесь, здесь и здесь.

Он отметил точки на карте. План выглядел продуманным — учли рельеф местности, возможные пути отступления Твари и даже направление оврага.

— Третья группа — ударная, — Ростовский обвел кружком центр схемы. — Двадцать четыре лучших бойца обеих команд. Половина — под началом Олега Псковского, половина — под моим. Когда Тварь окажется в узком месте, атакуем с двух сторон одновременно. Классические клещи.

Лада оказалась в числе загонщиков. Они первыми встретятся с Тварью, примут на себя ее ярость. Для двухрунника это серьезный риск. Я посмотрел на Ладу — она сохраняла внешнее спокойствие, но я заметил, как напряглись ее плечи.

— Вопросы? — Ростовский окинул нас взглядом.

Поднялось несколько рук. Кадеты спрашивали о деталях — сигналах, путях отступления, действиях при ранениях. Ответы были продуманными, план действительно выглядел лучше предыдущих. Учли критику Гдовского — никакой жесткой схемы, несколько вариантов развития событий, четкое распределение ролей.

— Что известно о повадках этой конкретной Твари? — спросил кто-то из пятой команды.

— Стандартное поведение для этого типа, — ответил Торопецкий. — Территориальная, агрессивная, атакует любого, кто вторгается в ее владения. Предпочитает ближний бой, полагается на массу и прочность панциря.

— Важный комментарий, — голос Гдовского заставил всех вздрогнуть. — Это не учения. Любая ошибка будет стоить жизней. Если план не работает — меняйте его. Если ситуация выходит из-под контроля — отступайте. Мертвые герои никому не нужны.

Он помолчал, обводя нас тяжелым взглядом.

— И помните — Твари не следуют вашим планам. Они следуют инстинкту убийства. Будьте готовы к неожиданностям.

Через час, когда на лес опустилась тьма, мы покинули лагерь. Шли тремя колоннами, разделившись на группы заранее. Я шел в середине ударной группы, но мысли мои были с загонщиками, идущими впереди. Где-то там, скрытая деревьями, шла Лада. Каждый раз, когда ветер доносил обрывки их голосов, я напрягался, пытаясь различить ее смех.

Глупо. Детский сад. Но я ничего не мог с собой поделать. Эти три ночи превратили меня в одержимого. Я жил от свидания к свиданию, считая часы до момента, когда снова смогу обнять ее. Даже сейчас, идя на смертельно опасную охоту, думал не о предстоящем бое, а о том, как после всего этого мы снова встретимся у ручья.

— Эй, Псковский, — Свят толкнул меня локтем. — Ты вообще здесь?

— Что? А, да, конечно…

— Конечно, — фыркнул он. — У тебя такое лицо, будто ты витаешь в облаках. Соберись, нам скоро драться!

Он был прав. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нельзя отвлекаться, не сейчас. Лада справится — она сильная, умная и осторожная. А мне нужно сосредоточиться на своей задаче.

Запахи ночного леса били в ноздри с удвоенной силой. Влажная земля, прелая листва, смола сосен, едва уловимый аромат ночных цветов. Но под всем этим чувствовался другой запах — металлический привкус страха, исходящий от нескольких десятков потеющих тел.

Тропа пошла вниз. Под ногами зашуршала осыпь — мелкие камни, перемешанные с влажной глиной. Кто-то поскользнулся, выругался сквозь зубы. Цепочка на мгновение сбилась, налетая друг на друга в темноте.

— Держи дистанцию, идиот! — прошипел Свят.

Спуск становился все круче. Приходилось хвататься за стволы деревьев, чтобы не скатиться кубарем. Ладони быстро покрылись липкой смесью смолы и грязи. В воздухе запахло сыростью — где-то внизу журчал ручей.

Неожиданно лес расступился. Мы вышли на край небольшой поляны, залитой призрачным светом. Тучи на мгновение разошлись, и луна осветила причудливую картину — десятки белых деревьев — Костяные березы.

Между ними чернел глубокий овраг. Земля словно разверзлась, обнажив глубокую рану в теле леса. Белые стволы обрамляли каменистые склоны, создавая иллюзию огромной грудной клетки какого-то исполинского существа. В глубине царила тьма, разбавленная редкими пятнами света.

— По местам! — скомандовал Ростовский приглушенным голосом.

Группы начали расходиться согласно плану. Загонщики двинулись в обход, чтобы зайти с дальнего конца оврага. Я проводил их взглядом, выискивая среди мелькающих фигур знакомый силуэт.

Блокирующие заняли позиции на возможных путях выхода. Наша ударная группа расположилась в самом узком месте оврага, где склоны сходились, образуя естественную ловушку. Расстояние между стенами здесь не превышало десяти метров — идеально для концентрированной атаки.

Я проверил меч — лезвие легко вышло из ножен. Руны на запястье тускло мерцали в ожидании активации. Рядом другие бойцы делали то же самое. Лица напряженные, сосредоточенные. Каждый понимал — скоро прольется кровь. Либо Твари, либо наша.

Ожидание тянулось мучительно долго. Минуты казались часами. Пот выступил на лбу, несмотря на ночную прохладу. Где-то внизу, в глубине оврага, загонщики должны были потревожить логово Твари. Я напряженно вслушивался, пытаясь уловить первые звуки боя.

Первый крик раздался внезапно — пронзительный вопль ужаса, оборванный на полуслове, словно невидимая рука сжала горло кричащего. Мгновение тишины — и лес взорвался какофонией звуков. Треск ломающихся деревьев, грохот падающих стволов, топот множества ног. А затем — рев.

— Началось, — выдохнул стоящий рядом Святослав.

Его лицо побелело, но руки держали меч уверенно.

— Держать строй! — рявкнул Ростовский, активируя руны. — Помните план!

Звуки боя нарастали лавинообразно. Крики кадетов, звон мечей, треск ломающихся веток. Загонщики выполняли свою работу — гнали Тварь на нас. Я активировал Руны и ощутил знакомый прилив сил — мышцы налились мощью, а чувства обострились. Другие бойцы делали то же самое — воздух вокруг задрожал от выплеска рунной энергии.

Тварь выскочила из-за поворота оврага, и мое сердце пропустило удар. Она была размером с тигра и двигалась так же — текуче и грациозно. Ее панцирь был покрыт длинными черными иглами, которые светились неоном, словно стеклянные, и топорщились во все стороны.

Многосуставные, покрытые шипами лапы двигались с огромной скоростью, как у многоножки и Тварь двигалась невероятно быстро — не бежала, а словно скользила по каменистому дну оврага.

Голова — вытянутая, с массивными челюстями, была покрыта черными пластинам, похожими на чешую. Маленькие глазки, глубоко посаженные в глазницы, горели ярким алым светом. В них не было ни проблеска разума — только голод и ярость.

Загонщики бежали следом, осыпая Тварь ударами с безопасного расстояния, стараясь направить ее движение. Золотые клинки высекали снопы искр из костяного панциря, но не оставляли даже царапин. Тварь игнорировала их, как тигр игнорирует комаров.

Я лихорадочно искал среди загонщиков Ладу. Вот она — в центре группы, держится чуть левее. Светлая коса развевается за спиной, движения четкие, уверенные. Она работала в паре с каким-то парнем из пятой команды, координируя атаки. Пока все шло по плану.

— Приготовиться! — рявкнул Ростовский. — Бьем в режиме перемещений!

Тварь неслась прямо на нас. Тридцать метров. Двадцать. Десять.

— В атаку! — прокричал Ростовский.

Мы ринулись вперед с двух сторон одновременно. Двадцать четыре лучших бойца с золотыми клинками в руках, сжимающих классические клещи.

Время замедлилось до консистенции густого меда. Желудок подпрыгнул к горлу, золото мечей размазалось в сверкающие сполохи, я оказался в метре от Твари и рубанул ее по морде.

Мой клинок достиг цели первым. Идеальный выпад — вес тела перенесен вперед, запястье зафиксировано, траектория выверена до миллиметра. Лезвие скользнуло между пластинами и вошло в плоть на треть.

Кровь брызнула фонтаном. Черно-красная, густая, с резким запахом гнили и аммиака. Она облила меня с ног до головы, обжигая открытые участки кожи. Я выдернул меч и отскочил на пару метров назад, готовясь к следующей атаке.

Тварь взревела. Звук был настолько громкий, что у меня заложило уши. Она развернулась — невероятно быстро для существа таких размеров. Огромная лапа мелькнула в сантиметрах от моего лица — я едва успел уклониться.

— Отлично! — заорал Ростовский. — Продолжаем! Давим! Не даем ей опомниться!

Мы кружили вокруг Твари, нанося удары со всех сторон. Золотые клинки мелькали в воздухе, оставляя светящиеся следы. Свят рубанул по передней ноге, оставив глубокую рану. Кто-то из пятой команды полоснул по боку, сломав несколько игл. Еще удар, еще…

Тварь крутилась волчком, пытаясь достать атакующих. Ее когти чертили глубокие борозды в земле, а массивная туша вырывала с корнем кусты. Мы были быстрее, мобильнее. Атаковали, уворачивались, отпрыгивали, перекатывались по земле. Все шло идеально.

Слишком идеально.

Иглы на шкуре Твари встопорщились. Едва заметное движение — приподнялись на несколько сантиметров, сверкнув в лунном свете. Руны вспыхнули ярче, предупреждая об опасности.

— Ложись! — крикнул я, но было поздно.

Десятки черных шипов выстрелили одновременно — каждый размером с толстый карандаш. Воздух наполнился свистом — пронзительным, режущим слух.

Инстинкт, отточенный неделями тренировок, сработал быстрее разума. Я активировал Турисаз и переместился на три метра влево. Там, где я стоял мгновение назад, в землю вонзились две черные иглы.

Крики раненых огласили овраг. Первый залп выкосил троих — они упали, даже не успев понять, что произошло. Еще несколько человек корчились на земле, пытаясь вытащить застрявшие снаряды из тел.

— Она стреляет! — заорал кто-то очевидное. — Твою мать, она стреляет шипами!

Паника распространилась мгновенно. Наш строй рассыпался как карточный домик. Кадеты бросились врассыпную, ища укрытие за деревьями и камнями. Кто-то побежал к склонам оврага, пытаясь вскарабкаться наверх. Безуспешно — влажная глина осыпалась под ногами.

— Держать строй! — Ростовский пытался восстановить порядок, но его голос тонул в хаосе. — Не разбегаться!

Тварь воспользовалась замешательством. Она развернулась — удивительно быстро для своей массы и ринулась обратно. Прямо на загонщиков, которые все еще находились позади нее.

Они попытались рассредоточиться, но в узком овраге места для маневра почти не было. Высокие склоны с обеих сторон, а впереди — разъяренная Тварь.

Новый залп шипов. Двое кадетов пятой команды упали, пронзенные насквозь. Лада прыгнула за ближайшее дерево — шип просвистел в сантиметре от ее головы.

Тварь развернулась и заблокировала часть группы Лады в тупике — отвесная скальная стена перекрывала путь к отступлению. Пятеро кадетов прижались к скале. Их лица были белее мела, глаза расширены от ужаса. Лада стояла в центре, сжимая меч обеими руками. Даже отсюда я видел, как дрожит золотой клинок.

Я застыл в двух десятках метров, парализованный ужасом и яростью. Слишком далеко. Между мной и Ладой — туша Твари. Обойти невозможно, перепрыгнуть — тем более.

В этот момент я понял — сейчас она их убьет. Всех. Расстреляет в упор, превратит в решето. И я ничего не смогу сделать. Буду стоять и смотреть, как умирает девушка, которую люблю.

Я активировал все четыре руны одновременно. Сила хлынула в тело волной — мышцы налились мощью, время замедлилось еще сильнее, мир стал невероятно четким.

Я видел каждую поднимающуюся иглу на теле Твари, каждую каплю пота на лице Лады, каждую пылинку, танцующую в косых лучах лунного света.

Мир смазался. Реальность схлопнулась и развернулась заново. Миг дезориентации — и я материализовался прямо между Тварью и группой загонщиков, закрыв собой Ладу.

Ростовский преодолел замешательство и ринулся в атаку на тварь с несколькими кадетами. Но было слишком поздно.

Тварь выстрелила. Иглы сорвались с черного панциря Твари, и полетели в нас. Четыре обсидиановых снаряда летели прямо в меня, еще с десяток — веером по сторонам.

Первый взмах — я отбил иглу, летящую в голову. Второй — еще одна изменила траекторию и ушла в сторону. Третью иглу я отбить не успел.

Черный снаряд вошел в левое плечо чуть ниже ключицы. Пробил насквозь — я почувствовал, как острие выходит из спины, разрывая мышцы. Боль была невероятной. Белая, ослепляющая вспышка, выжигающая все мысли.

Четвертый шип попал в правое бедро, чуть выше колена. Сила ударов была такой, что меня отбросило на два метра назад. Я врезался спиной в скалу — новый взрыв боли. Попытался устоять на ногах, но правая подломилась. Я упал на колени, затем на бок. Иглы все еще торчали из тела — черные, блестящие, пульсирующие в такт сердцебиению.

Кадеты во главе с Ростовским подоспели на помощь. Золотые клинки мелькали в воздухе, отвлекая внимание Твари. Но все понимали — битва проиграна. Мы снова недооценили противника, и теперь расплачивались кровью.

Тварь больше не атаковала. Она медленно пятилась вглубь оврага, рыча и тряся иглами. Несколько кадетов попытались атаковать, но новый залп заставил их отступить. Тварь уходила, оставляя за собой кровавый след, но уходила победителем.

— Отступаем! — голос Ростовского прорезал хаос боя. — Всем отступать! Тропецкий, принимай командование! Организуй прикрытие и доставку раненых в Крепость!

— Олег! — крик Лады прорезал пелену боли, и она бросилась ко мне — по ее лицу потекли слезы. — Я здесь, я с тобой!

— Псковский! — Свят материализовался рядом, его лицо было искажено от страха. — Твою мать, что ты наделал⁈

Я попытался ответить, но лишь сжал зубы от чудовищной боли. Иглы все еще торчали из моего тела — черные и блестящие от моей крови. Вытаскивать их было нельзя — начнется кровотечение, которое в полевых условиях не остановить.

— Лада, не трогай иглы! — заорал Свят, словно прочитав мои мысли. — Ни в коем случае не вытаскивай!

Ростовский присел на корточки с другой стороны. На его лице читалась смесь досады и решимости. Он быстро оценил ситуацию и нахмурился.

— Поднимаем его, на носилки нет времени! — скомандовал Юрий. — Осторожно! Свят, бери за ноги. Я — за плечи. На счет три. Раз, два…

Они подняли меня. Боль вернулась с новой силой. Каждое движение отзывалось ожогом плоти, иглы шевелились в ранах, разрывая мышцы. Я закусил губу, чтобы не закричать. Чтобы не заплакать. Арии не плачут.

— В лагерь! — Ростовский взвалил меня на плечи. — Бегом! Успеем! Должны успеть!

Они понесли меня через лес. Каждый шаг отдавался новой вспышкой боли. Деревья проплывали мимо размытыми пятнами. Небо то появлялось между кронами, то исчезало. Мир качался и вращался.

История повторялась. Парни снова тащили меня в лагерь на себе, как и после урока, который преподал мне Гдовский. Вот только ранен я в это раз гораздо серьезнее.

— Держись, Олег! — голос Свята звучал где-то далеко. — Не смей отключаться!

Я пытался. Честно пытался. Но боль делала свое дело. Сознание уплывало, а реальность размывалась в черно-белое марево. Где-то на периферии сознания маячила Лада — кажется, она бежала рядом, что-то кричала, но я уже не мог разобрать слов.

Главное, что я успел. Спас Ладу. Она жива.

Эта мысль должна была принести облегчение, но вместо этого вызвала горечь. Столько ночей мы провели вместе, нарушая все запреты. Целовались под звездами, строили планы на будущее, мечтали о жизни после Игр. А теперь я умираю, так и не сказав ей главного. Не признавшись, что люблю.

«Арии не плачут», — повторял я себе. Мантра, которую вбивали с детства. Арии не плачут. Арии терпят боль. Арии умирают с достоинством.

Но слезы текли по лицу ручьями. От боли, от страха, от осознания того, что могу не увидеть следующий рассвет. Не обнять больше Ладу, не отомстить за семью, не дойти до конца этого проклятого пути.

— Еще немного! — кричал Ростовский. — Вижу ворота!

Но его голос звучал все дальше. Тьма наползала с краев зрения, сужая мир до маленькой точки света. Тошнота поднималась волнами, грозя вырваться наружу. Звуки становились все тише, словно кто-то выкручивал регулятор громкости. Боль отступала, превращаясь в далекое эхо.

Последней мыслью было сожаление. Не о смерти — к ней я был готов с первого дня Игр. Сожаление о том, что не успел сказать Ладе три простых слова. Что не попросил прощения у призраков своей семьи. Что так и не понял — стоила ли месть всей той крови, которую я пролил.

А потом не стало и мыслей.

Только тьма. Милосердная, всепоглощающая тьма, в которой не было ни боли, ни слез, ни бесконечной усталости от необходимости убивать.

Только покой.

Последнее, что я услышал перед тем, как окончательно отключиться, был голос Ростовского.

— Не смей умирать, Псковский! Ты мне должен! Слышишь? Должен!

А потом исчезло все — даже тьма.