История одного сбора

17

Подняться на третий этаж и, не позвонив, снова спуститься на самую нижнюю площадку — что может быть глупее!

И все-таки Ваня это сделал! Наконец, разозлившись на самого себя, он снова поднялся на третий этаж и нажал пальцем кнопку звонка.

Наверно, Степы-то и дома нет, шатается где-нибудь!

Какая-то женщина — лица ее Ваня не видел от смущения — открыла ему дверь и показала комнату Птицыных.

Степа оказался дома. Он сидел на корточках перед тазом с водой и бумажкой ворошил зачем-то воду.

— Гляди! — воскликнул он с восхищением, даже не оглянувшись на того, кто вошел. — Гляди!

Из-под бумажки, наполовину погруженной в воду, пошел густой белый дымок. С этого дымка Степка не спускал глаз, горевших жадным любопытством.

— Почему идет дым? — удивился Ваня. — Или это пар? Что это?

Степа не отвечал, поглощенный созерцанием. Вдруг на поверхности воды вскочил матово-белый пузырь. Он быстро увеличивался, потом лопнул. И тут же возник другой пузырь и тоже лопнул. Затем еще и еще…

Радостно хохоча, Степа двигал в воде бумажку. Лицо у него было возбужденное и счастливое.

— У тебя какое-то вещество в бумажке… Покажи. — Ваня протянул руку. Степа оттолкнул ее плечом.

Ваня машинально расстегнул пальто и тоже присел перед тазом на корточки.

— Так что же это все-таки?

— Искусственный лед!

— А-а! Вот оно что! Дай-ка взглянуть! — Ваня решительно опустил руку в воду, и в это время размокшая бумага расползлась и… в ней ничего не оказалось.

— Все! Маленький очень был кусочек. — Степа огорченно вздохнул. — Пожалела тетя Аня! — Он посмотрел на Ваню так, точно только что его увидел: — Здравствуй! К матери пришел?

Ваня поднялся, вытер мокрую руку о полу пальто, и у него возникло странное ощущение, будто он шел и вдруг споткнулся на ровном месте. Мучительная неловкость сковала его.

Снизу вверх на него настороженно смотрели синие глаза Степы.

— Что же ты молчишь? — спросил он, наконец, удивленно. — Ну, говори скорее, а то я гулять хочу. «Птицын, ты получил двойку по арифметике. За контрольную. Стыд и позор! Пионер должен хорошо учиться. А ты забыл свою первейшую обязанность…» Ну и дальше такое…

— Зачем же я буду говорить, когда ты уже сам все сказал? И, знаешь, не плохо… — Внезапно Ваня неудержимо расхохотался.

Уж очень не соответствовала поза Степки — он все еще сидел перед тазом на корточках — его назидательному тону. Как всегда, когда Ваня улыбался или смеялся, лицо его стало очень добрым, и, глядя на него, Степа тоже невольно заливисто рассмеялся.

— А кто это тебя так… воспитывает? Мама? — с любопытством спросил Ваня.

«Анна Афанасьевна никогда так нотации не бубнит, — подумал он, — а Степа ясно кому-то подражает».

Степа отрицательно замотал головой, быстро вскочил на ноги и сокрушенно оглядел свою мокрую куртку.

— Мама такое не говорит. Мама кричит: «В могилу меня сведешь! Безотцовщина! Горе мое горькое!» — И, помолчав, деловито добавил: — Сегодня она непременно меня бить будет!

— Как бить? — переспросил с недоумением вожатый.

— Обыкновенно как, ремнем! Не видал разве?

«А где я мог видеть?» — подумал Ваня.

Ни отец, погибший на фронте, ни мать пальцем его не трогали.

«А где же у Степки отец? Тоже на войне убили? А может быть…» — Ваня вспомнил, что Анна Афанасьевна сказала как-то про Птицына: «Нет у него отца, без отца растет. Так неудачно все получилось…» Он подавил вздох внезапно нахлынувшей жалости к Степке. Потом спросил:

— А за что мама тебя бить будет?

— Как за что? — удивился Степка. — А за двойку-то! Ты же ей скажешь, что мне за контрольную двойку поставили!

«Так вот почему Анне Афанасьевне не хотелось вызывать Степину мать! — сообразил Ваня. — Она, значит, знает, что мать его бьет».

— И вовсе я не собирался твоей матери про двойку говорить! — сказал он.

— Правда? — радостно удивился Степа. — Хоть она меня не больно бьет и ремень у нее никудышный, — заговорил он оживленно. — И не боюсь я ее нисколечко. Мне… ее жалко! Она меня бьет, а сама всегда плачет.

— А ты? — вырвалось у Вани.

Но вопрос ничуть не оскорбил Степу.

— У меня слез мало выкатывается. Я только кричу для вида! А ты верно не скажешь?

— Да конечно, нет!

— Ну тогда дело! А двойку-то я исправлю — чего там! Постой, — глянул он на Ваню исподлобья, — а зачем же ты тогда пришел? И сам не воспитываешь и матери, говоришь, не скажешь…

— А кто же все-таки тебя воспитывает? Кто тебе «позор», «стыд», «пионер должен хорошо учиться», ну и всякое такое говорит? Может быть, Петя?

— Ну, что ты! — захохотал Степа. — Петя нас совсем не воспитывал. Петя просто нам про джунгли рассказывал. — И с наивной откровенностью Степа прибавил: — Вот жалко, что не он будет у нас вожатым, а опять ты!

— Я очень плохой вожатый, да? — упавшим голосом спросил Ваня и присел на краешек стула.

— Зачем — плохой. Ничуть не плохой! — удивился Степа и пытливо впился глазами в помрачневшее лицо своего вожатого. — Петя, знаешь, рассказывает как занятно! И ты ничего, тоже не плохой! — Степа положил маленькую грязную сырую руку на плечо Вани и тоном взрослого, утешающего ласково и снисходительно ребенка, сказал: — Не расстраивайся… Чего там!

Ваня засмеялся, неловко притянул к себе Степу и легонько покачал его из стороны в сторону:

— Эх ты, химик!

«Был бы у меня братишка вот такой! Ух, выучил бы я его арифметике!» — промелькнуло у него в голове.

И Ване вдруг стало грустно, оттого что нет у него ни братишки, ни сестренки. А Степа уперся руками ему в плечи с возгласом:

— А вот поборю!

Он оказался довольно сильным мальчиком, и Ваня, не ожидавший такого натиска, еле удержался на стуле и чуть не свалился на пол.

— Ну, ладно, ладно… Подожди! Где же ты взял искусственный лед?

Раскрасневшийся Степка затих и привалился к Ване.

— А в магазине на углу у продавщицы выпросил. Только она жадная. Ма-а-аленький кусочек дала! А у самой холодильный шкаф, доверху набитый! — Степа потрогал Ванин комсомольский значок. — А я свой пионерский два раза в неделю теряю. Мама ругается, а все равно опять покупает!

— Ну, это, знаешь, безобразие — пионерский значок терять! — начал Ваня и вдруг запнулся. — Так кто же тебе все-таки нотации читает: «позор, стыд!» и всякое такое?

— Да мало ли кто… — пожал плечами Степа, теребя молнию на Ваниной рубашке. — Англичанка всегда… Ну и Вадим так говорит.

«А ведь Вадим действительно так говорит!»

Внезапно Ваню осенило:

— Ты знаешь, зачем я к тебе пришел?

— Зачем?

— Забирай свою контрольную, тетрадку, задачник…

— И в школу на дополнительные? — скорчил гримасу Степа.

— Не в школу, а ко мне! Позанимаемся немножко, а потом я тебе реактивную тележку покажу.

— Что это за тележка такая?

— А это и тележка и пушка одновременно. И стреляет и откатывается. У меня дома мастерская. Небольшая, конечно. Вот я эту тележку и сделал.

— Я — мигом! — Степа заметался по комнате, отыскивая сумку с книгами. — А клещи у тебя есть?

— Чудак! Какая же мастерская без клещей?

— Здравствуйте!

Маленькая круглолицая плотная женщина в белом шерстяном платке стояла в дверях. По синим глазам и вздернутому носу — как у Степки! — Ваня сразу признал в ней Степину мать.

— Здравствуйте! — встал и поклонился он.

— Воды-то кругом налил! — укоризненно, вполголоса, видимо стесняясь постороннего, проговорила женщина. Но тут же вскрикнула раздраженно: — Таз-то чем ты загваздал, несчастье мое! А он чистый, белье кипятить! — И уже тише: — Ох, горе мне с ним!

— Мама, это наш вожатый, — пояснил Степа, кивая на Ваню, — я к нему пойду уроки учить. Он мне объяснит, чего не пойму.

Женщина с уважительным любопытством взглянула на вожатого:

— То-то я и смотрю, что уже большой! Из четвертого не должно быть. Вы, наверно, в седьмом учитесь?

— В восьмом.

— Ну, как там мой Степан учится и ведет себя? — с легким вздохом спросила она осторожно.

За спиной матери Степа отчаянно замахал руками, подмигивая Ване.

— Все будет хорошо, обойдется! Вы не думайте, — стараясь не смотреть на Стёпку, сбивчиво ответил Ваня. — До свидания! — И, поклонившись два раза подряд, краснея от неловкости, он поспешно направился к двери.

Степка с сумкой через плечо радостным козликом выскочил за ним.