Инженер. Система против монстров – 6

Глава 9 Начертатель

Борис медленно, с усилием, сел. Его движения казались скованными, неуверенными, словно он заново учился управлять своим телом. Он обвёл комнату расфокусированным, ничего не понимающим взглядом, который остановился на мне.

— Лёх… — хрипло произнёс он. — Что… случилось? Голова раскалывается и кругом идёт, будто я её в бетономешалку сунул.

Я подошёл, внимательно вглядываясь в его лицо. Никакого багрового огня в глазах. Никакой пены на губах. Никакого чёрного дыма. Просто мой друг Боря, помятый, растерянный и с диким похмельем, только не от алкоголя.

— Всё в порядке, Борь, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты немного… переутомился.

Олег Петрович, скрипя половицами, подошёл к нему и посветил в зрачки маленьким фонариком.

— Фамилия, имя, отчество? — строго спросил он.

— Антонов Борис… э-э-э… Денисович, — пробормотал берсерк.

— Сколько пальцев видишь? — доктор показал ему два пальца.

— Два. Петрович, вы чего? Я же не контуженный.

— Это мы сейчас проверим, — проворчал врач. — Как себя чувствуешь? Помнишь, что происходило в последние минут десять?

Борис нахмурился, пытаясь собрать мысли в пучок. Его взгляд блуждал по комнате, по застывшим в напряжении товарищам, по сушёным травам на стенах. Он заметил Василия, который хмуро взирал на гостя, стоя у окна с двустволкой в руках.

— Последнее, что помню… мы к дому этого старика подошли, — он кивнул головой на хозяина жилплощади. — Он на нас ружьё навёл. А потом… как выключателем щёлкнули. Пустота. И вот я уже здесь лежу. А ноги… — он поморщился, посмотрев вниз. — Ноги горят. Будто мне их гвоздями пробили.

В ту же секунду к нему подлетела Вера.

— Боря, сиди спокойно, — твёрдо сказала она, опускаясь перед ним на колени. — Сейчас посмотрим.

Медсестра осторожно, но уверенно разрезала бинты, наложенные Женей, а следом и камуфляжные штанины, насквозь пропитанные кровью. На каждой голени, чуть ниже колена, зияло по уродливому отверстию. Пули калибра 5,45 прошли навылет, но мышечную ткань разворотили знатно. Входные отверстия были аккуратными, тёмно-багровыми дырочками, а вот выходные напоминали рваные кратеры.

— Пулевые, что ли? — Борис ошарашено глядел на свои ноги. — Откуда? Мы же… мы же с дедом знакомиться пошли…

— Познакомились, — мрачно хмыкнула Искра. — Ты ему чуть забор не снёс.

— Я? — в голосе Бориса звучало искреннее недоумение. — А кто меня подстрелил-то?

Женя молча вскинул руку. Берсерк перевёл на него взгляд, челюсть отвисла.

— Ему пришлось, — коротко ответил я. — Он действовал по моему приказу.

Борис заметил Медведя, лежащего на столе.

— Мишка? — прохрипел он, глядя на бессознательное тело товарища. — С ним что?

— То же, что и с тобой, — коротко ответил я. — Только ему досталось сильнее. Он скоро придёт в себя.

— Мы… что, подрались? — в голосе Бориса прозвучало недоверие и ужас.

— Можно и так сказать, — кивнула Искра. — Только не друг с другом. Вы тут такой кордебалет устроили, что Большой театр обзавидуется. Чуть нас всех на ремни не пустили.

Берсерк не знал, что сказать. Просто снова посмотрел на ноги. Края ран выглядели не очень, кожа вокруг воспалилась. Из глубины раневого канала всё ещё сочилась тёмная венозная кровь.

— Сквозные, — констатировала Вера. — Кости не задеты, крупные сосуды тоже. Но грязи…

Петрович достал из инвентаря пару таблеток и бутылку воды. Протянул Борису:

— Обезболивающее, улучшенное.

Берсерк не возражал. Вера материализовала из инвентаря стерильный лоток, в который тут же полетели флаконы с антисептиком, пакеты с марлевыми салфетками и шприцы. Сначала она обильно промыла раны хлоргексидином, вымывая оттуда грязь и пороховую гарь. Борис дёрнулся, крепко вцепился пальцами в края постели.

— Глубже, Верочка, не бойся, — тихо подсказывал Олег Петрович, стоя у неё за плечом. — Нужно убрать нитки от штанов, их внутрь затянуло. Иначе нагноение пойдёт, никакой иммунитет и целительство не спасёт.

Вера кивнула, взяла длинный хирургический пинцет. Я с невольным уважением наблюдал, как она, закусив губу, копается в живой плоти, выуживая крошечные обрывки грязной ткани. Борис заскрипел зубами так, что они запросто могли раскрошиться. По его лбу катился пот.

— Может, ещё какое-нибудь обезболивающее дать? — спросил я у Петровича.

Военврач снова полез в инвентарь. Достал шприц и ампулу с надписью «Кеторол».

— Терпи, казак, — бросил он Борису. — Сейчас сделаем укольчик, полегчает.

— Куда? Сюда? — Борис кивнул на свою окровавленную ногу.

— Куда, куда… В ягодицу, куда же ещё? — отозвался медик, уже набирая прозрачный раствор. — Препарат нужно вводить в мышцу, где хороший кровоток.

Борис сразу же стушевался, посмотрел на Веру, и я понял, что сверкать перед ней голой задницей, да ещё так унизительно, на глазах у всех, он не станет.

— Петрович, не надо укола. И так терпимо, — запротестовал он.

Медик покосился на него, но быстро всё понял и вздохнул:

— Верочка, разрежь ткань штанов повыше. Сделаю в бедро.

Берсерк облегчённо выдохнул, получил свой укол и вскоре начал выглядеть чуть получше. Напрягшаяся на лбу жилка разгладилась, желваки перестали играть. Но процедура всё равно оставалась крайне болезненной.

— Боря, открой интерфейс, — попросил я, чтобы отвлечь его. — Пролистай вниз. До самого конца.

Он подчинился. Лицо берсерка медленно вытягивалось.

— Тут… какая-то новая вкладка, — пробормотал он. — Красная.

ДЕБАФФЫ:

Проклятие «Теневое безумие».

Тип: Дистанционное ментально-энергетическое воздействие.

Описание: Сложное проклятие, наложенное с помощью тёмного ритуала, которое позволяет внешнему заклинателю воздействовать на поведение цели. Проклятие не подавляет личность полностью, а действует как катализатор, цепляясь за самые тёмные и яростные инстинкты жертвы. Оно многократно усиливает агрессию, гнев и жажду битвы, доводя их до состояния неконтролируемого безумия.

Статус: Неактивен (временно подавлен внешней магией).

Примечание: Проклятие находится в «спящем» режиме и может быть повторно активировано заклинателем в любой момент, если сдерживающее воздействие ослабнет.

— Чего? Это чё за хрень, Лёш? — сипло спросил Борис.

— Не, ну, класс… — выдохнула Искра, тоже вчитавшись в описание.

В комнате снова повисла гнетущая тишина. Все помрачнели ещё больше. Стало окончательно ясно, что это не просто приступ берсеркской ярости, спровоцированный стрессом. Хотя чёрная дымка и так на это намекала. Целенаправленное внешнее воздействие. Проклятие. Кто-то взломал моих людей, как я взламываю электронику.

— Думаю, это «привет» от той совы, — сказал я, глядя на красные буквы. — Тот чёрный дым, который мы видели… это не просто спецэффект. Это и есть проклятие. Оно проникло в вас, затаилось и ждало своего часа.

— Но почему только они? — спросил Фокусник. — Нас же там много было.

— Берсерки, — пожал плечами Петрович. — Их класс основан на ярости. Они изначально нестабильны. Их разум самая лёгкая мишень для такого рода магии. Проще всего подтолкнуть того, кто и так стоит на краю.

— Я думаю, что это потому, — заговорил Женя, скрестив руки, — что их ранили теневыми перьями. Лёша и Тень получили слабые дебаффы, когда эта птица превратилась в тьму и коснулась их. Борис и Медведь получили от неё гораздо более серьёзный удар.

— Значит, эта тварь даже после смерти продолжает нам гадить? — возмутилась Искра.

— Не она, — мотнул я головой. — Её хозяин. Глядите, — мой палец ткнул в строчки с описанием проклятия. — Тут же прямо сказано, что проклятие наложено заклинателем. Была ли Теневая Неясыть проводником для воздействия? Возможно, а может и нет. Суть в том, что это сознательное покушение. Мои худшие опасения подтвердились, кто-то охотится на нас.

Дед Василий, всё это время молча куривший у окна, слушал наши разговоры с мрачным видом. Он видел, как Борис, огромный, могучий воин, морщится от боли, пока хрупкая девушка ковыряется в его ранах, но не издаёт ни звука. Что-то в этой сцене, видимо, тронуло его.

Он с кряхтением подошёл к двери, за которой скрывалась холодная кладовая. Вернулся назад с пузатой бутылкой, заткнутой пробкой из кукурузного початка. Внутри плескалась рубиновая жидкость. Выдернул пробку, и по комнате поплыл густой, терпкий аромат кедровых орехов и спирта. Налил в гранёный стакан.

— На, держи, боец, — он протянул напиток Борису. — Глотни. Легче станет. Это не отрава, настойка на орешках. Прадед ещё рецепт придумал. От всех хворей.

Берсерк с благодарностью посмотрел на старика и принял стакан.

— Даже не думай! — возмутился Олег Петрович. — Хочешь, чтоб кровотечение сильнее открылось? Удара по печени очень не хватает? Я тебе только укол поставил! Терпи!

С этими словами он забрал стакан из лапищи Бориса и намахнул сам.

— Олег Петрович, вам тоже не надо пить. Мы же вам только что детоксикацию… — начала Вера, но врач остановил её жестом.

— Кха! — выдохнул он, утирая губы тыльной стороной ладони. — Хороша! Крепкая! Прямо по жилам огнём пошла!

По его лицу разлилась краска, глаза заблестели. Борис обиженно покосился на доктора.

— О, понеслось, — фыркнула Искра. — Петрович, вчера разве мало погуляли? Душа требует продолжения банкета?

Василий обвёл взглядом остальных.

— Ну, чего застыли? Поминки, что ли? — проворчал он. — Кому ещё налить для успокоения нервов? Вижу же, трясёт вас всех, как осиновый лист.

— Я бы не отказалась, — тут же отозвалась Искра, отлипая от печки. — Стресс снять. А Боре пить вообще вредно, он вон какой буйный, а ему наливают. А я, бедная-несчастная, трезвая стою.

— Много болтаешь, — буркнул дед, но достал несколько разномастных стопок и кружек с полки в старом буфете.

Разлил всем понемногу. Хвойно-спиртовой аромат полностью охватил помещение. Петровичу тоже добавил. Доктор посмотрел на красноватую жидкость с любовью и нежностью, на которую способен только человек с тяжелейшим похмельем, видящий спасение.

— Олег Петрович, — снова покосилась на него Вера. — Вы же потом пожалеете. Вам ещё хуже, чем в первый раз станет. Подумайте о печени, поджелудочной, слизистой желудка. Да у вас же давление подскочит. Вы так до инсульта доиграетесь.

— Ну… за знакомство, — произнёс военврач, игнорируя голос разума. — И за то, что все живы.

И опрокинул содержимое в рот одним профессиональным движением. Я увидел, как кадык доктора дёрнулся, а по лицу разлилось выражение блаженства. «Ну вот, — подумал я про себя. — Лечился капельницами, крепился, а в итоге всё равно старым дедовским методом опохмелился. Против народной медицины наука и здравый смысл бессильны».

Я тоже взял стакан. Настойка и правда оказалась отличной. Жгучая, с терпким послевкусием смолы и ягод. Тепло разлилось по организму, немного притупляя тревогу.

Мы перенесли Медведя на постель и уложили позади Бориса, заправили столешницу скатертью и пододвинули стулья. Расселись по-человечески.

— Василий, — обратился доктор к старику, ставя пустую стопку на стол. — Напиток у вас выше всяких похвал. Нектар. Амброзия. Но, как говорится, хорошая выпивка требует хорошей закуски. Не откажите в любезности, позвольте угостить.

На столе появилась банка солёных огурцов, квашеная капуста и грибы из запасов нашего коттеджа. А следом ещё и круг краковской колбасы, очевидно, она пролежала у Петровича в инвентаре почти две недели, ведь сейчас такого деликатеса уже не найти. Запасливый доктор, похоже, берёг её на особый случай.

— Кхэм, — кашлянул Василий в кулак. — Ну, раз угощаете… то и я от себя добавлю.

Он поднялся и снова исчез в кладовке. Вернулся с салом и тонко нарезал.

— Ммм, с прослоечкой! — одобрил Петрович.

— А то, своё, домашнее! — гордо заявил Василий. — У меня ж до этого конца света, будь он трижды неладен, хозяйство было, ух! Теперь-то ничего нет, свинюшки мои мутировали, хлев разнесли и убежали.

Через десять минут картина в доме разительно переменилась. Напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться. Мы сидели вокруг стола, кроме оперирующей Веры и Бориса, жевали закуски и слушали Василия, который под влиянием собственной настойки и деликатного подхода Петровича начал оттаивать.

— А ты, видать, мужик свойский, — одобрительно промычал хозяин дома, глядя на врача. — Не то что эти… пижоны столичные, — он кивнул на нас.

— Мы все люди простые, — дипломатично ответил Петрович, наливая ещё по одной. — Жить захочешь, будешь крутиться. Вот смотрю я на тебя, Василий, и диву даюсь. Двенадцатый уровень! Да это ж силища! Ребята вон, целыми толпами мутантов валят, еле-еле опыт капает, а ты один в глуши, и на тебе. Как так вышло-то?

Василий приосанился. Лесть, даже такая топорная, подействовала.

— А чего тут хитрого? — сказал он, принимая стакан. — Я не тороплюсь. Куда мне торопиться? На тот свет всегда успею. Вы вон носитесь, как угорелые. А я сижу себе в тепле, у печки. Взял красочку, намалевал знак на дощечке. Кап! Десяточка опыта в копилку. Потратил маны чуток, а опыт получил. Потом ещё знак начертил. И ещё. Оно помаленьку, по зёрнышку, а к вечеру уже и набегает. Я ж всю округу этими знаками изрисовал. И защита, и прокачка. Два в одном. Тихо, мирно, без риска для жизни.

Я слушал и мысленно аплодировал. Старик нашёл идеальный способ гринда. Эксплойт, по сути. Пока мы рискуем жизнями, сжигаем ресурсы и нервы, он просто методично, как на конвейере, спамит дешёвые заклинания, получая стабильный приток опыта. Безопасный фарм.

Даже обидно, что большинству классов такая функция недоступна. Но старику повезло. Нужно только всё правильно нарисовать. Это даже проще, чем мой опыт за крафт, но по сути, то же самое. Я бы тоже мог тихо сидеть в гараже и бесконечно крафтить, если бы не куча проблем.

Тем временем Вера закончила обработку, полностью вычистив раны. Она достала из инвентаря желтый кристалл и на мгновение замерла. Камень потускнел, а её лицо немного порозовело. Она восстановила ману. Дед Василий с нескрываемым любопытством наблюдал за этим процессом. Похоже, для него это было сродни фокусу. Он же не охотится на монстров, вряд ли держал в руках много кристаллов. Может, вообще ни одного не видел.

Вера активировала навык: «Стандартное Исцеление».

Зеленоватое сияние окутало ноги Бориса. На наших глазах рваные края ран начали стягиваться, кожа нарастала. Девушка повторила процедуру пару раз. Через минуту от жутких дыр остались лишь два тонких розовых шрама, которые бледнели с каждой секундой. Вера получила опыт и вздохнула, вытирая пот со лба.

Борис пошевелил ногами, согнул-разогнул колени.

— Как новенький! — восхитился он. — Верунь, да у тебя руки золотые! Спасибо тебе огромное!

Вера смущённо улыбнулась и опустила глаза.

— Да не за что, Боря. Это моя работа.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Поздравляем! Ваш уровень повышен!

Ваш текущий уровень: 8

Вера аж вздрогнула. Похоже, это её обычная реакция на повышение уровня. Каждый раз она так увлекается помощью пациентам, что забывает, что там у неё со статистикой.

— Ребята, новый уровень! — радостно повернулась она к коллективу.

— Верочка, ты молодец! — похвалил уже изрядно раскрасневшийся старший врач. — За это надо выпить! Обмыть! Давай, иди к нам! И ты, Боря, так и быть, присоединяйся, раз все ранения уже закрылись!

— Боря, не слушай, — тихо шепнула Вера. — Ты на лекарствах, тебе нельзя. Ему тоже нельзя, — она недовольно покосилась на доктора, осознавая, что скоро будет получать опыт уже за его лечение.

Какой новый навык она получила, я не разглядел, девушка уже смахнула окно и поднялась. Они с Борисом сели за стол, но от спиртного медсестра отказалась и налить Борису тоже не позволила. Велела обходиться закусками. Берсерк вздыхал, но против медицинского авторитета переть не смел.

Василий, тем временем, уже допивал третий стакан и жаловался Петровичу на жизнь.

— Одно плохо, — ворчал он. — Эти знаки, они ж как аккумуляторные батарейки. Их подпитывать надо. Каждый день обход делать, ману в них вливать. А их у меня сотни! На каждый по капле, а в сумме целое ведро. Старый я столько ходить. Вот и не обновляю самые дальние. Проще новый нарисовать, за него хоть опыт дают. А как уровень новый возьму, так мне Система ещё подкидывает. То один знак, а то и два. Уже целый альбом скопился!

— Интересно, — кивнул я. — Василий, а кем вы до всего этого были?

— Это до пенсии-то? — переспросил он, прищурившись. — Гравёром я был. На «Гознаке». Медали, ордена, деньги… Старые ещё, советские, с Лениным, — он поднялся и достал из буфета несколько значков, чтобы показать нам. — Каждую чёрточку, каждую буковку ручками, штихелем выводили. Не то что сейчас, на компьютере наляпал, и готово. Раньше искусство было! Душа в каждой линии! Рука должна быть твёрдая, а глаз как у орла.

Я кивнул. Теперь всё сходится. Профессия, требующая невероятной точности, твёрдой руки и художественного видения, определила его класс. Система не раздаёт способности наобум. Она усиливает то, что в человеке уже есть.

— Василий, — вкрадчиво начал Петрович, видя, что клиент дошёл до нужной кондиции. — Раз уж у тебя такая прорва знаков… может, есть среди них что-то… защитное? Для разума? Чтобы вот такая беда с нашими ребятами не случилась больше. Чтобы никакая тварь теневая не смогла им в голову залезть.

Старик надолго задумался, почесал бороду.

— Хм-м… для разума, говоришь… — он уставился в потолок, перебирая в памяти свою «картотеку». — Есть у меня один… «Печать Чистого Разума» называется. Сложный, зараза. Много энергии жрёт. Но, по идее, должен башку от чужого влияния закрывать. Как щит. Попробовать можно. Но я не ручаюсь. Никогда на живых людях не рисовал.

— Попробуем! — решительно сказал я. — Хуже не будет.

В этот момент с постели раздался стон. Медведь. Он шевельнулся, попытался сесть, но тут же скривился от боли в плече.

— Миша, лежи! — подскочила к нему Вера. — Тебе рано двигаться!

— Что… что было? — прохрипел Медведь, открывая глаза. — Почему всё болит?— он поморщился, потрогал разбитый нос, посмотрел на обожжённую руку. Лекари сначала исцелили только самые серьёзные раны, оставив мелочь «на десерт».

— Лежи, тебе говорят! — велел Петрович. — Тебе потом в красках расскажут, как вы с Борисом тут джигу-дрыгу устраивали.

Василий с кряхтением поднялся. Потёр руки.

— Ну, раз такое дело… ложись ровнее, мил человек, — сказал он Медведю. — Сейчас мы на тебе живопись творить будем. Только вот чем рисовать-то? Это ж кожа. Не бумага. Зелёнкой, что ли?

— Есть вариант получше, — усмехнулся Олег Петрович и достал из своего инвентаря маленький пузырёк с тёмно-синей жидкостью. — Метиленовый синий. В народе «синька». Отличный антисептик, и след оставляет чёткий, стойкий. Несколько дней не смоется.

Он протянул пузырёк старику. Василий взял его, открутил крышку, понюхал.

— Спиртом несёт. Годится.

Обмакнул в синьку тонкую деревянную палочку, которой, видимо, размешивал что-то в банках, и склонился над Медведем.

— Терпи, воин. Щекотно будет.

Его рука замерла над широкой грудью берсерка. А потом начала двигаться. Быстро, точно, без единой помарки. Линии ложились на кожу идеально ровно. Сначала он начертил идеальный круг. Затем внутри него начали сплетаться сигилы, геометрические фигуры. Это было похоже на создание сложнейшей микросхемы, только вместо кремния живая человеческая плоть. Василий что-то бормотал себе под нос, какие-то обрывки слов, похожие на древнее заклинание.

Когда последний штрих был нанесён, он отстранился. На груди Медведя красовалась сложная, симметричная печать тёмно-синего цвета. Василий поднял руку над рисунком, сосредоточился.

— Именем своим заклинаю… Разум очисть… Волю укрепи… Да будет так!

Знак вспыхнул ярким, фиолетовым светом. Потом так же быстро погас, оставив на коже лишь тёмный рисунок.

— А дедок-то позёр, — шепнула мне на ухо Искра.

Да, заклинание наверняка сам сочинил и добавил к процессу. На системные принципы не похоже.

— Готово, — удовлетворённо кивнул Василий. — Вроде получилось.

Медведь сел, посмотрел на знак у себя на груди, потом на старика.

— Спасибо, дед, — коротко, но искренне сказал он.

— Пользуйся, — буркнул Василий. — А со следующим клиентом придётся обождать. Ману восстановить надо.

Я достал из инвентаря кристалл и подошёл к начертателю.

— Не нужно ждать, — сказал ему. — У нас есть запас.

Следующие две минуты мы учили деда поглощать энергию из камней. А затем Борис занял место друга на постели. Он снял камуфляжную куртку, стянул водолазку. Процедура повторилась, но уже без лишних комментариев. Василий работал молча, сосредоточенно, как настоящий мастер. Знак на груди Бориса вспыхнул так же ярко.

Когда всё было кончено, Борис радостно вскочил с кровати.

— Спасибо, отец! От души! — он хотел по-дружески хлопнуть старика по плечу, но в последний момент передумал и просто протянул руку.

Василий руку пожал, но в этот момент Борис, делая шаг к столу, неловко задел локтем бутыль с остатками настойки. Та покачнулась, соскользнула с края стола и с глухим звоном разбилась о половицы.

По дому мгновенно разнёсся густой спиртовой дух с привкусом тайги.

— Ох, чёрт! — сокрушённо выдохнул Борис. — Отец, прости! Неуклюжий я, как кабан…

Василий с тоской посмотрел на рубиновую лужу и осколки.

— Эх, продукт перевели… — вздохнул он.

Но Борис не был бы Борисом, если бы не нашёл выход. Он тут же полез в инвентарь и через секунду на столе стояла запотевшая литровая бутылка «Столичной». Трофей из какого-то магазина.

— Не горюй, отец! — подмигнул он. — Вот, угощаю! Компенсация, так сказать.

Глаза Василия оживились. Он с уважением посмотрел на бутылку, потом на Бориса.

— Ну, раз так… — протянул он. — Тогда можно и продолжить знакомство.

— М-да, — вздохнула Искра. — А я-то думала, что пьянка к концу подходит. Всё только начинается.

— Я приберу, — тихо сказала Вера, беря веник и совок, стоявшие у печки, и начала аккуратно сметать осколки.

Берсерки уже разливали по новой и обсуждали с дедом преимущества заводской водки перед самогоном. Сквозь нарастающий гул голосов я уловил странный звук. Тихий, жалобный скулёж. Он доносился откуда-то снизу, словно из подпола.

Я нахмурился, пытаясь определить источник. Но в этот момент Василий, уже заметно повеселевший, подошёл к углу комнаты, где на тумбочке стоял древний патефон с огромной медной трубой. Он завёл пружину, поставил иглу на пластинку.

— Вот что значит настоящая техника! — сообщил он. — Электричества нет, а музыка есть!

Раздался шорох, треск, а затем комнату наполнили звуки старого, забытого вальса. Музыка была хриплой, но на удивление мелодичной. Скулёж утонул в ней без следа.

— О, дискотека! — съязвила Искра. — Дед, а «Владимирский централ» есть?

Под этот неожиданный аккомпанемент и весёлую болтовню я отошёл к окну. Веселье весельем, но главный вопрос оставался открытым. Кто? Кто наложил проклятие на моих бойцов? Теневая Неясыть была лишь оружием, инструментом. А за любым инструментом стоит рука мастера.

Мысли сами собой вернулись к утренней сцене. Леонид. Его поспешный, почти воровской уход. Его странное поведение накануне. Ещё и «пропажа века» в виде женского нижнего белья. И сразу после этого удар по нашим берсеркам, чтобы ослабить нас изнутри, а если повезёт, то и убить меня их руками. Всё сходилось в одну, очень некрасивую картину.

Патефон играл вальс «На сопках Маньчжурии». А я смотрел на своих смеющихся, пьющих, спорящих друзей и понимал, что следующая встреча с врагом будет гораздо раньше, чем мы думаем.