История одного сбора

6

Петя возбужденно шагал по отцовскому кабинету. Затем резко, в вызывающей позе остановился перед диваном, на котором спокойно, с обычным для него задумчивым видом, сидел Ваня. Ноги у Пети были широко расставлены, руки упирались в бока.

— По-моему, ты совершаешь преступление! Они у тебя задохнутся без воздуха! От недостаточного кислородного питания твой Вадим получит двойку на первом же уроке физики!

— У них еще нет физики, — негромко сказал Ваня, и в его голосе прозвучало сожаление.

— Ну, за таблицу умножения этот отличник схватит двоечку! Не все ли равно? Дело в принципе. Нет, я заставлю тебя водить их на экскурсии!

— Каждый день? — улыбнулся Ваня, и его серьезное, задумчивое лицо сразу стало очень добрым.

Взглянув на друга, Петя вздохнул: трудно сердиться на человека, у которого такое кроткое и ясное выражение глаз. Но как ни трудно, а сердиться на Ванюшку необходимо! И Петя сурово сдвинул брови:

— Каждый день — это гипербола. А гипербола — это риторическая фигура преувеличения. И она не делает чести тому, кто ее употребляет.

— Что такое риторическая фигура?

— Гм! Которая, значит… преувеличивает.

— А делает ли честь человеку употребление слов, которых юн не понимает?

Петя покраснел. Потом закричал:

— Ты думаешь, я не знаю, что такое риторическая фигура? Да риторическая фигура — это ты, когда учишь уму-разуму своих пионеров! Я уверен, что у вас на сборах мухи дохнут от скуки.

Ванины щеки порозовели.

— А твоим пионерам и уроки готовить некогда! — сказал он дрогнувшим от обиды голосом. — Загонял их совсем. Сегодня прогулочка в парк, завтра — на каток, послезавтра еще куда-нибудь. Этак у них весь ум в ноги уйдет. Влетит тебе в конце концов от Валентины Ивановны. И как учительница твоего четвертого позволяет эту беспрерывную беготню устраивать, не понимаю!

— Так она тебя не спросила! Чудак человек! Я весь отряд сразу не беру. Я частичками.

— Частичками… Какая в твоем отряде успеваемость?

— Нормальная.

— Сознайся уж, что не знаешь, какие отметки у твоих пионеров, сверчок!

— Кто сверчок? Это я сверчок? — завопил Петя, хохоча, кинулся на Ваню и принялся награждать его тумаками. — Эх ты, физика без кислорода! Я тебе покажу сверчка!

Ваня слабо оборонялся.

— Отстань, Петька! Отстань, тебе говорят!

Прижав Ваню лопатками к сиденью дивана, Петя, красный и довольный, отпустил его.

— Мускулатура ниже среднего! Требует тренировки. Ну, как? Поведешь завтра куда-нибудь своих малышей?

Ваня подумал, вздохнул:

— Не вижу в этом необходимости.

— На колу мочала — начинай сначала! — воскликнул Петя. — Несчастный! Ты хочешь, чтобы у тебя, как у Бориса Годунова, мальчики кровавые замелькали в глазах?

— При чем тут Борис Годунов? — засмеялся Ваня.

— А вот как иссохнет какой-нибудь пацан от твоих четырехстенных комнатных сборов, так узнаешь при чем!

— Подумай сам! — миролюбиво сказал Ваня. — Перегружать ребят нельзя. Поэтому время надо с пользой употребить. Провести сбор, книгу хорошую почитать…

— Докладиков с десяточек сделать, — подхватил Петя. — Твоя испорченность, оказывается, глубже, чем я предполагал!

Ваня пожал плечами:

— На-днях мы провели викторину на русские пословицы. Мне кажется, им понравилось.

— Тех же щей, да погуще влей! Такой пословицы не было в вашей викторине?

— Неостроумно! — Ваня встал. — Дай мне, пожалуйста, «Бедную Лизу», и я пойду.

Петя схватил друга за рукав:

— Постой! Все равно мать тебя без чая не отпустит. И там, кажется, уже бренчат посудой.

Скрипнула дверь.

— Мальчики, идите чай пить!

Мать у Пети — Галина Петровна — кареглазая, статная украинка. На смуглом лице ее выделяются темные, изогнутые, выразительные брови. Черные косы уложены на затылке. В уголках полных губ смешливые складочки.

За матерью вбежала пятилетняя Талочка с красным бантом на светлых кудряшках. Она бросилась к Пете и со звонким смехом обхватила руками его ноги. Петя поднял сестренку на руки и заплясал с ней по комнате, напевая:

— Как поживает твоя мама, Ваня? — спросила Галина Петровна.

— Спасибо. Хорошо.

— Передай ей от меня привет.

— Придумал! — вдруг пронзительно вскрикнул Петя и высоко подбросил сестру, завизжавшую от радости и страха.

Мать кинулась к ним:

— Сумасшедший! Уронишь!

Но Петя благополучно поймал Наталку, поставил ее на пол и с сияющим лицом шагнул к Ване:

— Эврика! Так воскликнул Архимед, когда ему на голову свалилось яблоко. Он, говорят, тогда в ванне сидел под яблоней.

— Ты все перепутал. Яблоко упало на Ньютона. Архимед же сидел в ванне и открыл закон плавания тел. Яблоко тут было ни при чем, — спокойно пояснил Ваня.

— А может, он ел яблоко, сидя в ванне, и оно ему вдохновенья придало? Почем ты знаешь? А ну его… Слушай, что я тебе скажу!

Петя обнял Ваню за плечи и торопливо зашептал ему что-то на ухо.

— Ну, что ты выдумал, Петька! — раздался удивленный и растерянный голос Вани.

— Зато мы проверим! Узнаем, что им больше нравится! И станет ясно, кто из нас прав, — громким шопотом убеждал Петя. — Да мы же ненадолго! В виде опыта…