Император Пограничья 19

Глава 6

Четверо гвардейцев — Михаил, Гаврила, Ярослав и Евсей — немедленно сомкнули строй вокруг меня, держа щиты наготове — не стоило забывать про возможную работу вражеских снайперов. Ребята знали своё дело, и сейчас от них требовалось только одно: не дать мне умереть в ближайшие несколько минут, пока моё внимание будет целиком сфокусировано на иной задаче.

Поле боя раскинулось передо мной во всём своём кровавом величии. Дым от разрывов стелился над изрытой воронками землёй, крики раненых смешивались с треском автоматных очередей, а в небе — в сером, затянутом облаками небе — кружили шестнадцать сотен машин, похожих на стаю хищных птиц, пытающихся урвать свой фунт плоти.

Я закрыл глаза и потянулся к ним металломантией.

Ощущение было подобно погружению в ледяную воду — резкое, всеобъемлющее, пронизывающее до костей. Мой дар развернулся над полем боя незримой сетью, и каждый дрон отозвался в моём сознании отдельной точкой. Алюминиевые каркасы пели на одной частоте — лёгкие, податливые, созданные для манёвренности, а не прочности. Стальные оси роторов вибрировали глубоким басом — закалённая сталь, способная выдержать тысячи оборотов в минуту. Железные крепления, медные контакты, серебристые проводники систем управления — всё это сливалось в единую симфонию металла, которой я в обычных условиях мог бы дирижировать одним усилием воли.

Шестнадцать сотен машин. Я чувствовал каждую из них так же отчётливо, как собственные пальцы.

Потянувшись к ближайшему дрону, я сжал незримый кулак, пытаясь нащупать слабое место в защите — щель, через которую можно было бы проникнуть внутрь системы.

Реакция оказалась мгновенной.

Автоматика дронов распознала магическое воздействие быстрее, чем я успел завершить движение. Внутри корпусов что-то щёлкнуло — магниты повернулись, аркалиевые оболочки прижались к контактным площадкам. Подавляющее поле распространилось по корпусам со скоростью электрического импульса, и моя связь с металлом оборвалась так резко, словно кто-то рубанул топором по натянутому канату.

Я открыл глаза, чувствуя, как по вискам стекают капли пота.

Арсеньев объяснял мне принцип работы этой системы, когда они с Сазановым разбирали захваченный образец. Однако одно дело — слышать описание, и совсем другое — ощутить на себе. Сенсоры засекли именно металломантию — не просто магическое воздействие вообще, а конкретную попытку манипулировать металлом корпуса. И среагировали за долю секунды, переведя сердечники в защитный режим быстрее, чем я успел завершить начатое. Тот, кто проектировал эту систему, заслуживал уважения даже будучи моим врагом. Гениальное инженерное решение, сочетающее магическую защиту с механической надёжностью.

Вражеские артефакторы знали своё дело. Система защиты работала безупречно — малейшая попытка магического воздействия переводила аркалиевые сердечники в защитный режим.

Возможно именно поэтому глушилка не сработала на всех, поймав часть устройств в тот момент, когда машины были окутаны коконом антимагического поля.

Пока сердечники прижаты к контактам, дроны оставались неуязвимы для моей металломантии. Это я знал и раньше. Вопрос был в другом: существует ли способ обойти эту защиту, не дожидаясь, пока машины сами выйдут из защитного режима?

Однако кое-что в моих ощущениях не сходилось.

Связь с большей частью машин оборвалась — это да. Тысяча дронов ускользнула из моей хватки, окутавшись антимагическим полем. Но остальные… Я нахмурился, вслушиваясь в отголоски своего дара. Те дроны, что по-прежнему оставались в моей власти, выделялись на общем фоне, словно яркие звёзды на ночном небе. Пятьсот восемьдесят семь. Почти шестьсот машин из шестнадцати сотен оставшихся не имели защиты от металломантии. Алюминиевые каркасы пели в моём восприятии так же отчётливо, как и секунду назад.

Защита должна была активироваться на всех. Сенсоры засекли металломантию, команда ушла ко всему рою одновременно. Почему же часть машин осталась беззащитной?

Если только аркалия внутри них не было вовсе!..

Бракованная партия? Экономия на материалах? Или просто аркалия не хватило на все две тысячи единиц, и кто-то решил, что «авось пронесёт»? Так или иначе теперь эти дроны висели в небе, уверенные в собственной неуязвимости, не подозревая, что внутри их корпусов не имелось драгоценного антимагического металла.

Я сосредоточился на этих шестистах машинах. Один жест, одно усилие воли — и алюминиевые каркасы начали сминаться, словно бумажные фонарики в кулаке великана. Шестьсот дронов одновременно скомкались в бесформенные шары искорёженного искрящего металла.

Они падали железным градом — сотни угловатых комков, свистящих в воздухе, врезающихся в землю с глухими ударами. Часть рухнула на позиции противника, и оттуда донеслись крики — новая волна паники накрыла вражеские ряды. Люди разбегались от падающих обломков, ломая строй. Офицеры орали приказы, которых никто не слышал.

Осталась тысяча.

Тысяча дронов с аркалиевой защитой, активно маневрирующих в воздухе в защитном режиме. Они не могли атаковать — аркалий блокировал их собственную магию так же, как и мою. Просто носились над траншеями, словно стая испуганных птиц, не решающихся ни напасть, ни улететь.

Патовая ситуация.

Князь стоял посреди поля боя — неподвижный, с закрытыми глазами, погружённый в себя. Вокруг него свистели пули, маги обеих сторон швыряли заклинания, земля содрогалась от разрывов, а он — просто стоял там, словно статуя посреди урагана.

— Прикрывайте князя! — голос Буйносова-Ростовского прорезал шум боя, транслированный амулетом связи. — Прикрывайте, мать вашу!

Четверо гвардейцев ещё до приказа сомкнули щиты вокруг неподвижной фигуры. Пули били в металл, высекая искры, — ростовые щиты из Сумеречной стали выдерживали, распределяя энергию ударов по всей поверхности. Гаврила принял на левое плечо, укрытое доспехом, особенно мощный удар — то ли калибр крупнее, то ли снайпер нашёл цель.

Князь не шелохнулся.

Михаил скрипнул зубами, удерживая строй. Ярослав что-то прорычал сквозь стиснутые зубы.

— Держать строй! — рявкнул Евсей.

Я чувствовал, как автоматика дронов уже пыталась перевести аркалиевые сердечники в боевое положение. Магниты внутри камер медленно поворачивались, готовясь оттолкнуть защитные оболочки от контактов и вернуть машинам способность стрелять.

Пройдёт полминуты, и тысяча дронов снова обрушится на мою армию.

Если только я не найду способ этому помешать.

Система зависит от магнитов. Эта мысль проскользнула на границе сознания и тут же расцвела пониманием. Магниты поворачиваются, притягивая или отталкивая аркалиевый сердечник. В защитном режиме — прижимают его к контактам. В боевом — отталкивают в центр камеры. Изящное инженерное решение, позволяющее переключаться между режимами без участия оператора.

Изящное — и уязвимое.

Железная воля мира. Древнее заклинание, которое я использовал под Булатниково, когда муромская арабеска пыталась обратить в ржавчину всё железо моей армии. Тогда я переписал законы реальности для целого участка поля боя — сделал так, что металл физически не мог ржаветь. Можно было сделать сталь хрупкой как стекло. Или мягкой как глина.

Или лишить ферромагнетики их силы.

Нужно дождаться момента.

Секунды тянулись, как годы. Я держал связь с дронами на пределе восприятия — не воздействуя, только наблюдая. Чувствовал, как магниты внутри тысячи камер медленно поворачиваются, как аркалиевые оболочки начинают отходить от контактных площадок, как подавляющее поле слабеет…

Сейчас.

Дроны вышли из защитного режима. Магниты завершили поворот, аркалиевые сердечники зависли в центре камер на магнитной подушке, отталкиваемые от стенок одноимёнными полюсами. Подавляющее поле исчезло, машины готовились возобновить атаку, и я видел, как первые стволы начинают разгонять свои смертоносные снаряды, выискивая цели среди моих солдат.

Я ударил.

Железная воля мира — это не просто заклинание. Это утверждение власти над самой тканью реальности, декларация того, что законы физики в данной области пространства подчиняются моей воле, а не слепым силам природы. Чтобы его применить, недостаточно магической энергии — нужна абсолютная уверенность в собственном праве менять мир.

У меня она имелась с лихвой.

Волна магии прокатилась над полем боя — не огонь, не лёд, не сталь, а нечто более фундаментальное. Я ощутил, как реальность прогибается под давлением моей воли, как физические законы перестраиваются, подчиняясь новому порядку. От моего тела расходились концентрические круги серебристого света, и там, где они проходили, мир менялся.

Сотни магнитов в сотнях дронов одновременно утратили свои фундаментальные свойства.

Это произошло мгновенно — словно кто-то щёлкнул выключателем. Те машины, что не успели среагировать, лишились магнитных полей, удерживавших аркалиевые сердечники в центре камер. Сердечники подчинились единственной оставшейся силе — гравитации. Они упали вниз, внутри своих камер, и коснулись контактных площадок. Подавляющее поле вспыхнуло в сотнях корпусов одновременно.

Остальные дроны среагировали быстрее — их автоматика успела перевести сердечники в защитный режим до того, как заклинание добралось до магнитов, но это уже ничего не меняло, потому что исход был одинаковым — все дроны оказались в режиме защиты. Либо принудительно, либо добровольно.

Летающие машины дёрнулись в воздухе, перестраиваясь. Автоматика тех устройств, что попали под заклинание, тут же среагировала — сенсоры зафиксировали нештатный переход в защитный режим и попытались вернуть сердечники в боевое положение. Магниты, ограждённые от моего заклинания аркалиевым полем, начали поворачиваться, готовясь оттолкнуть ядро от контактов…

И в этот момент ловушка захлопнулась.

Как только аркалиевые оболочки отошли от контактных площадок, подавляющее поле исчезло — и дроны снова оказались во власти моего заклинания. Магниты, едва начавшие работать, мгновенно утратили намагниченность. Сердечники, лишённые поддержки, упали обратно на контакты. Защитный режим активировался снова, возвращая магнитам их исконные свойства, но какой в этом толк, если любая попытка атаковать заканчивалась одинаково?

Те дроны, что успели укрыться за аркалиевой защитой в первые мгновения, теперь оказались в той же петле. Стоило им попытаться перейти в режим атаки — сердечник отходил от контактов, защита исчезала, и моё заклинание тут же отключало магниты. Сердечник падал обратно. Цикл повторялся. Снова и снова.

Через несколько секунд автоматика сдалась, прекратив бессмысленные попытки.

Тысяча дронов продолжала носиться в небе — маневрируя, перестраиваясь, сохраняя полную подвижность, однако полностью лишённых боевого потенциала. Они не могли стрелять — аркалий блокировал магию их оружейных систем. Они не могли ставить щиты — та же причина. Просто бесполезные куски металла, которые метались над полем боя, не представляя угрозы ни для кого.

Я открыл глаза.

Серое небо над головой, затянутое дымом и облаками. Вражеская армия, лишившаяся своего главного козыря.

А теперь — мой ход.

Я потянулся сознанием вверх — туда, где в толще облаков уже несколько часов ждало моё ожившее оружие. Призванная ещё до начала боя, когда армия только занимала позиции, она парила в сером небе, невидимая с земли, терпеливая, как сама смерть. Восемнадцать сотен капель Эссенции, вложенных в заклинание ранга Архимагистра. Страховка на случай, если всё пойдёт не так.

Всё пошло не так. И теперь пришло её время.

Я отдал мысленный приказ.

С неба упала крылатая тень.

Сначала — просто потемнение в облаках, словно грозовая туча решила спуститься ниже. Затем из серой пелены вынырнула голова — обсидиановый череп размером с грузовик, с пастью, из которой капала расплавленная порода. Зубы из чёрного алмаза блеснули в тусклом свете. Глаза — два озера расплавленной магмы — обвели поле боя взглядом древнего хищника.

Окаменевший дракон раскинул крылья, бросая огромную тень на вражеские позиции.

Тридцать метров от кончика до кончика — тончайшие слои обсидиана, сквозь которые просвечивали потоки магмы. Каждое движение сопровождалось треском раскалённого камня. Шея вытянулась следом, сегмент за сегментом — базальтовые пластины, соединённые жидким огнём вместо суставов. Тело — рёбра из вулканического стекла, брюхо, светящееся багровым светом. Хвост, усеянный шипами размером с копьё.

Сама смерть, принявшая форму из древних кошмаров.

Дракон пошёл в пике.

Вражеские маги среагировали мгновенно — и панически. Десятки заклинаний взмыли навстречу твари: огненные копья, ледяные глыбы, каменные снаряды, молнии. Фокусированный огонь выбивал из дракона целые куски — от левого крыла отлетела глыба размером с человека, закрутилась в воздухе и рухнула вниз, давя тех, кто не успел отбежать. В боку появилась дыра, способная вместить карету. Из груди сыпался гравий, оставляя за тварью шлейф каменной крошки.

Дракон даже не замедлился.

Магистр Заостровцев — ярославский криомант, седой мужчина лет шестидесяти, собрал всю оставшуюся силу в одно заклинание. Резерв опустел до последней капли, руки тряслись от напряжения, но он видел цель и знал, что делать.

Ледяное копьё размером с бревно сформировалось перед ним — кристально чистое, идеально ровное, расширяющееся от клиновидного острия. Магистр выдохнул сквозь стиснутые зубы и швырнул его в приближающуюся тварь.

Копьё попало точно в шею, пробив базальт насквозь. Осколки камня брызнули в стороны, в чёрной плоти образовалась сквозная дыра размером с тележное колесо.

— Есть! — выдохнул Заостровцев, чувствуя, как надежда вспыхивает в груди. — Мы его достали!

Дракон повернул голову.

Магма в глазницах твари полыхнула ярче. Пасть раскрылась — медленно, неотвратимо, обнажая ряды алмазных клыков. Между челюстями заклубилось оранжевое свечение, нарастая с каждым мгновением.

Заостровцев успел понять, что сейчас произойдёт. Успел даже попытаться поставить барьер — жалкую ледяную стенку, которая испарилась в первую же секунду.

Поток расплавленной магмы обрушился на позицию Магистра. На него самого, на двух десятков солдат вокруг, на окоп, в котором они укрывались. Крики оборвались мгновенно — жидкий камень не оставлял времени на агонию.

Я наблюдал за атакой глазами дракона и своими собственными одновременно. Тварь не нуждалась в детальном управлении — я задавал направление, а она сама выбирала цели. Звериный интеллект, вложенный в заклинание, работал безупречно.

Дракон сделал первый пролёт над вражескими порядками.

Пасть раскрылась снова, и магма хлынула широкой дугой — не сфокусированным потоком, а веером жидкого огня, накрывающим максимальную площадь. Расплавленный камень обрушился на дроны, всё ещё бесполезно кружащие в воздухе. Машины вспыхивали, плавились, падали горящими обломками.

Аркалий мог отсечь мою власть над металлом, не давая смять их корпуса усилием воли, но не мог отменить сами законы физики. Магма, потеряв свою магическую связь с создателем, переставала быть частью заклинания, и продолжала падать уже как обычный раскалённый камень. Масса, температура, инерция — всё это оставалось при ней. И против этого аркалий был бессилен. Здесь помогли бы магические щиты дронов, вот только машины зависли в навязанном им режиме защиты, лишённые возможности создавать барьеры.

Расплав накрыл окопы первой линии. Пулемётные гнёзда. Скопления пехоты, не успевшей разбежаться. Люди умирали, не успев закричать — жидкий камень с температурой в тысячу градусов не оставлял шансов. Земля плавилась под потоком, превращаясь в стекловидную корку, дымящуюся и потрескивающую.

Вражеские маги ударили снова — слаженно, сосредоточив огонь на голове твари. Каменные снаряды, усиленные совместным заклинанием, снесли дракону половину черепа. Гранитные обломки посыпались вниз, давя тех, кому не повезло оказаться под ними.

Дракон продолжил атаку, словно не заметив потери.

Ему не нужны были глаза. Он видел моей волей, чувствовал моим восприятием. Пока я поддерживал заклинание, тварь оставалась смертоносной — хоть без головы, хоть без крыльев, хоть рассыпаясь на куски.

Второй поток магмы выжег группу вражеских магов, пытавшихся поставить общий щит. Их барьер продержался почти секунду — и расплавился вместе с теми, кто его создал.

Полковник Астафьев командовал третьей гвардейской ротой Костромского княжества. Двести отборных бойцов — лучшие из лучших, прошедшие отбор и три года подготовки. Его гордость. Его люди.

Он смотрел, как они исчезают в потоке расплавленного камня.

Магма накрыла позицию роты одним широким языком. Вопли — короткие, захлёбывающиеся, страшные. Запах горелой плоти, от которого сводило желудок. Чёрный дым, поднимающийся к небу, — всё, что осталось от двухсот человек.

Автомат выпал из ослабевших пальцев. Полковник опустился на колени прямо в грязь, не замечая этого. Рядом метался солдат с горящей спиной, катаясь по земле и воя — его никто не пытался потушить, всем было не до того.

— Это не война… — прошептал Астафьев, глядя на стекленеющую корку там, где минуту назад стояла его рота. — Это бойня…

Армия двух княжеств ломалась на моих глазах.

Первыми побежали тыловые части — обозники, связисты, те, кто видел происходящее издалека и не собирался ждать, пока огненная смерть доберётся до них. Затем дрогнули фланги. Солдаты бросали оружие, толкая друг друга, топча упавших в безумной давке.

Офицеры пытались остановить бегство. Я видел, как какой-то майор стрелял в воздух, надрывая глотку приказами. Видел, как его сбили с ног собственные солдаты, даже не заметив. Видел, как капитан с обнажённой саблей встал на пути бегущих — и был просто снесён людской волной.

Против такого не воюют. От такого бегут.

Дракон развернулся для третьего захода, и бегство превратилось в паническое бегство, а паническое бегство — в неконтролируемую давку.

В этот момент я заметил изменение в поведении дронов.

Они перестали бесцельно кружить. Сотни машин — те самые, что застряли в режиме защиты, неспособные ни стрелять, ни ставить щиты, вдруг развернулись и устремились к моей твари единым роем. Кто-то на вражеской стороне принял решение, и я мысленно отдал должное этому неизвестному командиру: если оружие нельзя использовать по назначению, его можно превратить в живой снаряд.

Первый дрон врезался в грудь дракона на полной скорости. Алюминиевый каркас смялся, как жестяная банка, роторы разлетелись осколками, а корпус вспыхнул от контакта с раскалённым базальтом. Второй ударил в крыло — и тоже сгорел, оставив на обсидиановой поверхности лишь чёрное пятно копоти. Третий, четвёртый, пятый…

Дроны шли волна за волной, превращаясь в огненные вспышки на теле каменной твари. Они горели и плавились, разбивались в куски бесполезного металла, однако продолжали атаковать с упорством камикадзе. Я наблюдал за этим глазами дракона — и осознал, что происходит: аркалиевые сердечники внутри машин. Десятки, сотни кусочков антимагического металла, впечатывающихся в тело существа, созданного чистой магией.

Дракон дёрнулся в воздухе, и я почувствовал, как связь с ним начинает истончаться. Аркалий проникал в базальтовую плоть, разъедая магическую структуру изнутри. Там, где антимагический металл касался камня, заклинание распадалось — медленно, но неотвратимо. Трещины побежали по шее твари, расходясь паутиной от мест ударов.

Левое крыло отвалилось целиком — просто отделилось от тела и рухнуло вниз, рассыпаясь на куски ещё в воздухе. Дракон накренился, пытаясь удержать равновесие на одном крыле, и я вложил в него остатки энергии, поддерживая полёт чистой волей.

Грудная клетка треснула пополам. Магма, служившая кровью твари, хлынула наружу — и тут же застыла, лишённая магической поддержки. Обсидиановые рёбра посыпались вниз градом смертоносных осколков.

Двухсотый дрон пронзил мой конструкт, и связь оборвалась.

Окаменевший дракон замер в воздухе на долю секунды — величественный даже в момент гибели, — а затем рассыпался. Базальт, обсидиан, застывшая магма — всё это превратилось в тысячи фрагментов, обрушившихся на землю каменным дождём. Там, где они падали, поднимались столбы пыли и раздавались крики тех, кому не повезло оказаться внизу.

Неизвестный вражеский командир использовал свой инструмент максимально эффективно. Похвально, но в конечном счёте совершенно неважно. Битва для них была уже проиграна.

Я развернулся к гвардейцам, ожидавшим за моей спиной.

— За мной, — бросил я, не тратя слов на объяснения. — К вражеской ставке.

Гаврила первым сорвался с места, за ним остальные гвардейцы, а также Ярослава и Северные Волки. Мы бежали через поле боя, перепрыгивая через тела и воронки, огибая дымящиеся обломки техники. Впереди, за изрытым снарядами пространством, виднелся холм с командным шатром — последний оплот вражеского сопротивления.

Основные силы Буйносова уже сковывали остатки костромских и ярославских частей. Там ещё шла стрельба, ещё вспыхивали заклинания, однако это была агония умирающего тела, а вовсе не бой. Разбитые полки откатывались назад, теряя людей и знамёна, и единственным островком организованного сопротивления оставалась ставка на холме.

Мы приближались, и я видел всё отчётливее.

Десяток телохранителей в тяжёлых доспехах из Реликтовых материалов выстроились полукругом перед шатром, ощетинившись оружием. За их спинами несколько офицеров лихорадочно отдавали приказы — бессмысленные приказы людей, которые ещё хоть и осознали масштаб катастрофы, но уже не могли остановиться. И в центре этого последнего островка порядка стоял он.

Князь Щербатов.

Худощавый старик с седой бородой, облачённый в зачарованные доспехи, стоимость которых превышала годовой бюджет иного города. Руны на наплечниках мерцали тусклым светом — защитные чары, способные выдержать удар боевого мага. Меч в его руке был произведением искусства — клинок из Солнечной бронзы с гравировкой родового герба, охваченный каймой пламени.

Костромской князь продолжал сыпать приказами — голос визгливый, лицо перекошено злобой. Он отказывался признавать очевидное, словно если кричать достаточно громко, реальность подчинится. Старик цеплялся за остатки власти с упрямством человека, который всю жизнь получал желаемое и не мог смириться с тем, что мир посмел ему отказать. Разум старика, привыкший к интригам и подковёрным играм, не мог вместить простую истину: грубая сила смела все его хитрости, как ветер сметает карточный домик.

Я остановился в десяти шагах от линии телохранителей. Соратники замерли за моей спиной, готовые к бою. Щербатов поднял взгляд, и наши глаза встретились.