Император Пограничья 19

Глава 5

Рассвет выдался пасмурным — низкие облака затянули небо серой пеленой, словно сама природа не желала видеть то, что должно было произойти на этих полях. Я стоял на командном холме, откуда открывался вид на развернувшуюся панораму боя, и наблюдал за тем, как армии сходятся в смертельной схватке.

Буйносов-Ростовский сфокусировал своё внимание на центре, где в эшелонированной обороне расположилось три тысячи бойцов. Перед ним на складном столике лежала развёрнутая карта с отметками секторов обстрела, испещрённая красными и синими значками. Окопы в три линии опоясывали позиции извилистой лентой. Пулемётные гнёзда на флангах, укреплённые мешками с песком и брёвнами, ощетинились стволами. Артиллерия расположилась на возвышенности позади — тридцать орудий, готовых обрушить огонь на наступающего врага.

Генерал поднял бинокль, всматриваясь в приближающуюся пехоту противника. Серые цепи перебегали от укрытия к укрытию, то пригибаясь к земле, то вскакивая для короткого рывка.

— Артиллерия — огонь по квадрату семь, — голос Буйносова разнёсся над позициями, транслированный амулетом связи. — Пулемёты — ждать команды.

Первые снаряды вспахали землю перед наступающими. В воздух взлетели комья грязи, обломки и фонтаны дыма. Вражеская цепь дрогнула, залегла, но спустя несколько секунд снова двинулась вперёд.

Я переключил внимание на вражескую артиллерию. Их тактика была классической — сначала артподготовка, затем рывок пехоты под прикрытием магических щитов. Щербатов бросил в центр лучшие полки: костромские гвардейцы и ярославские стрелки. Их маги ставили временные барьеры — мерцающие полусферы защитных заклинаний, за которыми пехота перебегала от воронки к воронке.

Вражеские орудия рявкнули в ответ. Я почувствовал приближение снарядов задолго до того, как они достигли наших позиций, — металл пел в моём восприятии, словно натянутая струна. Концентрация потребовала лишь мгновения. Три снаряда замерли в воздухе, окутанные незримой хваткой моей силы, развернулись и устремились обратно — туда, откуда прилетели. Далёкие вспышки разрывов на вражеских позициях подтвердили попадание.

Металломантия делала вражескую артиллерию бесполезной. Они это поняли ещё вчера, когда первые пробные залпы вернулись к отправителям. Именно поэтому им пришлось идти в атаку. Сейчас же они просто надеялись, что хаос боя рассеет моё внимание, позволяя хотя бы части снарядов прорваться к нашим позициям.

Оборонительная позиция была осознанным выбором. Щербатову и Шереметьеву нужно разбить мою армию и захватить Владимир — мне достаточно не пустить их. В артиллерийской дуэли преимущество было также у меня: мои пушки бьют по их позициям, а вот их снаряды я перехватывал на подлёте.

К тому же враг ожидал встретить армию в чистом поле, а нашёл укреплённые позиции. Геоманты и я лично вырыли их минувшей ночью совместными усилиями. Земля послушна тем, кто умеет с ней говорить. Кристаллы Эссенции от Разумовской пришлись кстати — энергии ушло немало, однако оно того стоило. Три линии траншей, пулемётные гнёзда, блиндажи.

Я закрыл глаза и потянулся сознанием к Скальду. Мир качнулся, перспектива сместилась — теперь я смотрел на поле боя с высоты птичьего полёта, паря над схваткой на крыльях своего фамильяра. Картина развернулась во всей полноте: серые волны атакующих, дымы разрывов, мерцание магических щитов, тёмные точки наших окопов.

Воспоминание накатило само собой. Давным-давно, в той жизни, что осталась за гранью веков, я с тремя тысячами держал десятитысячную орду кочевников у безымянного перевала. Тогда тоже копали всю ночь, возводя земляные валы при свете факелов. Тогда тоже ждали, пока враг сам придёт на убой. Степняки были уверены в своём численном превосходстве, в своей коннице, в своих шаманах. К рассвету второго дня они оставили на склонах перевала семь тысяч трупов и откатились обратно в степь, так и не сумев прорвать наши позиции.

История повторяется, пусть и в ином обличье.

— Пулемёты — огонь! — донёсся голос Буйносова.

Владимирские пулемёты открыли огонь. Длинные очереди прошили пространство, заставляя атакующих залечь. Костромские гвардейцы попадали в грязь, вжимаясь в землю. Те, кого подвела скорость, остались лежать неподвижно. Атакующие отвечали из автоматов, однако дистанция была слишком велика — пули уходили в молоко, не причиняя вреда нашим позициям.

Ярославский поручик поднял взвод в атаку. Молодой офицер с аккуратно подстриженными усиками и орденом за подавление крестьянского бунта на груди, искренне верил в то, что храбрость решает всё.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, выхватывая шашку из ножен.

Грохот артиллерии с обеих сторон заглушал голоса. Самарин пробежал двадцать метров, увлекая за собой солдат, когда пулемётная очередь срезала его и троих бойцов рядом. Поручик упал лицом в грязь, шашка отлетела в сторону. Остальные попадали в ближайшую воронку, вжимаясь в землю и судорожно хватая ртами воздух.

Офицер был ещё жив. Он пытался ползти обратно, волоча перебитую ногу, оставляя за собой кровавый след. Санитар — седоусый ветеран с красным крестом на рукаве — попытался выбраться к нему из-за бруствера. Вторая очередь прибила обоих к земле. Санитар дёрнулся и затих. Поручик ещё какое-то время шевелился, потом замер и он.

В воронке пятеро выживших солдат смотрели друг на друга расширенными от ужаса глазами. Никто не решался поднять голову над краем.

Я наблюдал за сражением глазами Скальда, переключая внимание между участками фронта. Ленский на правом фланге отбивал попытку обхода. Костромичи пустили конную сотню в разведку боем — глупая затея против подготовленных позиций. Всадники выскочили из-за холма красивым развёрнутым строем, стреляя на ходу, и понеслись к нашим окопам.

Два пулемёта скосили половину всадников за минуту. Лошади падали, увлекая за собой седоков, живые спотыкались о мёртвых. Выжившие развернулись и ушли за холм, оставляя на поле мёртвых лошадей и людей. Несколько раненых животных пытались подняться, дёргая перебитыми ногами. Их ржание разносилось над полем боя — жалобное и безнадёжное.

Линия держалась, однако давление нарастало. Атакующие несли потери, продолжая напирать — их было слишком много. Вражеские маги пробивали бреши в обороне точечными ударами: геоманты обрушивали блиндажи, превращая укреплённые позиции в братские могилы; пироманты выжигали пулемётные расчёты, посылая сгустки огня в амбразуры.

Владимирские маги отвечали — и отвечали жёстко. Черкасский работал с фланга, накрывая вражеские позиции огненными волнами, которые заставляли костромских пиромантов прятаться за собственными щитами. Трое наших геомантов действовали слаженно, обрушивая землю под ногами атакующих магов прежде, чем те успевали закончить плетение заклинаний. Ярослава координировала воздушных магов — аэроманты сбивали огненные сгустки ещё на подлёте, рассеивая их порывами ветра.

Качество против количества. Мои маги были лучше обучены, лучше экипированы, у каждого имелся запас кристаллов Эссенции для восполнения резерва. Вражеские чародеи гибли один за другим, не понимая, почему их заклинания не достигают цели, почему ответные удары приходят быстрее и точнее. Однако даже превосходство в мастерстве не отменяло простой арифметики: на каждого нашего мага приходилось двое-трое вражеских, и эта диспропорция медленно, неумолимо сказывалась на расходе сил.

Я чувствовал напряжение на позициях, наблюдая за центральным участком. Первая линия окопов держалась из последних сил — потери росли, боеприпасы заканчивались, а враг продолжал напирать. Ещё четверть часа такого давления, и придётся отводить людей на вторую линию. Ленский это понимал и уже разместил там две сотни бойцов из резерва, готовых прикрыть отход.

Буйносов-Ростовский оторвался от бинокля и повернулся ко мне. На его лице читалось напряжение — генерал слишком хорошо понимал, что происходит на передовой.

— Ваша Светлость, можем потерять центр. Без резервов долго они не выдержат.

Я не ответил сразу, продолжая наблюдать за полем боя через глаза Скальда. Враг давил всеми силами, бросая в атаку полк за полком. Их потери были значительными, однако они продолжали бежать вперёд с упорством, достойным лучшего применения. Шереметьев с Щербатовым явно решили добиться результата любой ценой.

Я ждал.

— Резервы пока не вводить, — произнёс я наконец. — Держитесь имеющимися силами.

Генерал нахмурился, но сдержался. За время совместной кампании против Мурома он успел убедиться, что я не из тех командиров, которые губят своих людей ради красивого жеста или упрямства. Если я приказывал ждать — значит, имелась причина. Буйносов это понимал, и именно поэтому не стал спорить. Впрочем, он заслуживал объяснения.

— Нам нужно выманить их дроны, — добавил я, встретив его взгляд. — Для этого враг должен поверить, что мы на грани. Пусть усилят натиск. Пусть введут свой козырь. Тогда мы ответим.

Прошло несколько томительных секунд, и…

Я ждал их появления, и всё равно зрелище впечатляло. С тыла вражеских позиций поднялась тёмная туча — почти две тысячи машин разом оторвались от земли и двинулись в нашу сторону. Гул роторов нарастал, перекрывая треск автоматов и грохот артиллерии, заполняя собой всё пространство от горизонта до горизонта. Издалека они напоминали стаю чёрных птиц, поднятую с болота выстрелом охотника, — только эти птицы несли смерть в своих металлических утробах.

Шереметьев с Щербатовым, наконец, показали свой козырь.

Рядовой Корнеев, двадцать лет от роду, сын бондаря из Владимира, попал в армию по рекрутскому набору, прошёл и штурм Кондряево, и бой возле Булатниково, и захват Мурома — видел, как гибнут товарищи, сам стрелял по врагу и попадал. Однако то, что надвигалось сейчас, не походило ни на что из его опыта. Услышав нарастающий гул, он высунулся из-за бруствера и замер, не в силах отвести взгляд.

Надвигающаяся стая заслонила полнеба. Сотни металлических силуэтов на фоне серых облаков, угловатые, хищные, с четырьмя вращающимися винтами каждый. Они двигались слаженно, перестраиваясь на лету, — словно единый организм, а не скопление отдельных машин.

— Господи Иисусе… — прошептал Митька, забыв обо всём на свете.

— Голову вниз, дурак! — заорал сержант Потапов, хватая его за ворот и дёргая обратно в окоп.

Корнеев повалился на дно траншеи, больно ударившись локтем. Над головой уже свистели первые очереди — дроны открыли огонь.

Глазами Скальда я наблюдал, как рой разделяется на волны. Первая сотня машин отделилась от основной массы и пошла в пике на артиллерийские позиции — они знали, куда бить. Знали или их направляли. Кто-то координировал атаку, и этот кто-то понимал в тактике.

Я хотел как можно скорее отдать приказ Арсеньеву, но усилием воли остановил себя. Глушилка ударит один раз, и если активировать её сейчас, когда основная масса дронов ещё на подлёте, мы выведем из строя лишь передовые сотни. Остальные полторы тысячи машин учтут угрозу и рассредоточатся. Нужно было ждать, пока весь рой окажется над нашими позициями, пока они сгруппируются для атаки, увлечённые лёгкими целями.

Несколько секунд. Мне нужно было выждать всего несколько секунд — и каждая из них стоила жизней.

Голубоватые вспышки магического огня расцвели над нашими гаубицами и миномётами. Первые секунды атаки оказались самыми страшными — игольчатые снаряды стучали об орудийные щиты, впивались в ящики со снарядами, находили расчёты, не успевшие укрыться. Один ящик взорвался, и детонация разнесла ближайшее орудие вместе с людьми — я видел, как орудийный ствол взлетел в воздух и упал в полусотне метров, вспахав землю.

Затем маги прикрытия опомнились. Трое магов, приданных артиллерийским позициям, одновременно вскинули руки — барьеры поднялись вокруг орудий, накрывая расчёты импровизированными укрытиями. Аэромант из резерва закрутил воздушный вихрь над батареей, сбивая прицел пикирующим машинам. Командир батареи, седоусый капитан, которого я видел на вчерашнем совещании, орал приказы, координируя оборону. Два дрона попытались прорваться сквозь вихрь — их швырнуло в стороны, и меткий выстрел из пулемёта добил одного на выходе из виража.

Атака на артиллерию захлебнулась. Машины потеряли с десяток единиц за считанные секунды и отхлынули, перенацеливаясь на менее защищённые участки. Одно орудие мы потеряли, ещё два получили повреждения, однако батарея сохранила боеспособность. Маги своё дело знали.

Вторая волна ударила по окопам первой линии. Автоматический огонь прошивал траншеи продольными очередями, не давая защитникам поднять головы. Люди гибли, даже не понимая, откуда пришла смерть, — просто падали, сражённые невидимым врагом, который бил сверху, из-за пределов досягаемости автоматов.

Машины работали методично: выстрел, смена позиции, выстрел, уход от ответного огня. Маневрируя на значительной скорости, они представляли собой почти невозможные мишени. Несколько десятков дронов всё же удалось сбить — меткие выстрелы, удачные попадания, — однако размен был не в нашу пользу. За каждую уничтоженную машину мы платили двумя-тремя жизнями.

Всё это заняло не больше десяти секунд, позволяя основной массе дронов развернуться над полем боя.

Пора.

— Максим, — бросил я, не отрывая взгляда от неба, затянутого металлическими силуэтами, — активируй глушилку.

Арсеньев стоял у громоздкого артефакта, установленного на деревянном помосте позади командного холма. Конструкция размером с небольшой сундук щетинилась кристаллами Эссенции — десятки гранёных камней, соединённых тонкими серебряными проводниками в сложную сеть. Результат бессонной ночи, проведённой артефакторами над захваченным образцом. Они разобрали вражескую машину до последнего винтика, нащупали уязвимость сенсорной системы и создали устройство, способное эту уязвимость использовать.

Теория была безупречной. Практика покажет, чего она стоит.

Молодой электромант побледнел от напряжения, когда его ладони легли на центральный кристалл. Голубоватые искры побежали по пальцам, потянулись к артефакту тонкими нитями энергии. Я видел, как напряглись жилы на его шее, как капли пота выступили на висках. Артефактор вкладывал в активацию всё, что имел, — импульс должен был накрыть всё поле боя разом.

— Готово, — выдохнул он и резко опустил руки.

Я не увидел волну — она была невидима человеческому глазу. Я её почувствовал: магический импульс определённой частоты прокатился по полю боя, словно круги по воде от брошенного камня. Ощущение было странным — будто что-то едва уловимое скользнуло по коже и исчезло.

А потом начался хаос.

Около четырёх сотен дронов разом потеряли ориентацию. Их сенсоры, перегруженные импульсом, отказали одновременно, и машины превратились в беспомощные куски металла, лишённые управления. Одни начали беспорядочно вращаться вокруг своей оси, набирая скорость, пока центробежная сила не швыряла их к земле. Другие просто замерли в воздухе на долю секунды, а затем рухнули вниз, как подстреленные птицы. Третьи врезались друг в друга — я видел, как два дрона столкнулись на полной скорости и разлетелись облаком обломков, роняя винты и осколки корпусов на головы сражающихся внизу.

Небо расцвело падающими машинами. Они сыпались градом — десятки, сотни угловатых силуэтов, кувыркающихся в воздухе. Некоторые взрывались ещё на лету, когда повреждённые накопители Эссенции высвобождали энергию. Другие врезались в землю с глухим хрустом, вспахивая борозды и разбрасывая комья грязи. Гул роторов сменился какофонией ударов, треска и криков — криков тех, кому не повезло оказаться под этим смертоносным дождём.

Капитан Ломов командовал третьей гвардейской ротой из Костромы. Сорок два года, двадцать из них — в строю, шрам от сабельного удара через всю левую щёку. Он пережил гражданскую войну, которая и привела к власти Щербатова, два Гона и бессчётное количество стычек с бандитами на границах княжества. Он знал, что такое война.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, поднимая взвод для очередной перебежки к вражеским окопам. — Короткими, от воронки к воронке!

Солдаты рванули с места, пригибаясь к земле. Ломов бежал первым, подавая пример, когда сверху обрушилась тень.

Потерявший управление дрон рухнул прямо на него. Капитан успел только вскинуть руку в бессмысленном защитном жесте — вращающиеся роторы врезались в плечо, перерубая мышцы и кости. Ломов упал с криком, прижимая обрубок руки к груди, кровь хлестала сквозь пальцы, заливая униформу. Дрон отскочил от удара, прокатился по земле и замер, его роторы ещё несколько секунд вращались по инерции, разбрасывая красные капли.

В десяти метрах от офицера ещё одна машина врезалась в группу залёгшей пехоты. Трое солдат, укрывшихся в неглубокой ложбине, приняли на себя удар корпуса, летевшего со скоростью падающего камня. Двое погибли мгновенно — дрон рассёк их тела. Ещё двое корчились на земле, придавленные обломками.

Хаос охватил ряды атакующих. Свои же машины калечили своих, и никто не понимал, что происходит. Солдаты метались между падающими дронами, не зная, куда бежать. Офицеры орали приказы, которых никто не слышал. Атака на миг захлебнулась — не от нашего огня, а от собственного оружия, обратившегося против хозяев.

Я наблюдал за хаосом с мрачным удовлетворением. Глушилка сработала. Сотни машин уничтожены или выведены из строя, вражеское наступление сорвано, их собственный козырь ударил им в спину.

Удовлетворение длилось ровно до того момента, когда я осознал масштаб проблемы.

Около тысячи шестисот дронов продолжали атаку. Их сенсоры оказались устойчивее к импульсу — машины лишь на мгновение дрогнули, качнулись в воздухе, а затем вернулись к методичному уничтожению моих людей. Возможно, модифицированная партия. Возможно, другой поставщик комплектующих. Причина была неизвестна, однако факт оставался фактом: разработанный план дал сбой.

Степан Безбородко присел за изгибом траншеи, выжидая момент. Один из дронов завис в двадцати метрах над позицией, методично расстреливая пехотинцев в соседнем отсеке окопа. Пиромант сосредоточился, чувствуя, как жар собирается в ладонях, формируясь в тугой сгусток пламени.

Он выпрямился и швырнул огненный шар в пикирующую машину. Сгусток ударил точно в корпус — и разбился о голубоватое мерцание защитного поля, не причинив ни малейшего вреда. Пламя растеклось по мерцающему барьеру и погасло.

— Твою мать! — выдохнул Безбородко. — Не берёт!

Дрон развернулся к нему с механической точностью. Четыре винта изменили угол наклона, корпус качнулся, и ствол под брюхом машины навёлся на грудь пироманта. Безбородко видел этот ствол, видел, как что-то внутри механизма провернулось, готовясь выплюнуть смерть.

Он бросился на дно окопа за долю секунды до выстрела. Очередь вспорола бруствер над его головой, осыпая комьями земли и щепками от разбитой обшивки. Игольчатые снаряды пропели в сантиметрах над затылком. Безбородко вжался в грязь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Дрон завис над окопом, выискивая цель. Спустя несколько секунд он сместился в сторону — кто-то ещё привлёк его внимание. Пиромант перевёл дыхание, понимая, что выжил чудом.

Четыре сотни из двух тысяч. Двадцать процентов. Этого было недостаточно.

Арсеньев смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Его лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок.

— Ваша Светлость, — голос электроманта дрогнул, — я не понимаю… Должно было сработать на всех… Мы проверяли на захваченном образце, частота была точной…

Я не ответил. Винить Арсеньева было бессмысленно — он сделал всё, что мог. Они с Сазановым за одну ночь создали оружие, способное вывести из строя четыре сотни боевых машин. В иных обстоятельствах это было бы выдающимся достижением.

Сейчас этого оказалось недостаточно.

Я развернулся и пошёл прочь от командного холма, на ходу вытаскивая из кобуры на бедре магический жезл. Буйносов окликнул меня, однако я не обернулся. Времени на объяснения не осталось.

Пришла пора запасного плана.