Истинная для монстра

Глава 24

Арчи стоял перед разбитым зеркалом, всматриваясь в своё отражение. Что‑то было не так. Воспоминания путались, словно страницы разорванной книги.

«Я помню, как мы с Элайзой бегали по полям, смеялись, строили планы. Но… были ли эти моменты на самом деле?»

Он провёл рукой по лицу, ощущая тепло кожи, но где‑то внутри — холод, словно ледяная игла, пронзающая сознание.

— Ты в порядке? — раздался голос за спиной. Это была Майя, её взгляд был полон тревоги.

— Да, просто… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Иногда мне кажется, что я не помню себя. Как будто часть меня — не моя.

Майя подошла ближе, её рука коснулась его плеча и чмокнула в губы.

— Может, это из‑за всего, что случилось? Ты нашел свою сестру… Вторжение, из-за него, мы все потеряла часть себя.

— Нет, — он покачал головой. — Это глубже. Я чувствую, как что‑то… чужое. Оно шепчет в моей голове, подменяет мысли.

«Кто я? Тот, кто любил свою сестру Элайзу, или один из сагатархов?», — пронеслось вихрем в его голове.

— «Сноу», — Майя взяла его за руку. — Ты — это ты. Не позволяй сомнениям поглотить тебя.

Он посмотрел на неё, и на мгновение ему показалось, что он видит истину в её глазах. Но затем тень сомнения вернулась, как холодный ветер, шепчущий:

«Ты — не ты, помни свою цель.»

Элайза разорвала поцелуй, резко отстранившись. Её грудь часто вздымалась, а в глазах метались тени противоречивых чувств.

— Я… я не могу… Хоть ты и говоришь, что я твоя судьба, истинная, — прошептала она, отводя взгляд. — Ты… ты не человек. Ты монстр.

Эти слова обожгли её собственную душу. Она тут же пожалела о сказанном, но было поздно — фраза повисла в воздухе, словно ядовитый туман.

В глубине души Элайза боролась с собой. С одной стороны — непреодолимое притяжение, тепло, разливающееся по всему телу от одного его прикосновения. С другой — леденящий страх перед неизвестностью, перед тем, что их связь может означать. Как можно доверять чувствам, если даже внешность Шивари — загадка? Что, если за этой оболочкой скрывается нечто чуждое, непостижимое для человеческого разума?

— Прости, — она сжала кулаки, пытаясь унять внутреннюю бурю. — Я не должна… не могу…

Её голос дрогнул. Она хотела сказать «не могу так», но слова застряли в горле. Потому что правда была в том, что могла и хотела. И это пугало больше всего.

Шивари замер, словно поражённый молнией. Его глаза, только что сияющие теплом, вдруг стали непроницаемо‑чёрными. Он медленно отстранился от неё, словно пытаясь дистанцироваться не только физически, но и эмоционально.

Для него это было впервые. Впервые его сердце — если можно так назвать пульсирующий в груди орган его расы — отозвалось на прикосновение, на взгляд, на дыхание другого существа. И это чувство, такое новое и мощное, грозило разрушить всё, что он знал о себе.

Но сейчас внутри него бушевала буря, которой он не мог дать имя. Боль. Растерянность. И — странное, незнакомое желание защитить, уберечь, даже если объект этой защиты сам от него отворачивается.

— Ты права, — произнёс он наконец, и его голос звучал непривычно глухо. — Я не человек. И никогда не буду им.

Он поднял взгляд, и в его глазах Элайза увидела отражение собственной борьбы — только куда более древней, куда более глубокой. Будто сама сущность Шивари трещала по швам от столкновения двух миров: того, кем он был рождён, и того, кем он мог бы стать рядом с ней.

— Но я не монстр, — добавил он тихо, почти шёпотом. — По крайней мере… не для тебя.

Элайза почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела возразить, снова напомнить себе и ему о пропасти между ними, но слова не шли. Вместо этого она медленно протянула руку и коснулась его ладони.

Это прикосновение стало мостом. Хрупким, дрожащим, но реальным.

— Я боюсь, — призналась она наконец, и в её голосе больше не было ни вызова, ни отторжения. Только чистая, обнажённая правда. — Боюсь того, что чувствую к тебе. Боюсь, что это изменит меня. Или… уничтожит.

— Мы оба меняемся. И даже монстры, чего-то боятся, — сказал он. — Возможно, именно в этом — наша сила. Не в том, чтобы оставаться прежними, а в том, чтобы стать чем‑то новым. — Шивари сжал её пальцы, осторожно, словно держал в руках нечто невероятно хрупкое. — Вместе.

Тишина между ними стала почти осязаемой — тяжёлой, но не давящей. Элайза смотрела на переплетённые пальцы, пытаясь уловить ритм чужого пульса. Он был иным: медленнее, с едва заметными паузами, будто сердце Шивари отсчитывало время по другим законам.

«Если он монстр, то почему его прикосновение кажется таким… правильным? — подумала она. — неужели я в него влюбилась? — эта мысль заставила её вздрогнуть.»

— Ты боишься не меня и не того, что с тобой происходит или произойдет, — тихо сказал Шивари, проводя кончиками пальцев по её щеке. — Ты боишься того, что я заставляю тебя чувствовать. Потому что это настоящее. А всё остальное — иллюзия.

Элайза прикрыла глаза, положив голову ему на грудь, она пыталась унять дрожь, крепко обняв Шивари.

— Я лишь прошу верить себе, — монстр нежно поднял ее за подбородок и взглянул в глаза девушки, касаясь другой рукой, области ее сердца. — Тому, что ты чувствуешь здесь и сейчас.

Её взгляд скользнул по шраму на его запястье — тонкому, почти незаметному, но явно не человеческому.

— Откуда это? — она коснулась шрама кончиком пальца.

Шивари не отвёл руку.

— Память о том, кем я был. И о том, кем стал.

— А кем ты стал? — её голос дрогнул.

— Тем, кто впервые за тысячелетия почувствовал, что значит бояться, по настоящему. — Он медленно сжал её пальцы. — Бояться потерять.

Зал цитадели Тауруса погружён в сумрак, лишь багровые отблески ритуальных огней дрожат на древних рунах, высеченных в камне. Воздух густ и тяжёл — будто пропитан отголосками былых решений, жестоких и бесповоротных.

Шивари стоит перед отцом. В груди — ледяной ком, но не от холода, а от осознания: сейчас всё изменится.

Таурус восседал на троне, словно изваяние из чёрного льда. Его глаза, пылающие яростью, впились в сына.

— В этот раз, ты осмелился поставить под сомнение мой приказ, — голос отца прокатился по залу, заставляя дрожать пламя в светильниках. — Ты позволил жалости ослабить твою руку. Это недостойно нашего рода.

Шивари сжал кулаки, но не отвёл взгляда. Перед его глазами всё ещё стояли лица тех, кого он отказался уничтожить: Девушки, женщины, прижимающие к себе детей; старики, смотрящие с тихим достоинством; юноши, готовые принять смерть, но не преклонить колени перед безжалостной силой.

— Они не угрожали нам, — произнёс Шивари, и его голос, вопреки внутренней буре, звучал ровно. — Убивать их — значит предать то, во что я верю.

Таурус поднимается. В его движениях — неумолимая сила, как у горной лавины, что уже начала свой путь. Он подходит вплотную. Шивари чувствует ледяной поток энергии, исходящий от отца.

— Вера — иллюзия, — шепчет Таурус, и в его глазах вспыхивает багровый огонь. — Сила — вот истина. А ты… ты ещё не понял, кто ты.

Резкий взмах руки — и острая боль пронзает запястье Шивари. Он не вскрикивает, лишь стискивает зубы, глядя, как капли крови, падают на каменный пол. Шрам — тонкий, почти незаметный — остаётся как печать того мгновения, когда он сделал выбор.

— Ты будешь таким, каким должен быть, — голос Тауруса звучит как приговор. — Или ты перестанешь существовать.

Но в тот миг Шивари осознал: он уже не тот, кем был раньше. Он не станет орудием в руках отца. Он пойдёт своим путём — даже если этот путь приведёт его в одиночество, в изгнание, в неизвестность.

Элайза всё ещё держала его запястье, её пальцы нежно скользили по шраму, словно пытались прочесть в нём историю. Шивари вспоминал других. Людей, встречавшихся на его пути за долгие годы странствий. Были среди них те, кто восхищался его тайной, кто искал в нём загадку, которую хотелось разгадать. Были и те, кто боялся, кто видел в нём угрозу и пытался защититься — словами, оружием, магией.

Некоторые пробуждали в нём интерес, другие — сочувствие, третьи — даже мимолетное влечение. Он делил с ними мгновения, обменивался словами, порой — теплом. Но ни один из них не заставил его сердце биться чаще. Ни один не пробудил в нём то, что Элайза разбудила одним лишь взглядом.

Она не первая, кто коснулся его души. Но она — единственная, кто проник сквозь броню, которую он выстроил вокруг себя за тысячелетия. Она не пыталась его изменить — она просто видела его. Настоящего.

— Этот шрам… — прошептала Элайза, поднимая на него глаза. — Он болит?

Шивари медленно качает головой.

— Нет. Он напоминает мне о выборе. О том, что я решил быть не тем, кем меня хотел видеть отец, а тем, кем я хочу быть.

Её пальцы всё ещё на его запястье — и в этом прикосновении больше, чем тепло. В нём — доверие. Начало чего‑то нового.

— Ты сказал, что боишься потерять, — тихо произносит она. — Но разве это не значит, что ты уже нашёл?

Шивари замирает. В её словах — правда, простая и пронзительная. Он боится, потому что впервые за тысячелетия почувствовал: есть кто-то, ради кого стоит бояться.

Он медленно поднимает руку, касается её лица. Ощущает нежную кожу под пальцами.

— Да, — шепчет он. — Я нашёл. Тебя.

Она прижимается к нему, снова касаясь его губ и в этот миг между ними нет ни вопросов, ни сомнений, ни страха. Только истина — та, которую они создали вместе.