История одного сбора

4

Звеньевой Митя Огурцов, решительный, бойкий мальчуган, пожаловался Ване:

— Ну что это такое! Я велел Вадиму пойти к Шестакову проверить, как он выполняет режим дня, а Вадим говорит: «Не пойду! Ты мне не указ». Мало ли что он председатель, но он же входит в мое звено!

— Хорошо, я с ним поговорю.

Ваня нашел Вадима Семенова в коридоре у окна. Тот стоял с глубокомысленным видом и о чем-то размышлял.

— Ты что же не подчиняешься звеньевому? — сказал ему Ваня и с ужасом почувствовал, что голос его звучит крайне неуверенно. Перед этим волевым, немножко суровым мальчиком, который умел — кто знает, как? — заставить ребят себя слушаться, он смущался особенно сильно.

Рыженький, остроносый, с лицом, усеянным крапинками веснушек, Вадим был в свои десять лет непоколебимо серьезен. Учился он отлично. Второй год подряд товарищи выбирали его председателем совета отряда.

Вадим искоса взглянул на Ваню:

— Огурцов плохой звеньевой. Вчера он получил на уроках пять замечаний. Я не обязан подчиняться звеньевому, которого не уважаю.

— Но ведь Огурцова выбрали звеньевым! И ты выбирал. И он вовсе не такой плохой звеньевой…

— Неправильно выбрали! Вообще у нас в отряде в этом году только шесть ребят положительные. Из них и надо было выбирать. — И Вадим назвал шесть фамилий, среди которых отчетливо прозвучала и его собственная.

Ваня опешил. На его месте Петя, несомненно, расхохотался бы и отпустил бы по адресу самовлюбленного мальчика какое-нибудь насмешливое замечание, вроде: «Ну, брат, от скромности ты не погибнешь!» Но Ваня, помедлив, спросил только озадаченно:

— Как ты сказал? Ты, кажется, сказал положительные? А… а ты знаешь, что значит положительные?

— Положительные — значит, хорошие. Моя сестра в девятом учится; она всегда говорит, когда литературу учит: положительный образ, положительный тип. Вот Павка Корчагин: из «Как закалялась сталь» очень положительный герой, потому что Павка очень хороший, верно?

— Конечно, Павка хороший. Он был стойким, мужественным комсомольцем! А ты что, уже «Как закалялась сталь» читал?

— Конечно, читал!

— Так вот, Вадим, Павка никогда сам себя не называл положительным, так как это… Это очень нескромно…

— Просто к слову у него не приходилось. Но Павка знал, что он положительный. Мог бы и сказать об этом. — Ни капли смущения не было в серых глазах Вадима.

Рассуждения Вадима были настолько неожиданными, что Ване надо было собраться с мыслями, прежде чем возразить ему более убедительно.

Звонок спас Ваню. Вадим заторопился в класс.

«Совсем не так я с ним говорил», — сокрушенно думал Ваня, идя по коридору, и даже покраснел от досады на самого себя.

Огорчивший Ваню разговор с Вадимом произошел на большой перемене, а на пятом уроке у Вани произошла неприятность похуже.

В восьмом классе шел урок алгебры. Два ученика один за другим отошли от доски с красными лицами, смущенно счищая мел с пальцев. Оба не могли решить продиктованные учителем примеры, потому что не выучили формулу, заданную накануне.

Павел Сухов сразу признался:

— Не знаю… Не выучил…

А Матвей Ливанов сначала на что-то надеялся. Стоя вполоборота к доске, он настороженно ловил легкий шопот, доносившийся к нему с крайней парты.

Учитель раздраженно потянул себя за ус:

— Я слышу, а он нет! Не трудитесь напрягать слух понапрасну. Садитесь, Ливанов. В конце урока не забудьте дать дневник, чтобы я в нем поставил двойку. В журнале уже красуется. Сейчас пойдет к доске Миркин. И попробуйте только подсказать!

Математик, толстый, с моржовыми усами, обычно добродушный, любивший пошутить с учениками, на этот раз так сердито сверкнул глазами, что мальчики притихли.

Как могло случиться, что после такого грозного предупреждения Ваня все-таки подсказал? Он сделал это нечаянно: не столько подсказал, сколько подумал вслух. У доски стоял Сережа Миркин, кроткий мальчик, хороший товарищ, и такими безнадежно-унылыми глазами смотрел на класс, что у Вани как-то само собой вырвалось начало формулы.

Учитель математики произнес тихо и отчетливо:

— Только что я просил, чтобы подсказок не было. Вы уже достаточно взрослые — да! — и обязаны понимать, что подсказки, кроме вреда, ничего не приносят. Белухин, немедленно выйдите из класса.

Побледнев, Ваня встал и вышел в коридор. Дверь за собой он прикрыл не совсем плотно, оставив щелку, сквозь которую можно было слушать урок. От стыда у него горели уши. Ваня встал сбоку так, чтобы голова его не торчала над дверным стеклом, и стал жадно вслушиваться.

Запинающимся, неуверенным голосом Сережа Миркин отвечал формулу. Значит, все-таки вспомнил! Молодец!

Чьи-то шаги раздались в конце коридора. Они были частые — топ-топ-топ! — и то затихали, то возникали вновь.

Ваня оглянулся и почувствовал, что сердце его упало. По коридору шел его пионер Степа Птицын, один из самых шаловливых в отряде. Возле каждой двери он останавливался, приподнимался на цыпочки и, вытянув шею, с интересом заглядывал в чужой класс. Потом опять быстро шел вперед. Встреча была неизбежной.

Поравнявшись с дверью восьмого класса, Степа, конечно, заметил своего вожатого и, конечно, остановился. Лицо его расплылось в улыбке.

— Ты почему не на уроке? — строгим шопотом спросил его Ваня, прежде чем Степа успел открыть рот.

— Меня Анна Афанасьевна послала за мелом, а нянечки на нашем этаже нет, — весело ответил Степа. — А ты почему не на уроке?

— Я… меня послали за картой.

— Так пойдем вместе, — радушно предложил Степа. — Тебе в учебную часть? Значит, на второй этаж.

— Нет, ты иди один. Я… по другой лестнице пойду.

— Почему по другой? Лучше вместе! У вас какой урок?

— Алгебра… То-есть география, конечно. Раз карта — значит, география.

Синие глаза Степы смотрели так бесхитростно, что Ваня отвернулся:

— Беги, а то Анна Афанасьевна рассердится, что ты так долго.

Этот совет Степа понял буквально: он прижал локти к бокам и во весь дух помчался по коридору.

— Степка! Уроки же! — испуганно крикнул вслед ему Ваня. И вздохнул с облегчением: «Пронесло».

Он опять стал прислушиваться к тому, что говорилось в классе. Однако не прошло и пяти минут, как в противоположном конце коридора снова послышались шаги. Сомнения не было: Птицын возвращался.

Что делать? Убежать? Нет, уже не успеть! Что будет, если Птицын поймет, что его, вожатого, выгнали из класса, и скажет об этом ребятам? Как сможет он, вожатый, посмотреть своим пионерам в глаза?

Топот неумолимо приближался. И Ваня вдруг решился. Он открыл дверь класса и срывающимся, полным мольбы голосом проговорил:

— Извините, пожалуйста, Иван Павлович! Даю слово, что больше подсказывать не буду. Разрешите мне присутствовать на уроке!

Учитель внимательно посмотрел на Ваню.

— Садитесь, Белухин, — сказал он просто. Затем легкая, вопросительная усмешка тронула его лицо: — Что это у вас такой вид, точно вы в коридоре тигра увидели?

Мальчики засмеялись.

— Нет, Иван Павлович, — серьезно ответил Ваня, — это был не тигр.

— Да ну! — деланно удивился учитель.

Восьмиклассники опять засмеялись.

Но Ване ни капли не было обидно. Испытывая к учителю чувство огромной благодарности, он сел на свое место.

Петя весь урок поглядывал на Ваню с любопытством. Едва прозвенел звонок, он дернул друга за рукав:

— Что с тобой, Ванюшка? Знаешь, у тебя был такой вид, когда ты просился в класс, точно… точно ты и правда увидел в коридоре тигра. Что случилось?

Ваня молчал. Не поднимая на Петю глаз, он складывал в портфель книги и тетради: алгебра была последним уроком.

— Может, ты болен?

— Здоров я. Отстань! — И с необычной для него поспешностью Ваня вышел из класса.