Император Пограничья 19

Глава 3

Колонна растянулась на добрых два километра — пехота, артиллерия, обозы с боеприпасами и провиантом, санитарные повозки. Пыль, поднятая тысячами ног, копыт и колёс, висела в воздухе рыжеватым маревом, оседая на лицах и одежде. Я ехал верхом рядом с Буйносовым и Ленским, изредка бросая взгляд на карту, развёрнутую на экране магофона.

Мысли мои, впрочем, были далеко от тактических расчётов. Я размышлял о союзниках — тех, кто протянул руку помощи, когда коалиция Шереметьева и Щербатова объявила мне войну. Каждый из них действовал по-своему, и в этих различиях читались характеры яснее, чем в любых словах.

Голицын, как всегда, играл по-крупному, не выходя при этом из тени. Московский князь не мог открыто поддержать меня — это дало бы козырь врагам для разговоров о «сговоре Бастионов». Зато негласно… Пятьсот бойцов ратной компании «Перун» присоединились к моей армии на следующий день после выдвижения армий Ярославля и Костромы. Формально они оставались просто наёмниками, нанятыми неизвестным благодетелем. Профессионалы высшего класса, который однажды уже воевали на моей стороне, охраняя грузы, во время войны с Сабуровым. Федот, командир моей гвардии, когда-то проходил у них обучение, и теперь с нескрываемым удовольствием общался с бывшими наставниками.

Помимо «Перуна», Голицын обеспечил поставки боеприпасов, оружия и артиллерийских снарядов по себестоимости с отсрочкой платежа на год. Не то чтобы она была мне нужна, но отказываться я не стал и жест оценил. Кроме того, разведданные о передвижениях вражеских войск поступали через московскую агентуру ежедневно, а давление на банки, чтобы те не кредитовали Шереметьева и Щербатова, уже начало приносить плоды — по слухам, ярославский князь был вынужден платить наёмникам из личной казны.

Оболенский действовал иначе — основательно, без лишнего блеска. Сергиев Посад предложил стать моей тыловой базой: госпитали для раненых, склады для снаряжения, пункты эвакуации. Князь также предложил вывезти семьи из Владимира и Угрюма на случай худшего исхода, но я отказался. Пораженческих настроений в моей армии не было, и демонстрировать их я не собирался.

Целители из княжеской больницы приехали «в частном порядке» — формулировка, позволявшая Оболенскому сохранить видимость нейтралитета. Двадцать три специалиста, включая трёх Мастеров — бесценный ресурс для любой армии. Продовольствие и фураж поставлялись по льготным ценам, а добровольческий корпус из ветеранов, городской стражи и молодых бояр, решивших подзаработать на войне, насчитывал от двухсот до трёхсот человек. Оболенский «не препятствовал» их формированию — ещё одна изящная формулировка, позволявшая помочь, не помогая официально.

Княгиня Разумовская из Твери удивила меня больше других. Эта женщина, которую многие считали молодой и неопытной правительницей, зависящей от советников, на деле оказалась куда проницательнее большинства своих коллег-мужчин. Она предложила беспроцентный заём в сто пятьдесят тысяч рублей на военные расходы. Я отказался — средств хватало. Зато символический военный вклад я принял с благодарностью: пятьдесят-восемьдесят тверских добровольцев в отличном снаряжении и, что важнее, солидная поставка Эссенции для армейских магов. Кристаллы позволяли восполнять резервы после боёв, а в затяжной кампании это могло стать решающим фактором.

Разумовская первой выступила в мою поддержку на совете князей, напомнив о судьбе Ярославы Засекиной, преданной «правилами» Содружества. Я не забуду этого. Верность нужно помнить и вознаграждать — это один из тех принципов, которые я вынес из прошлой жизни и не собирался менять в этой.

И наконец, Тюфякин. При воспоминании о суздальском князе я невольно усмехнулся, чем вызвал вопросительный взгляд Буйносова. Трусливый, осторожный, вечно оглядывающийся на сильных соседей Тюфякин умудрился извлечь максимум из минимальных вложений. Публичное осуждение «агрессии» Шереметьева и Щербатова — слова, не стоившие ему ничего, кроме чернил на бумаге. Обоз с провиантом и медикаментами — «гуманитарная помощь мирному населению», не военная поддержка, упаси боже. И вишенка на торте: колокольный звон во всех церквях Суздаля в честь будущих побед князя Платонова.

Когда Коршунов сообщил мне об этом, я смеялся до икоты. Колокольный звон! Можно подумать, благословение суздальских колоколов способно остановить вражескую пулю или отразить магический удар.

Впрочем, нельзя было отказать Тюфякину в определённой хитрости: формально он поддержал меня, фактически не рискуя ничем. Если я проиграю, он разведёт руками и скажет, что лишь молился за мир. Если выиграю — напомнит о своей «поддержке» при каждом удобном случае.

Такова была природа здешней политики. Каждый преследовал свои интересы, прикрывая их словами о долге, чести и общем благе. Голицын укреплял влияние Москвы. Оболенский защищал границы Сергиева Посада от возможного хаоса. Разумовская искала сильного союзника против собственных врагов. Тюфякин просто хотел оказаться на стороне победителя.

И всё же они помогли. Кто-то из расчёта, кто-то из благодарности, кто-то из страха перед альтернативой. Мотивы были разными, но результат — единым: моя армия насчитывала более семи тысяч бойцов, была обеспечена припасами, имела надёжный тыл и располагала свежей разведывательной информацией. Этого должно было хватить.

Магофон в нагрудном кармане завибрировал, прервав мои размышления. Я достал аппарат, взглянул на экран и слегка приподнял бровь.

Светлояров, новосибирский затворник. На совете князей он поддержал меня «ради интереса» — формулировка, которая могла означать что угодно.

Я нажал кнопку ответа.

— Прохор Платонов, — произнёс я в трубку.

— Добрый день, Прохор Игнатьевич, — раздался знакомый голос с характерным сибирским говором. — Светлояров беспокоит. Надеюсь, не отвлекаю от чего-то важного?

Тон его был, как всегда, спокойным и дружелюбным — так разговаривают с давними приятелями, а не с человеком, которого видели лишь раз на экране магофона во время совета князей. Я придержал коня, чуть отстав от Буйносова и Ленского, чтобы разговор не достиг лишних ушей.

— Ничего такого, что не подождёт несколько минут, — ответил я. — Рад слышать вас, Артур Сергеевич. Собственно, хотел поблагодарить за поддержку на прошлом совете. Ваш голос оказался весьма кстати.

Светлояров негромко хмыкнул в трубку.

— Не стоит благодарности. Просто не люблю, когда стая набрасывается на одного, — он помолчал, словно подбирая слова. — Всегда считал это дурным тоном. Впрочем, звоню я вам по другому поводу.

— Слушаю.

— Я в курсе вашей… неожиданной ситуации. Две армии против одной — весьма неприятный расклад, согласитесь.

Я невольно усмехнулся. «Неожиданная ситуация» — изящный эвфемизм для войны на два фронта.

— Вы знали, что они готовят удар? — спросил я напрямик.

— Догадывался, — признал Светлояров после короткой паузы. — Определённые сигналы указывали на подготовку чего-то серьёзного. Если честно, не думал, что они решатся так быстро. Щербатов всегда казался мне осторожным человеком. Видимо, Шереметьев его подтолкнул.

Я промолчал, ожидая продолжения. Глава Сибирского Меридиана не стал бы звонить просто для того, чтобы посочувствовать.

— Впрочем, — Светлояров словно прочитал мои мысли, — звоню я не за этим. Как вам, вероятно, известно, наша корпорация закупает мнемокристаллы в больших объёмах у производителей по всему миру. Это основа нашей инфраструктуры. Недавно начались перебои с поставками из Европы — несколько крупных контрактов сорвалось без внятных объяснений.

— И вы решили разобраться в причинах, — констатировал я.

— Именно так. Поручил своей службе безопасности провести расследование. Выяснилось любопытное: мнемокристаллы из Европы были закуплены в значительном количестве некой сторонней организацией. Поставщики, как вы понимаете, не спешат делиться конфиденциальной информацией о клиентах, так что установить личность покупателя напрямую не удалось.

Я слушал внимательно, пытаясь понять, к чему он ведёт. Мнемокристаллы использовались для создания узлов Эфирнета — это я знал ещё с тех пор, как мы обсуждали сделку по продаже титанического кристалла Эссенции с Кощея. Зачем кому-то скупать их в таких объёмах?

— Поначалу я предположил, что конкуренты хотят создать собственную сеть, — продолжил Светлояров. — Попытаться повторить нашу технологию, как это сделал Серебряный Союз в Южной Америке со своей «Ла Ред». Скажу честно, эта версия меня не слишком беспокоила — путь от закупки кристаллов до работающей сети занимает годы.

— Вы изменили мнение?

— С началом войны всё встало на свои места, — голос Светлоярова стал чуть жёстче. — В Эфирнете одномоментно появилось большое количество новых устройств. Очень специфических устройств с нестандартным протоколом подключения.

Я почувствовал, как напрягаются плечи. Летающие конструкты, уничтожившие четверых моих разведчиков несколько часов назад, использовали мнемокристаллы для связи и управления. Сложить два и два было нетрудно.

— Вы говорите о летающих артефактных конструктах? Боевых, — уточнил я.

— Да, — подтвердил Светлояров. — На рынке военной техники их уже окрестили «дронами» — как трутней у пчёл, в переводе с английского. Термин пришёл из Америки, где подобные разработки ведутся уже несколько лет.

Я помолчал, переваривая информацию. Значит, технология не нова — просто до сих пор не применялась в Содружестве.

— Признаюсь, не до конца понимаю цель вашего звонка, — произнёс я наконец. — Вы решили предупредить меня из чистого альтруизма?

— Отчасти, — в голосе Светлоярова послышалась едва заметная улыбка. — Хотел предупредить о новой угрозе. Информация — мой товар, и я предпочитаю делиться ею с теми, кто способен её оценить.

— Благодарю за беспокойство, — я позволил себе толику иронии, — но вы немного опоздали. Мои люди уже пересеклись с этими «дронами». Несколько часов назад.

На том конце повисла пауза.

— Жаль, что я опоздал, — произнёс наконец Светлояров, и в его голосе прозвучало нечто похожее на искреннее сожаление. — Надеюсь, обошлось без потерь?

— К сожалению, нет.

— Примите мои соболезнования. — Он помолчал. — Вашим людям удалось сбить хотя бы один экземпляр?

— Удалось. Мои артефакторы сейчас изучают обломки.

— И что они обнаружили?

Я на секунду задумался, стоит ли делиться информацией. Впрочем, Светлояров только что предупредил меня об угрозе — было бы странно отвечать на откровенность молчанием.

— Любопытный парадокс, — произнёс я. — В корпусе присутствует аркалий. При этом сами устройства используют магию — для стрельбы и создания защитного щита.

На том конце повисла пауза, более длинная, чем раньше.

— Аркалий и активная магия в одном устройстве, — медленно проговорил Светлояров. — Это… нетривиальная задача. Аркалий подавляет магическое воздействие, но тот, кто создал эти дроны, сумел как-то обойти подобное ограничиние. Для подобного требуется глубокое понимание и инженерии, и магической теории.

— Именно к такому выводу пришёл и я.

— Интересно, — в голосе Артура появились задумчивые нотки. — Это сужает круг возможных создателей. Специалистов такого уровня в мире можно пересчитать по пальцам. Хотел бы я знать, кто из них взялся за этот проект.

А уж как хотел бы я…

— Так или иначе, вам стоит серьёзно отнестись к этой угрозе, — продолжил он, возвращаясь к прежней теме. — Количество зарегистрированных в Эфирнете устройств говорит о том, что у Щербатова с Шереметьевым появился серьёзный козырь. По меньшей мере несколько тысяч единиц.

Несколько тысяч. Я мысленно выругался. Несколько дронов за несколько минут убили четверых опытных бойцов. Если у противника их тысячи…

— А вы не в курсе, кто именно стоит за созданием этих артефактов? — спросил я.

Светлояров негромко рассмеялся.

— Мои источники хороши, но не настолько, — в его голосе звучала лёгкая самоирония. — Дроны были закуплены в Европе, но, возможно, их привезли туда из Америки. Точнее сказать не могу. Цепочка посредников слишком длинная, концы теряются.

— Понимаю. Благодарю за информацию.

— Собственно, у меня есть к вам просьба, — Светлояров перешёл к делу. — Могли бы вы предоставить моей корпорации несколько сбитых устройств для изучения?

Я приподнял бровь, хотя собеседник не мог этого видеть.

— Насколько мне известно, «Сибирский Меридиан» не занимается военной техникой.

— Всё так, — согласился он. — Однако протокол подключения дронов к Эфирнету весьма необычен. Они используют нестандартную схему маршрутизации сигнала, которая позволяет обходить наши узлы отслеживания. Кто бы ни создал эти устройства, он обладает глубоким пониманием архитектуры нашей сети — возможно, даже имел доступ к закрытой технической документации. Это меня беспокоит. Вот я и хочу понять, кто тот умелец, что сконструировал эти артефакты.

Логично. Если кто-то сумел создать устройства, способные использовать Эфирнет в обход стандартных протоколов, это действительно представляло угрозу для монополии Светлоярова.

— Я посмотрю, что мы можем сделать, — ответил я уклончиво.

— Буду признателен.

Повисла короткая пауза. Впереди колонна начала замедляться — похоже, авангард достиг очередной развилки и ждал указаний.

— Почему вы всё это мне рассказываете? — спросил я напрямик. — Мы едва знакомы. У вас нет никаких обязательств передо мной.

Светлояров помолчал, словно обдумывая ответ.

— Считайте это дружеским жестом, — произнёс он наконец. — Мы ведь оба хотим стабильности в регионе. Война плохо сказывается на бизнесе, а хаос — ещё хуже. Мне выгодно, чтобы вы победили и навели порядок. Так что воспринимайте мою информацию как… инвестицию в будущее.

Честный ответ, подумал я. Или, по крайней мере, правдоподобный. Светлояров был прагматиком — это я понял ещё во время нашей первой сделки с Хабаровским узлом. Он не делал ничего просто так.

— Благодарю за откровенность, — сказал я. — И за предупреждение. Я свяжусь с вами, когда будет что обсудить.

— Буду ждать. Удачи вам, Прохор Игнатьевич. Она вам понадобится.

Связь оборвалась. Я убрал магофон в карман и пришпорил коня, догоняя командиров. В голове роились мысли — о тысячах дронов и неизвестном создателе.

Несколько тысяч летающих убийц. Это меняло расклад.

Конвейерная линия гудела ровно, монотонно, убаюкивающе. Слесарь в замасленной спецовке, чьё имя давно стёрлось из памяти сменщиков и бригадиров, привычно скользил взглядом по цеху. Мастер торчал в курилке — перекур после обеда всегда затягивался минут на двадцать. Контролёр качества ковырялся в магофоне у дальнего стенда. Сенсор над входом, как обычно, смотрел в потолок — кто-то из своих подкрутил крепление ещё на прошлой неделе.

Идеальный момент.

Слесарь нагнулся к сумке, висевшей на крючке под верстаком, и извлёк картонную коробку из-под шурупов. Внутри, аккуратно переложенные ветошью, лежали металлические сферы размером с крупную вишню. Зелёные, с характерным травянистым отливом.

Рядом, в лотке у станка, поблёскивали другие сферы. Нефритовые, чуть темнее, с благородным глубоким тоном. Аркалиевые сердечники — по документам, каждый стоил как полугодовая зарплата слесаря. По факту — как годовая, потому что премии в этом квартале снова зажали.

«Цвет почти одинаковый, — подумал он, ссыпая нефритовые шарики в сумку. — Там, на выходном контроле, никто и не разберёт. Пока рекламация дойдёт — если вообще дойдёт — концов уже не найдёшь».

Подделки легли в лоток как родные. Слесарь даже хмыкнул от удовольствия — работа была чистая, ювелирная. За полгода он так набил руку, что мог провернуть замену за тридцать секунд, не привлекая внимания.

«Суки! Не доплачивают, а сами жируют, — думал слесарь, проталкивая лоток в приёмник сборочного станка. — Начальник смены машину себе купил, новую, с кожаным салоном. На какие шиши, спрашивается? На зарплату? Ага, конечно. Все воруют, просто у каждого свой масштаб. Он тащит вагонами, я — коробками. Справедливость, мать её».

Станок загудел, принимая очередную партию комплектующих. Механическая рука подхватила первую сферу и вставила её в корпус недособранного дрона. Слесарь проводил процесс равнодушным взглядом. Летающие штуковины выглядели как уродливые металлические осы — он понятия не имел, для чего они нужны и куда их отправляют. И знать не хотел. Меньше знаешь — крепче спишь.

К концу смены сумка приятно оттягивала плечо. Двадцать четыре сердечника — неплохой улов. Знакомый скупщик давал по восемьсот за штуку, не спрашивая лишнего. Конечно, это была лишь треть, если не четверть, от реальной цены, в этом он не сомневался, но даже так выходило почти двадцать тысяч чистыми. За одну такой коробку можно было купить крупное поместье в центре города. Он намеревался накопить такую заначку, чтобы вскоре свалить куда-нибудь подальше, когда запахнет жареным, и не работать больше ни единого дня в своей жизни.

Проходная встретила слесаря привычным скрипом турникета. Артефактное табло над входом показывало 71°F на улице — система климат-контроля барахлила третью неделю. Охранник, грузный смуглокожий мужик с обвислыми усами, поднял глаза от простенького магофона и едва заметно кивнул. Слесарь кивнул в ответ. Никаких слов, никаких лишних жестов. Не забыть отстегнуть его долю в конце недели, и этот человек делает вид, что не замечает подозрительно тяжёлых сумок.

Выйдя на вечернюю улицу, слесарь достал пачку «Lucky Punch» и безмятежно выбил сигарету. Хорошо, когда всё схвачено. Главное — не жадничать и не забывать делиться.

Инженер третий час сидел над документами, и чем глубже он погружался в цифры, тем сильнее сжимались челюсти.

Кабинет был тесным, заваленным папками и чертежами. Светокамень в настольной лампе отбрасывал конус желтоватого света на разложенные бумаги — акты приёмки, спецификации, протоколы взвешивания. За окном догорал закат, окрашивая промышленный пейзаж в багровые тона.

Инженер потёр переносицу и снова уставился на таблицу. Цифры не сходились. Не сходились настолько вопиюще, что он трижды перепроверил расчёты, прежде чем поверить собственным глазам.

Партия номер 847-К, дата выпуска 06/15/09. Триста двадцать боевых конструктов модели «Hornet Mk.II». Согласно технической документации, аркалиевое ядро каждого дрона должно составлять пятнадцать процентов от общей массы или, как минимум, 26.5 унций — это обеспечивало защиту от магического воздействия. Стандарт, прописанный в спецификации жирным шрифтом.

Фактическое содержание, судя по протоколам взвешивания и плотности материалов — полтора процента.

В десять раз меньше.

Инженер откинулся на спинку скрипучего стула и уставился в потолок. Желтоватые разводы от протечек складывались в причудливые узоры — он разглядывал их каждый вечер, когда задерживался допоздна.

«Полтора процента, — крутилось в голове. — Это даже не экономия на спичках. Это системное, целенаправленное воровство. Мастера, начальники смен, кладовщики, охрана… Цепочка тянется наверх, и я даже боюсь представить, насколько высоко».

Он попытался докладывать. Месяц назад, когда впервые заметил расхождения. Написал служебную записку, приложил расчёты, отнёс начальнику производства. Тот прочитал, побагровел и вызвал инженера на приватный разговор.

«Не лезь не в своё дело, — сказали ему тогда. — У тебя семья, долги, ребёнок в школу пойдёт. Зачем тебе проблемы? Делай свою работу и не задавай лишних вопросов».

Угроза была завёрнута в отеческую заботу, но от этого не становилась менее очевидной.

С тех пор инженер молчал. Ходил на работу, выполнял обязанности, здоровался с коллегами. И вёл записи — «на всякий случай», как он сам себе объяснял. Фотографии документов, снятые на личный магофон. Копии протоколов, вынесенные под рубашкой. Расчёты, выполненные дома, на кухонном столе, пока жена укладывала дочку спать.

Толстая папка лежала в спальне за стеллажом. Страховка на чёрный день.

«Если эти дроны когда-нибудь пойдут в бой против серьёзного мага, — подумал инженер, глядя на расплывающиеся в усталых глазах цифры, — кто-то умрёт. Защита рассчитана на определённый уровень магического давления. Полтора процента аркалия вместо пятнадцати — это как бумажный зонтик вместо бронежилета. Первое же серьёзное заклинание прожжёт корпус насквозь».

Он представил это — сотни летающих машин, разваливающихся от магического удара. Искорёженный металл, дым, беспомощно вращающиеся роторы. И где-то там, на земле, люди, которые рассчитывали на эту технику. Люди, которым обещали преимущество на поле боя.

«Но это не моя войн», — одёрнул он себя. — «Дроны уходят далеко. Какие-то разборки между местными царьками. Мне-то что до этого?»

Аргумент звучал разумно, однако не приносил облегчения.

Инженер достал магофон и сфотографировал очередную страницу отчёта. Вспышка на мгновение озарила кабинет. Он спрятал магофон, собрал документы в аккуратную стопку и потянулся к выключателю.

Папка в тайнике становилась всё толще. Когда-нибудь она может пригодиться. Или не пригодиться никогда.

Выходя из кабинета, инженер столкнулся в коридоре со слесарем из дневной смены — тот нёс подозрительно тяжёлую сумку и насвистывал что-то весёлое. Они разминулись, не обменявшись ни словом.

Каждый делал свою работу.