История одного сбора

5

В пионерской комнате — просторной, светлой, нарядной от ярких флажков и лозунгов, от картин и стендов — было оживленно. Те мальчики, у которых занятия кончились, не торопились уходить домой. Учившиеся во вторую смену пришли пораньше, чтобы также побыть в пионерской комнате.

За длинным столом, стоявшим посредине комнаты, мальчики читали: одни, сосредоточенно устремив глаза на страницу книги, забыв все окружающее, другие — по двое, по трое, склонившись над журналом, сблизив головы, смеясь и переговариваясь. Три пионера звонким шопотом горячо о чем-то спорили, разглядывая какие-то мятые, исписанные листки бумаги. В одном конце комнаты за небольшим столиком несколько мальчиков играли в настольную игру. То взрывы смеха, то возгласы досады доносились оттуда. В другом конце шахматисты напряженно вглядывались в фигурки, расставленные на клетчатой доске. У стенда с надписью «Наши туристические маршруты» трое о чем-то совещались, разглядывая фотографии прошлогодних походов.

В пионерскую комнату несмело вошли два малыша из второго, а может быть, даже из первого класса. Взявшись за руки, они медленно шли по комнате, с молчаливым восхищением разглядывая знамена, горн, барабан — все убранство пионерской комнаты.

Ваня вздохнул: надежда застать Валентину Ивановну одну оказалась напрасной.

Валентина Ивановна сидела за небольшим столиком и внимательно слушала вожатого отряда седьмого класса девятиклассника Валю Морозова.

— Ты ко мне? — спросила она подошедшего Ваню.

— Да, — тихо ответил он.

— Подожди немножко, я скоро освобожусь.

Валя Морозов рассеянно взглянул на Ваню, севшего в сторонке на диван, и продолжал свой рассказ.

Не знаю, что делать? Пять пионеров получили по разным предметам двойки, многие ведут себя как первоклассники: разговаривают, балуются на уроках.

— Сравнил! — засмеялась Валентина Ивановна. — Первоклассники — это еще кроткие и нежные существа! — Потом «просила серьезно: — На сборы хорошо приходят?

— В том-то и дело, что нет! — покраснев, признался Валя. — И почему — не пойму. В прошлом году они все хорошо работали в отряде. А сейчас одно звено так и вовсе ничего не делает… Предложил им в Русский музей пойти. Говорят: «А мы в прошлом году два раза были». Начали макет морского дна делать для географического кабинета, да бросили. Говорю: «Вы что же, ребята, начатое дело до конца не доводите?» А мне Перепелкин говорит: «Да что я, маленький, на картонного ската глядеть? Вот бы на настоящее дно моря слазить — это я бы хоть сейчас!»

— А чего они хотят, ты знаешь?

— В комсомол они вступить хотят! Только об этом и говорят. А у нас только три комсомольца. Хотели еще четверых принять в комсомол, так двое схватили двойки по геометрии.

— Да, этим придется подождать! Но ты не огорчайся, Валя. Что-нибудь придумаем такое, что всех заинтересует! С семиклассниками бывает трудновато. Ребята считают себя уже взрослыми, более взрослыми, чем они есть на самом деле. — Валентина Ивановна лукаво улыбнулась. — Вспомни, каким ты был в седьмом классе!

Валя засмеялся:

— А как же! Помню. Еле дождался, когда четырнадцать лет исполнится. Тоже о комсомоле мечтал…

— Ну вот, видишь! То, что увлекает пионеров пятого и даже шестого класса, семиклассникам кажется скучным. В ближайшее время создадим в седьмом «Г» комсомольскую группу… Комсомольцы и пионеров подтянут.

К столу подошли три шестиклассника.

— Валентина Ивановна, мы пойдем в Этнографический музей?

— Пойдете! Завтра ровно в четыре соберетесь в раздевальне.

Словно из-под земли перед столом вожатой возник шустрый пятиклассник. Он вскинул руку в салюте и с удовольствием отчеканил:

— По вашему приказанию явился за билетами во Дворец пионеров.

Его отстранили. Пять мальчиков обступили пионервожатую. Перебивая друг друга, они торопливо стали ей рассказывать.

— Валентина Ивановна, вы только послушайте, какой у нас был вчера сбор! К нам пришел старший лейтенант… — начал один.

— Из Суворовского училища! — подхватил другой. — Он нам рассказывал…

— Как они там учатся и живут… — перебил его третий. — Валентина Ивановна, мы хотим съездить на экскурсию в Артиллерийский музей!

— А сейчас мы решили, Валентина Ивановна… Мы хотим…

Поглядев на ребят, Валентина Ивановна слегка вздохнула, и сказала:

— Ну, хорошо! Давайте говорите, только по очереди. Начинай ты, Силантьев.

Не только старшей вожатой, но и Ване, и Вале Морозову, и пятикласснику, пришедшему за билетами, было ясно, что пока эти не выговорятся, ни о чем другом говорить будет нельзя. Пятиклассник сел рядом с Ваней на диван и приготовился ждать. Валя со вздохом поглядел на часы. Оказалось, что пионеры из отряда пятого «Б» решили прочесть и обсудить книгу «Счастливый день суворовца Криничного».

— Очень хорошо, — одобрила их Валентина Ивановна. — Обсуждайте эту книгу. — Затем она достала из стола несколько билетов и передала их пришедшему за ними пионеру. — Лекция во Дворце пионеров начнется в семь часов. Скажи ребятам, чтобы не опаздывали!

«Как она может целые дни вот так? Все ее дергают, спрашивают, чего-то от нее хотят… — думал между тем Ваня, с уважением, удивлением и даже с некоторой жалостью поглядывая на старшую вожатую. — У нас в школе двадцать пионерских отрядов. И в каждом вожатый, а сколько пионеров! Их всех надо знать, всем помочь, проконтролировать. И когда она еще успевает в пединституте заниматься? На третьем курсе уж она! Заданий всяких, должно быть, будь здоров! Если б она хоть математикой или физикой занималась! А то, говорят, литературой! Это уж совсем…»

Самым трудным делом на свете Ваня считал писать сочинения. Он писал их медленно, просиживал над ними целые вечера и все-таки больше четверки никогда за них не получал. Ваня задумался о том, что будет делать в школьной мастерской, когда закончит работу над полиспастом, и уже не слушал, о чем говорила Валентина Ивановна с Морозовым.

При кабинете физики была мастерская, где под руководством учителя физики мальчики делали различные физические приборы и пособия. Ваня начал работать в мастерской, когда учился еще в пятом классе и по праву считался одним из лучших техников школы.

…В комнате между тем стало потише. Пионеры, занимавшиеся во вторую смену, разошлись по классам. Валя Морозов, окончив разговор со старшей вожатой, ушел, размахивая портфелем.

Валентина Ивановна встала:

— Мальчики, идите по домам. Через полчаса здесь будет сбор, а нужно еще комнату проветрить.

— Какой сбор, Валентина Ивановна? — Ребята обступили вожатую.

Нет, выставить их было не так-то просто!

— Шестой класс будет проводить сбор «За что мы любим русский язык». Живее, мальчики! Вас, наверное, дома заждались. А ты, Белухин, иди сюда, к столу.

Пионеры, наконец, покинули комнату. Валентина Ивановна села по другую сторону стола и сказала:

— Я тебя слушаю. — Ее серые глаза внимательно смотрели на вожатого.

Под выжидающим взглядом этих добрых глаз Ваня смутился. Все убедительные слова, которые он приготовил для разговора со старшей вожатой, мгновенно улетучились у него из головы.

— Я… не могу работать вожатым, — опустив голову, только и вымолвил он.

Брови Валентины Ивановны удивленно взлетели;

— Что случилось?

Воспоминание о том, как он врал Птицыну, стоя за дверью класса, ожгло правдивого Ваню. «Если б она только знала, какой я трус!» — подумал он и еще ниже опустил голову.

— Я… вижу теперь, что не могу…

Подождав, не скажет ли он еще что-нибудь, Валентина Ивановна спрашивает:

— Почему же не можешь? Ведь ты уже работаешь в отряде почти целую четверть. Анна Афанасьевна говорит, что ты неплохо справляешься с работой. Что-нибудь случилось?

«Конечно, случилось! Но рассказать об этом невозможно, немыслимо».

— Ничего… такого… — отвечает Ваня. — Вот сегодня я вдруг заметил, что один пионер у нас зазнайка. Значит, я допустил, что он стал зазнайкой. Не умею я… У меня нет способностей быть вожатым. У других вот есть способности…

— Ох, что-то ты не то говоришь, голубчик! — покачала головой Валентина Ивановна, испытующе глядя на Ваню. — Зазнайку тебе надо было без всякого стеснения поставить на место. А способности постепенно развиваются. И потом есть у тебя способности! Вот уверенности в своих силах у тебя маловато! И напрасно. Ты не хуже, а лучше многих можешь работать. Ты очень… — «застенчив», — хотела она сказать, но закончила иначе: — Ты мог бы действовать решительно, если б захотел. Желание работать у тебя есть?

Ваня молчал и думал.

Конечно, желание работать у него есть. Он очень хотел хорошо работать, хорошо выполнить комсомольское поручение. Правда, он сразу испугался: а вдруг не получится? Но все-таки, хоть не очень-то ладно, работу начал. И вдруг он снова вспомнил о Степе Птицыне.

Ваня скривился и подавил стон.

— Что с тобой? — встревожилась Валентина Ивановна. — У тебя что-нибудь болит?

— Зуб, — взялся Ваня рукой за щеку.

«Да что же это? — ужаснулся он мысленно. — Что со мной делается? Вру и вру! Нет, надо немедленно, раз и навсегда все решить».

— Сейчас у меня уже, кажется, и желания работать нет!

При этом возгласе, в котором прозвучало смятение, Валентина Ивановна насторожилась.

— Сейчас? — живо переспросила она. — Значит, прежде желание было, но почему-то пропало! Ваня, ну скажи мне по-товарищески, что произошло?

Лицо Вани стало вдруг такое замкнутое, что Валентина Ивановна поняла: «Не скажет. До чего скрытный мальчик! И медлительный, застенчивый. Вот товарищ его — огонь! — Открытая веселая физиономия Пети Васильева всплыла в памяти вожатой. — Тому все легко, даже слишком! Но ведь и Ваня Белухин тоже хороший мальчик: добросовестный, вдумчивый, трудолюбивый. Настаивать не надо, потом сам скажет!»

— Ну, хорошо, — сказала Валентина Ивановна. — Не хочешь говорить, не говори, не надо! Наверное, и особенного-то ничего нет! Навыдумывал чего-нибудь…

Ванино лицо продолжало оставаться замкнутым, и, легонько вздохнув, вожатая продолжала:

— Так вот, Ваня: освободить тебя от комсомольского поручения, разумеется, не могу. Это может сделать только комитет комсомола. Ты это знаешь. Уверена, что тебя не освободят. Сейчас, среди года, вожатого подобрать трудно — комсомольские поручения распределены. А главное, нет оснований тебя освобождать… Кстати, сначала мы все не умеем работать. И ты не хуже других для начала работаешь… Знаешь, Ваня, когда я пришла в школу, то через несколько дней тоже хотела бежать в райком комсомола и просить, чтобы меня освободили от работы старшей пионервожатой…

— Вы? — не поверил Ваня.

— Да, да! Чтобы освободили или, в крайнем случае, перевели в женскую школу. Мне казалось, что мальчики ни за что не будут меня слушаться, что я не сумею их заинтересовать, что голос у меня слишком тихий… Помню, увидела как-то в углу коридора двух дерущихся. Говорю им: «Перестаньте!» А они точно и не слышат… Скажу тебе по секрету, — Валентина Ивановна улыбнулась лукаво и чуть виновато: — я даже плакала дома не раз. А вот третий год работаю и… — в голосе ее прозвучало скрытое волнение, — и не представляю теперь, как бы я жила без всех вас!

«Возможно ли! Валентина Ивановна, всегда такая оживленная, энергичная, веселая Валентина Ивановна, которую все пионеры любят и беспрекословно слушаются, думала когда-то, что она не справится с работой вот так же, как теперь он — Ваня? Даже плакала?..»

Ваня не мог скрыть своего изумления.

— Удивляешься? — засмеялась вожатая. — Не удивляйся! У меня две сестренки младшие. И подруги все были девочки. С мальчишками мне вообще никогда не приходилось дела иметь. Вот я и испугалась на первых порах.

— У вас маленькие сестренки?

— Одна в седьмом, другая в пятом. Не маленькие уж, дома и маме и мне помогают. — И подумала радостно: «А ведь и верно, подрастают быстро. Люда в этом году уже семилетку кончит».

Валентина Ивановна взглянула на ручные часики:

— Сейчас мальчики начнут собираться!

Ваня встал.

— До свидания, Валентина Ивановна. Спасибо!

— Ты непременно заходи ко мне. Просто поговорить о том, что тебя волнует. Ну, и работай… не придумывай лишнего.

Когда за Ваней закрылась дверь, Валентина Ивановна записала в своей записной книжке: «Белухин, вожатый четвертого «Д», йогов, с Анной Афан.», и поставила сбоку жирный вопросительный знак.