Истинная для монстра

Глава 31

Арчи неподвижно сидел на улице, привалившись к разломанной стене убежища. Пальцы машинально щёлкали зажигалкой, а глаза неотрывно следили за пляшущим пламенем — будто в нём таился ответ на какой‑то важный вопрос.

— Можно я посижу с тобой? — едва слышно выдохнула Джульетта и без колебаний опустилась рядом.

Он наконец оторвал взгляд от земли.

— Почему не спишь? — произнёс Тиранор сдержанно. — На рассвете выступаем. День предстоит непростой.

Джульетта сглотнула.

— Арчи… ты не злишься, что я с Маркусом? — её голос предательски дрогнул, и она поспешно отвернулась. — Я вижу, у тебя с Майей всё серьёзно, да?

Тиранор на мгновение замер, в груди что‑то болезненно сжалось — будто не его, а чьё‑то чужое воспоминание прорвалось сквозь границы сознания. Перед глазами вспыхнули картины: Арчи и Джульетта, её смех, солнечный блик в волосах, его взгляд — полный нежности и любви к ней.

Он глубоко вдохнул, пытаясь отделить свои чувства от тех, что принадлежали Арчи. В груди всё ещё эхом отдавалась та давняя влюблённость. Но рядом с ней, словно новый слой поверх старого рисунка, проступало что‑то иное: тепло, спокойствие, уверенность — то, что он испытывал сейчас к Майе.

— Нет, — наконец произнёс сагатарх, и голос прозвучал тише, чем он ожидал. — Я не злюсь.

Он повернул голову к Джульетте. В свете догорающей зажигалки её лицо казалось непривычно уязвимым.

— Знаешь, — продолжил он, — когда‑то я действительно был в тебя влюблён. По‑настоящему, без оглядки. Теперь всё это, где‑то осталось — как след на песке, который смыла волна. А сейчас… сейчас у меня есть Майя. И это другое.

Джульетта подняла глаза, в них блеснули непролитые слёзы.

— Спасибо, что сказал правду, — прошептала она. — Мне было важно это услышать. — она протянула ему руку улыбаясь. — значит друзья?

Тиранор кивнул и на мгновение накрыл её руку своей. В этом жесте не было ни намёка на былую страсть — только искреннее участие и принятие того, как всё изменилось.

— Ложись спать Джульетта, — добавил он поднявшись с земли и направляясь внутрь.

Когда он бесшумно вошёл в полутёмное укрытие. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, нашёл в дальнем углу спящую фигуру Элайзы, прижавшуюся к Шивари. Рука Шивари, словно стальной обруч, лежала на её талии даже во сне — не просто жест близости, а акт непрерывной защиты.

— Элайза, — голос Тиранора был едва слышным шелестом. Он коснулся её плеча.

Шивари не проснулся — а взорвался. Веки резко взлетели, мгновенно сфокусированные и лишённые сна глаза уставились на объект. Его рука, будто пружина, метнулась вперёд и сдавила запястье Тиранора с такой силой, что его кости чуть ли не хрустнули. Элайза, вырванная из объятий покоя, вздрогнула и испуганно уставилась на них.

— Что тебе от неё нужно? — прошипел Шивари.

Он не отпускал руку, и его пальцы впивались в кожу, передавая безмолвное послание: чтобы добраться до неё, тебе придётся пройти через меня. Каждая мышца его тела была напряжена, готовясь к рывку, к драке, к чему угодно.

Сагатарх Тиранор лишь слегка побледнел, но его лицо осталось каменной маской.

— Я хочу с ней поговорить. Наедине, — его слова падали как льдинки, чёткие и не терпящие возражений. Он перевёл тяжёлый взгляд на саму Элайзу, игнорируя Шивари. — Это важно.

— Говори здесь, — отрезал Шивари, его голос гремел в звенящей тишине, хотя он старался сдержать громкость. Он придвинулся ближе к Элайзе, буквально нависая между ней и псевдо братом. — Что за тайны такие, что их нельзя сказать при мне?

Тиранор прищурился, но не отвёл взгляда. Он сделал медленный, осознанный вдох, стараясь разрядить напряжение, и ответил тише, но твёрже:

— Ты хочешь, чтобы от нашего разговора проснулись все? — Он кивнул в сторону остальных спящих. — Я не собираюсь ей ничего делать. Клянусь. Но то, что я скажу, касается только нас двоих. И если ты действительно заботишься о ней, — дай мне пару минуту.

— Шивари, — она мягко положила свою руку на его сжатую в кулак ладонь, всё ещё державшую Тиранора. Её прикосновение было тёплым островком в ледяном океане напряжённости. — Я послушаю что он хочет сказать. Мы будем рядом, вернусь через десять минут.

Скрежеща зубами, монстр медленно, нехотя разжал пальцы, будто отпуская не запястье, а часть своего контроля над ситуацией.

— Пять минут, — прорычал он Тиранору, вкладывая в эти слова весь вес своей угрозы. — Смотри на неё не так — и я не посмотрю, что ты на стороне сопротивления, — последнее предложение он проговорил едва слышно на своём языке.

Элайза молча последовала за Тиранором в прохладную ночную тьму, оставив за спиной напряжённое тепло убежища и испепеляющий взгляд Шивари. Лунный свет, холодный и размытый, заливал развалины, превращая их в призрачные декорации. Они остановились у той же разломанной стены. Тишина между ними была густой и звонкой.

Тиранор стоял, слегка отвернувшись, его профиль казался высеченным из того же камня, что и руины вокруг.

— Спасибо, что вышла, — начал он, и его голос прозвучал странно отстранённо, будто он прислушивался к эху своих же слов.

— Он дал пять минут, — напомнила Элайза, обвивая себя руками от внезапного озноба. Не только от ночного воздуха. — Говори.

Тиранор повернулся к ней. Его глаза, в которых она безуспешно искала знакомую теплоту брата, были тёмными безднами.

— Первое, что я должен сказать… Прости. За это. — Он сделал жест, указывая на своё тело — тело Арчи. — Я знаю, что ты видишь его, но слышишь меня. Знаю, что это пытка. Я не хотел занимать место того, кого ты любила, но это было необходимо.

Элайза сжала губы, чувствуя, как в горле подступает ком. Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Я чувствую его, — продолжил Тиранор, и его голос впервые дал трещину, обнажив усталость. — Всё время. Его воспоминания, его привычки… его любовь. К тебе. — Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то мучительное. — Я чувствую, как Арчи любил свою сестру, — прошептал Тиранор. — Это… жжёт изнутри. Как раскалённая проволока в груди. И это начинает мешать. Мешает думать. Мешает дышать. Мешает ненавидеть там, где должен.

Он замолчал, отвернулся, чтобы собраться с мыслями:

— Миссия против Тауруса… Она ясна. Он должен пасть. Это необходимо. Разумом я понимаю это. Но здесь, — он ударил себя кулаком в грудь, — здесь при видя тебя всё сопротивляется. Твой брат где-то внутри меня, хочет увезти свою сестру, как можно дальше от этого безумия, потому как, кроме тебя у него никого нет. — он выдохнул. — Мой долг — одно. Память Арчи — другое.

Наступила тишина. Где-то вдали прокричала ночная птица. Элайза не смогла сдержать дрожь. Слёзы, наконец, потекли по её щекам, но она не вытирала их.

— Знаешь? Это самое яркое, самое болезненное. И сейчас, глядя на тебя… я не знаю, чьи это чувства. Его призрак во мне сжимает сердце. Я начинаю сомневаться не в цели, а в цене. А сомнение — это слабость. Слабость, которой у сагатарха быть не должно.

В этот момент Арчи внезапно замер, его глаза на мгновение вспыхнули алым светом нейроимпланта, а губы прошептали на сагатархском языке:

«Я должен доставить Элайзу к Таурусу. Это единственный способ её спасти…»

— Пять минут прошло, — глухо произнёс Тиранор, словно пробуждаясь от транса. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз ещё тлели отблески внутренней битвы. — Иди. К своему защитнику. И… спасибо, что выслушала меня.

Элайза медленно кивнула и, развернувшись, пошла обратно к убежищу. Она шла, не оборачиваясь, чувствуя на спине его тяжёлый взгляд — взгляд чужого, в котором на мгновение мелькнуло что-то до боли знакомое.

Алый свет нейроимпланта пульсировал где‑то глубоко внутри, словно живое существо, ждущее своего часа. Тиранор сжал кулак, пытаясь заглушить этот сигнал, но голос в голове не умолкал — холодный, расчётливый, неотвратимый:

«Элайза в опасности. Только рядом с Таурусом она будет в безопасности».

Потом — чёткие образы: коридоры цитадели Тауруса, защищённые лаборатории, системы, которые могут её уберечь. Голос в голове становился всё настойчивее, облекшись в логичные доводы:

«Ты не сможешь защитить её в бою. Сопротивление обречено. Это единственный путь».

Тиранор резко ударил кулаком в стену убежища. Камень треснул, но боль не заглушила давления в висках.

— Я не твой инструмент, — процедил он сквозь зубы. — Я — Тиранор. И я сам выбираю, как действовать.

Тиранор остался один в лунном свете. Он поднял руку, разглядывая ладонь — ладонь Арчи. Внутри всё было в огне и во льду. Воля, выкованная за годы дисциплины, дала трещину. И он больше не знал, что страшнее — миссия, которая ждала его на рассвете, или эта тихая, неумолимая война, которая теперь бушевала в самом его сердце.

Элайза вошла в убежище. Она пыталась стереть следы слёз тыльной стороной ладони, но было поздно. Шивари, прислонившийся к грубой каменной стене неподалёку от входа, оттолкнулся от неё одним резким движением. Его глаза задержались на влажных блестящих дорожках, на её покрасневших веках, на легкой дрожи в уголках губ. Что-то в нём дрогнуло и тут же окаменело от ярости.

— Что он сделал? — спросил Шивари.

Вопрос прозвучал не как просьба, а как требование. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, сухожилия на тыльной стороне ладоней резко выделились и его истинный облик стоял, более суровым. Элайза покачала головой, он мягко, но неумолимо взял её за плечо, а потом приподнял её подбородок.

— Ничего. Он… ничего не сделал.

— Люди не плачут от «ничего», — его голос приобрёл опасную, шипящую мягкость. — Он угрожал тебе? Говорил о моём отце? Что ему от тебя нужно было?

— Ему от меня ничего не нужно, — выдохнула Элайза, наконец встретившись с ним взглядом. Её собственные глаза были бездонными озёрами горя. — Он… он просил прощения.

Шивари на мгновение остолбенел, его брови поползли вверх. Это было последнее, чего он ожидал.

— Прощения? — повторил он, едва слышно, оглядываясь на их спящих друзей, а потом в его голосе прозвучало ледяное недоверие. — В чём?

— За то, что на нём тело Арчи. За то, что я должна видеть это… — голос её сорвался. Она снова глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Он говорил, что чувствует его. Вернее его воспоминания. Любовь. Ко мне. И что это… жжёт его изнутри. Мешает ему ненавидеть там, где нужно. Он сообщил, что начал сомневается, в нашей миссии.

Шивари слушал, не шелохнувшись, но каждое его слово било по его пониманию ситуации, как молот:

«Сомнение? У сагатарха? Это была либо гениальная ложь, либо невероятная, пугающая правда». — Он пытался нащупать ловушку, подвох в этих словах.

— Ещё он… он пробормотал что-то, на вашем языке, — голос Элайзы стал шёпотом. — а потом у него глаза как-то странно загорелись. Это так и должно быть?

— Возможно, — инопланетный монстр задумался на минуту. — Я не уверен. Может быть, Аксион что-то ему передаёт — насчёт «мёртвой зоны», какие-то новые инструкции, которые нам помогут.

Его большой палец, всё ещё касаясь её кожи, двинулся — не чтобы заставить её посмотреть, а чтобы смахнуть предательскую слезу, скатившуюся по её щеке. Жест вышел неожиданно нежным, вопреки грубой силе, застывшей в его позе. Он наклонился ближе, и его лоб коснулся её лба. Миг тихого, тёплого соединения в холодном каменном убежище, пока вокруг спали их друзья.

— И я не позволю никому, будь то сагатарх или призрак в чужой плоти, причинять тебе боль. — голос Шивари потерял сталь, превратившись в низкий, сдержанный гул. — Воспоминания твоего брата видимо жгут его. А твои слезы жгут меня.

Шивари медленно, нехотя отстранился. Его пальцы соскользнули с ее лица, оставив на щеке призрачное ощущение тепла. Он сжал кулаки, снова ощущая, как суровая маска воина застывает на его лице, но в глазах еще светился отблеск той нежности.

— Останься здесь, — сказал он, с заботой в голосе. — А я пойду и поговорю с ним.

Его взгляд упал на ее губы, дрожащие от подавленных эмоций, и ему с невероятной силой захотелось запечатать эту дрожь своим поцелуем, взять на себя часть ее боли через прикосновение. Но сейчас было не время. Сейчас нужно было разобраться с источником потенциальной угрозы.