История одного сбора

1

Когда Петя Васильев восьмилетним второклассником с мамой и няней Дарьей Ивановной, полной, решительной старухой, вернулся в родной город из эвакуации, его поразило множество автомобилей. Через село, где они прожили три года, каждый день проезжали грузовые машины, иной раз по нескольку штук подряд. Но по ленинградским проспектам автомобили шли густой вереницей — огромные грузовики, «ЗИСы», «эмки», вперемежку с автобусами и троллейбусами.

Очень долго, не меньше полугода, Петя мечтал быть шофером. Ему казалось, что нет большего счастья, чем держать в руках баранку и ехать, куда душа пожелает, — хоть на Косую линию Васильевского острова, хоть в Пушкин, хоть до самой Москвы!

Но тут кончилась война. Потом, из очень дальней экспедиции, откуда-то с Севера, приехал Петин отец, геолог, где он пробыл почти всю войну. И Петя решил стать полярником.

Окончив пятый класс, Петя пожелал сделаться летчиком-испытателем и в день авиации совершить над Центральным парком культуры и отдыха имени Кирова такие фигуры высшего пилотажа, каких еще никто и никогда не совершал. На коврике у кровати Петя перекувыркивался через голову до двадцати раз подряд. Он вертелся на пятке, поджав одну ногу, что удавалось ему неважно. Зато гораздо успешнее он, раскинув руки, стремительно кружился на одном месте, пока не сваливался на диван, где и получал обычно увесистый шлепок от нянюшки Дарьи Ивановны за то, что «чуть Талочку не потоптал».

Двухлетняя Наталка, обожавшая Петю, бесстрашно лезла к нему во время самых сложных и ответственных упражнений.

Летом на даче Петя заматывался в гамак, становясь похожим на кокон, и заставлял соседскую девочку часами качать его изо всех сил.

Недели полторы ему удалось продержать в тайне свое намерение стать пилотом. Без папы, уехавшего в очередную экспедицию, никто не догадывался, что Петя заблаговременно приучает свой организм к вращению, и все только поражались дикости его поведения.

Одно чрезвычайное обстоятельство заставило его выдать свою мечту. Прыгнув с дерева, чтобы приучить себя безбоязненно кидаться с высоты — пока хоть без парашюта, — Петя разбил колено и разорвал штаны.

На террасе Дарья Ивановна, охая, промывала Пете колено. Отвернувшись, чтобы не видеть рану, Петя бодро напевал:

На дорожке сада стояла соседская девочка и смотрела на Петю с жалостью и восхищением.

И как раз в это время из города приехала мама. Отпуск у нее кончился, она приезжала на дачу только по субботам и оставалась на воскресенье. Красивое мамино лицо побледнело от испуга.

— Галочка, — густым голосом сказала Дарья Ивановна, — ты хоть и терапевт, но не можешь ли ему это самое… мозги полечить? Или попроси, что ли, кого. Есть у вас там, поди, в больнице эти — как их — ну, психиатры?

Дарья Ивановна знала Петину мать еще босоногой девчонкой, подраставшей в семье садовода, в селе под Полтавой. Когда-то она крепко дружила с Галиной матерью и поэтому только при совсем незнакомых гостях да по телефону величала Петину маму Галиной Петровной и на «вы». А мама почти всегда называла няню на «вы» и Дарьей Ивановной и лишь в редкие, особенные минуты на «ты» и Дарьюшкой.

И тут Петя не выдержал.

— Не понимаешь ты, няня, что я летчиком стану! — произнес он с обидой. — И не просто летчиком, а летчиком-испытателем! — И опять заныл сквозь зубы:

Потому, потому что мы пилоты…

— Так летчиком не становятся! — безжалостно отрезала старушка. — Так только шею ломают… И штаны рвут.

Мама бинтовала Петино колено, смеялась и целовала сына в стриженый затылок, хотя няня советовала его выдрать:

— Покамест ему самолет не доверили, время для порки самое подходящее.

…Осмеянная мечта потускнела, а вскоре ее вытеснили шахматы, потом баскетбол, затем химические опыты, от одного из которых чуть не случился пожар…

Увлечений у Пети было много. Они сменялись легко и быстро.

Но одна мечта была постоянной. Не исчезая, уживалась она со всеми другими стремлениями. И Петя не сомневался, что осуществит ее. Путешественником он станет непременно! Поедет ли он в дальние экспедиции геологом, как отец, или географом, археологом, топографом — он еще и сам не знал. Но поедет во что бы то ни стало!

С малых лет Петя привык видеть сборы к отъезду в экспедицию. В эти суматошные, немного грустные — опять папа уезжает! — но необыкновенно интересные и полные удовольствий дни он шнырял между ящиками и чемоданами, залезал в спальные мешки, надевал на себя полевую сумку, планшетку, полевой бинокль, сгибался под тяжестью нацепленного на спину рюкзака, брал в руки двустволку, которую мама и няня с ужасом у него отнимали.

В небольшом походе по Карельскому перешейку Петя участвовал уже в то лето, когда, окончив пятый класс, пытался приобрести качества, необходимые летчику. А с шестого класса он стал ревностным членом туристического кружка Дома пионеров.

После каждого похода воспоминаний хватало, по крайней мере, на половину зимы. Мама и Дарья Ивановна не уставали слушать восторженные рассказы Пети о синих бездонных озерах с дикими недоступными, но все же освоенными путешественниками островами; о высоченных горах, на вершины которых они взбирались. Пожалуй, не всякий поверил бы Пете, что все эти чудеса находились в Ленинградской области, а не в Уссурийской тайге и не на Памире. Но мама и няня верили.

Когда Петя уходил в поход, в доме становилось скучно, и Дарья Ивановна говорила, что от тишины у нее с непривычки ломит уши. Петя постоянно что-то напевал и насвистывал, поднимал шумную возню с сестренкой, приставал ко всем с вопросами, над всеми подшучивал, приходя из школы, приводил с собой товарищей, которые поднимали споры и возню. Громкий, заливистый смех Пети разносился по всей квартире. Заглаза няня называла Петю «скворушкой», а в глаза — «патефоном».

Дружил Петя почти со всем классом, но самым близким его другом был Ваня Белухин.

Как-то отец спросил Петю, почему он любит больше других именно этого мальчика, который является полной противоположностью ему?

Петя удивленно вытаращил карие, как у матери, глаза:

— Так ведь Ваня такой… очень хороший!

— Чем хороший?

— Чем? Очень многим! Добрый такой. И тихий… Стеснительный. И мазила! — Петя расхохотался. — Вчера в волейбол так промазал — у-ух ты! Стойку делать он совсем не умеет — вообрази! Но я его научу!

— Мазила, стойку не умеет делать — отличные качества, что и говорить, — покосился на Петю отец.

— Да что ты, папа, в самом деле! Разве душа человека в этом?

— Согласен. Но ты твердишь: хороший, хороший, а ни одной положительной черты, кроме доброты, не называешь. Не очень, брат, толково получается. Хочешь, я охарактеризую твоего Ваню?

Петя кивнул.

— Ваня вдумчив — раз! Добр — это ты верно отметил, — два! Хороший товарищ — три! Сужу по тому, что когда ты болел, он больше тебя беспокоился, как бы ты не отстал по алгебре. Ваня умеет сосредоточиться и долго, старательно заниматься одним делом — четыре! Хватит и этого. И если бы наш сын позаимствовал у Вани последнее качество, мы с матерью вот как обрадовались бы!

Способность сосредотачиваться на одном деле у Вани и впрямь была поразительная. Он мог часами, не отрываясь, не поднимая головы, возиться с планочками и дощечками, что-то отпиливая, примащивая, приколачивая.

В уютной, очень чистой комнате стахановки типографии Евдокии Степановны Белухиной, где жила она вдвоем с сыном, многое было сделано руками Вани: рамка для портрета погибшего на фронте отца, полка для книг, скамеечка для ног, подставка для цветочных горшков. Евдокия Степановна говорила, что Ваня доволен, когда портится электрический чайник или у стула продавливается сиденье: можно заняться починкой, а заодно и каким-нибудь усовершенствованием. У Вани была «мастерская» — часть комнаты с окном, отгороженная ширмой. Здесь к краю стола были привинчены небольшие тиски. В ящиках стола бережно хранились инструменты, куски жести, проволока, гвозди, болтики, винтики и множество других полезных вещей.

Застав Ваню за какой-нибудь работой, Петя с жаром кидался ему помогать, но уже через несколько минут, бросив начатое дело, расхаживал по комнате и весело разглагольствовал о том или о сем.

Пете казалось, что они с Ваней постоянно спорят. Но то, что между ними происходило, нельзя было назвать спором. Ваня больше помалкивал, работал да изредка улыбался. А Петя произносил длинные монологи. Вкусы и склонности у друзей были совершенно разные, и Петя всегда в чем-нибудь убеждал Ваню.

Петя не любил черчение, а Ваня тщательно, с любовью отделывал каждый чертеж. Неизменный отличник по физике и математике, Ваня оставался равнодушным к литературе, истории и географии и учился по этим предметам хорошо только из чувства долга. А Петя больше всех предметов любил географию.

Петя уважал путешественников, Ваня — физиков и инженеров. Петя любил спорт, Ваня не имел склонности ни к одному виду спорта.

Однако мальчики, столь различные по характеру, не могли дня прожить друг без друга.

Когда друзья кончали седьмой класс, их приняли в комсомол. В новом учебном году комитет комсомола дал им одинаковое поручение: работать пионерскими вожатыми в отрядах четвертых классов.