История одного сбора

8

В тот же день на последней перед шестым уроком перемене Петя Васильев стоял в коридоре и раздумывал вслух:

— Кого же мне взять сегодня с собой на каток?

Вокруг него толпились пионеры четвертого «Д».

— Меня, Петя! Возьми меня!

— И меня! Я умею в хоккей играть!

— Петя, я клюшки приготовил!

— Да, да, мы клюшки припасли!

— И мячик! Петя, и мячик!

Выражение надежды и волнения на мальчишеских лицах забавляет Петю. «Кого же из ребят все-таки осчастливить? Кого взять на каток?»

Вот Вадим Семенов — остренький нос сплошь обсыпан веснушками. Вот рослый плотный Миша Рузанов. Коля Ломов с ребячески пухлой физиономией. Степа Птицын протискивается поближе к вожатому и умоляюще глядит на него. Вот Толя Стуков: он еще ни разу с ним не ходил.

— Много-то я с собой не возьму. Человек семь, не больше! Я в своем отряде всегда так поступаю, — говорит Петя.

— Я поеду! Петя, я хочу!

— Говори скорей, кого возьмешь, а то звонок будет, — раздавались голоса.

— Толю Стукова возьму, Рузанова, Ломова.

Коля Ломов рванулся к Пете:

— Митя Огурцов очень хорошо умеет в хоккей играть. Его возьми!

Петя взглянул на крепкого, ладного мальчугана в синей курточке, на его открытое румяное лицо, на глаза, словно два веселых огонька.

— Огурцова возьму, — кивнул Петя.

— Лучше запиши, кого берешь, — посоветовал Вадим. — А то еще позабудешь.

— Дельное предложение. — Петя пошарил в кармане брюк и вытянул клочок бумаги. — Карандаш у кого есть?

У Вадима нашлись и карандаш и записная книжка, которую он протянул Пете:

— На ней и пиши. А то об воздух разве обопрешь бумагу?

— Значит, Толя Стуков поедет, Коля Ломов, Ваня Корзинкин, — начал записывать Петя. — Ты, Вадим, прошлый раз ездил.

— Я председатель. Мне бы надо, — недовольно нахмурился. Вадим.

— Ездил ты уже. А председатель тут ни при чем.

— А я? А я? Петя, запиши меня! — умолял Степа Птицын. Выражение мольбы было у него не только на перепачканном лице, но и во всей маленькой подвижной фигуре. Он подскакивал у Петиного локтя, поднимался на цыпочки, два раза наступил Пете на ногу.

— Будешь на любимые мозоли наступать — не возьму! Птицын, значит, — записал Петя, не зная, что совершает в эту минуту величайшую ошибку. — Огурцов, Рузанов… Кто еще?

В четыре часа семь четвероклассников под предводительством Пети чинно вошли в трамвай на остановке недалеко от школы. Они заплатили за проезд и поехали, посматривая в окна, болтая, крепко зажимая подмышкой коньки и хоккейные клюшки, на которые некоторые пассажиры опасливо косились безо всяких, впрочем, протестов.

В Таврическом саду было тихо. Сюда доносились лишь отдаленные гудки автомобилей и троллейбусов. Из снега торчали черные стволы деревьев. Они будто разбежались по саду и застыли, растопырив обнаженные ветки, в ожидании весны. Дорожек в саду было меньше, чем летом. Их легко было различить, так как, притоптанные, они были темнее остального снега. Дышалось легко.

«Все-таки природа!» — с удовольствием подумал Петя.

Игра в хоккей не удалась. Ловко управляли клюшками только рослый, сильный Миша Рузанов и Митя Огурцов, который гонялся за мячом, как заправский хоккеист, и знал приемы игры лучше самого Пети. Толя Стуков и Петя Лапин, тихий, медлительный мальчик, еще плохо держались на коньках. То и дело их приходилось поднимать со льда, сконфуженных и хохочущих, и оттаскивать от них Птицына. Вместо того чтобы помочь упавшим товарищам подняться, расшалившийся Степка волочил их за ноги по льду, а то и нарочно, чтоб упали, подставлял клюшку. Коля и Митя охотно поддерживали Степу в этой возне.

Настроение у всех было отличное. Всем было жарко и весело. Вокруг катка загорелись фонари. Лед заблестел. За пределами покрытой льдом площадки сгустились синеватые сумерки.

Появились и взрослые конькобежцы.

— Скажите, пожалуйста, который час? — обратился Петя к девушке в короткой шубке и красной вязаной шапочке — студентке, как он решил. — Ого! Уже пять минут восьмого! Отправляемся домой, — заявил Петя.

Степа подскочил к нему и изо всех сил стукнул клюшкой об лед у его ног:

— А я еще хочу!

— Что-то ты, братец, многое себе позволяешь!

Петя схватил Степу за плечо, завертел его на одном месте, потом остановил, нахлобучил шапку ему на нос и слегка подтолкнул в спину:

— Ну, пошли.

Некоторое время ему еще пришлось отбиваться от повисшего на нем с хохотом Степы.

— Прекрати! — грозно прикрикнул, наконец, Петя на не в меру расшалившегося мальчика. — А ты, Толя, застегни пальто!

До трамвайной остановки дошли быстро и без шалостей. На ребят подействовал сердитый окрик вожатого. В вагоне была изрядная теснота. Теперь пассажиры делали мальчикам замечания, чтобы поаккуратнее держали свои клюшки, чтобы не шумели и не кричали. А когда мальчики сошли с трамвая на той же остановке, где и садились, оказалось, что Степы Птицына нет.

— Что такое? — Петя пересчитал мальчиков, хотя и так было видно, что Степы нет.

Миша Рузанов, Толя Стуков и Ваня Корзинкин уверяли, что они видели Степу у подножки трамвая. Он уже держался рукой за металлический столбик-поручень, толкал Мишу кулаком в спину и кричал ему: «Лезь скорей!»

— Он одну ногу уже поставил на подножку, — сказал Толя.

— В трамвае, что ли, он остался? — недоумевал Петя. — Может, вылезти не успел?

Проверить предположение было невозможно: трамвай уже ушел. Покинувшие его пассажиры исчезли в мглистой синеве улицы. На остановке в ожидании трамвая стояло несколько человек. Они с любопытством посматривали на взволнованных мальчиков, толпившихся вокруг своего вожатого.

— Что, товарища потеряли? — спросил высокий немолодой мужчина в пальто с меховым воротником. — Заявите в милицию, живо найдут! — посоветовал он.

Значит, к их разговору прислушивались.

— Что-то одного нет, — ответил Петя, и тревога вдруг закралась ему в сердце: «Конечно, потеряли! Я потерял Птицына!»

Он взял за плечо Толю.

— Пошли на тротуар! — И еле успел ухватить за рукав и дернуть к себе Колю Ломова — «Победа» стремительно прокатилась в каком-нибудь полуметре от рванувшегося на мостовую мальчика.

— Глядеть надо! — сердито крикнул ему Петя и снова задал себе вопрос: «Что делать? Где же Степа?»

Он старался не показать свою тревогу мальчикам, однако заметил, что они поглядывают на него с любопытством. Он ведь не знал, что лицо у него откровенно испуганное.

— Со Степкой всегда что-нибудь случается! — сказал Коля Ломов и вдруг ляскнул зубами от холода.

— Не надо было его брать! — подхватил Миша Рузанов.

«А что же вы мне не сказали, что его не надо брать?» — хотелось крикнуть Пете, но он промолчал. «Не пацанов же теперь винить!» — И вдруг заметил, что Коля дрожит всем телом. «Еще и этих простудишь…»

— Бегите, ребята, по домам! Да поживее!

— И ты иди домой, — посоветовал Митя Огурцов. — Степка сам приедет. Что он, дороги не знает?

— Я подожду! Он, наверное, на следующем трамвае подъедет. Влезть не успел… Ну, отправляйтесь немедленно!

Ребята поняли, что Пете не до шуток, и не стали возражать. Четыре фигурки замелькали по мостовой — это Коля, Митя, Толя и Миша. Вот они уже на противоположной стороне улицы скрылись за поворотом. Двое убежали, не переходя дорогу.

Проспект, уходивший вдаль, тонул в туманных отсветах фонарей. Он казался Пете огромным, неуютным, холодным. По обеим сторонам его высились темные, строгие и тоже удивительно холодные и равнодушные громады зданий, усеянные яркими прямоугольниками освещенных окон. Одно окно было густо рубинового цвета — наверное, лампу затянули красной бумагой: фотографией занимаются. За этим проспектом тянется другой, потом третий. От них идут улицы вправо и влево. И все они полны быстро несущихся машин, трамваев, троллейбусов…

«Ехать обратно к Таврическому саду совершенно бессмысленно! Если что-нибудь случилось, то Степку давно отвезли куда следует. Вот ужас! Нет, Степка, конечно, жив и здоров! Но куда ж он девался?»

Петя стиснул зубы и зашагал взад-вперед по тротуару, засунув руки в карманы куртки и вглядываясь в проходившие трамваи.

«А вдруг Степа уже дома? Прибежал какой-нибудь другой дорогой. Пойти узнать, может, он действительно вернулся? Но какой его адрес? Надо было спросить у ребят… Но и их адресов он ведь тоже не знает!

В школе, где-то в списках, непременно есть адрес ученика четвертого класса Степы Птицына. Но канцелярия давно закрыта… Учительница четвертого «Д», наверно, знает. Может быть, и Валентина Ивановна — тоже. Она удивительно многое знает о каждом пионере.

Лицо вожатой в облачке светлых кудрей отчетливо возникло перед Петей. Оно было явно укоризненным: «Васильев, ты опять не пришел на семинар!»

«Семинар пропустить — это что! А вот пионера потерять… Может быть, Степкин адрес знает Ваня? — Петя вздрогнул. — Но итти к Ване с такой новостью… Нет! А что же делать?»

Если и Ваня не знает адреса Степки, они вместе пойдут к секретарю комитета Толе Новикову, возьмут у него домашний телефон Валентины Ивановны…

Опять подошел трамвай.

Нет! Ни один мальчишка с трамвая не сошел. Только взрослые. Но что это такое? К буферу трамвая прицепился мальчик. Не Степка, нет! Но школьник, ясное дело! Портфель болтается через плечо, ловко привязанный на ремешке. Видно, нарочно его так приладил, чтобы руки освободить.

Точно кто-то подтолкнул Петю. Метнувшись с тротуара, он подскочил к тронувшемуся трамваю, схватил мальчика поперек живота и поставил его на мостовую. По росту это был тоже ученик четвертого класса.

Он был ошеломлен внезапным нападением Пети и испуганно повторял:

— Чего ты? Ну, чего ты?

Петя отвел мальчика на тротуар.

— Ты в какой школе учишься?

— А тебе какое дело? Ты что — учитель или милиционер?

— Вожатый! И знай, если будешь еще цепляться к трамваям, об этом узнают в совете дружины.

— Да ладно, часто я, что ли, цепляюсь? — с неожиданным миролюбием отозвался мальчик.

— Смотри же!

Деловито нахмурившись, точно и не он висел только что на буфере трамвая, мальчишка рысцой побежал прочь. Портфель смешно подскакивал у него на спине.

В другое время Петю непременно рассмешил бы забавный вид убегавшего мальчишки. Но сейчас он без улыбки смотрел ему вслед и думал: «Почему же раньше я проходил равнодушно мимо «колбасников», мимо драк и возни мальчишек на мостовой? Почему? А ведь тут одна секунда — и без ног. Что если… Люди добрые, схватите Степку за шиворот, стащите его с трамвайной подножки, если прицепился!»

Если бы Петя доподлинно знал, каков есть Степа Птицын, то беспокоился бы еще больше. Маленький Степка всюду лазил, вечно падал, но почему-то никогда сильно не разбивался. В прошлом году он немало досаждал своим поведением Анне Афанасьевне. Правда, шалости были небольшие: беготня со всех ног по коридору, валянье по полу на переменах, болтовня на уроках… В этом году, вступив в пионеры, Степа вел себя в школе более прилично. Он хорошо учился, любил географию и историю, не болтал на уроках. Но зато, выйдя из школы, Степа отводил душу. Он любил, привязав жестянку, наполненную камешками, к хвосту кота, гонять его по комнате, наслаждаясь диким грохотом, а потом гладил и кормил перепуганное животное котлетой. Он делал воздушные пистолеты из арбузных корок и стрелял с помощью ключа и гвоздя так оглушительно, что соседи слышали на другом конце квартиры.

Мать Степы, бойкая женщина маленького роста, работающая дворником, при особенно «удачном» выстреле молча кидалась к Степе, шлепала его на полный размах руки и стонала: «Горе мое! Изводитель! Уморишь когда-нибудь! Ступай на улицу, пока я тебе уши не оторвала!»

На улицу Степка убегал охотно. Он ездил по всему городу, вечно скитался возле стадионов и ЦПКО, куда попадал большею частью на трамвайной подножке.

Всего этого Петя не знал, поэтому и не понимал, что ждать Степу бессмысленно. И он продолжал ждать его, трясясь от внутреннего напряжения и от пробиравшего холода. Наконец закоченевшими губами он спросил у какого-то прохожего, который час.

Без десяти девять? Почти два часа он торчит здесь! А может, все-таки, Степка уже пришел домой? Да, ждать его здесь бесполезно!

Петя медленно побрел по темному переулку в сторону Ваниного дома, оглядываясь на идущий вдали трамвай. Внезапно кто-то сразмаху стукнулся об его колени. Пете было не до вежливости:

— Чего под ноги лезешь?

— У самого глаз нет! — последовало незамедлительно и вдруг: — Петя!.. Вы давно с катка приехали?

Петя вздрогнул, глянул на шарахнувшегося ему в ноги пацана, и ему стало жарко от затопившей его сердце радости. Перед ним стоял улыбающийся, с красно-синими щеками, весь залепленный грязным снегом Степа Птицын.

— Где ты был? Где? — закричал Петя. — Почему ты не приехал с нами? Бессовестный мальчишка!

— Чего ты кричишь? — удивился Степа. — Я остался немножко покататься. Влез в трамвай, а потом думаю: «Рано еще». И опять соскочил.

— Убью! — предельно спокойным тоном вымолвил Петя. Он схватил Степу за плечи и так тряхнул, что у того с головы шапка свалилась.

— А еще вожатый! — испуганно прошептал пораженный Степка, отчаянно вырываясь из Петиных рук.

— Не стыдно маленького трепать? — раздался сзади возмущенный женский голос.

— По такому маленькому ремень скучает! — не оглядываясь, сурово ответил Петя и, стиснув Степину руку в своей, двинулся вперед. — Пошли быстрей!

— Куда? — упирался Степка. — Мне домой надо! Я еще уроки не выучил.

— Домой и идем! — тащил его Петя.

— Так ведь не в ту сторону!

Петя повернул. Он не выпускал из своей руки Степкину руку, мокрую и отчего-то липкую. Степа, подскакивая, бежал сбоку и снизу вверх заглядывал в Петино лицо.

— Как ты кинулся на меня! Хуже… леопарда. Всегда ты веселый, добрый, а тут… Петь, ты за что сердишься-то на меня?

— Я не сержусь, я… тебя презираю.

— Презираешь? — Степа недоуменно помолчал и обиженно шмыгнул носом. — За что?

— Ты обманщик! Совести у тебя нет нисколько! Думали, что ты человек как человек, а ты удрал, как… бессовестный. Мне просто лень… А то отдул бы тебя сейчас хорошенько…

Когда в открытую кем-то дверь Петя втолкнул Степу и дверь за Птицыным захлопнулась, необычайная легкость появилась вдруг во всем его теле, ему показалось, что он мог бы взлететь на воздух. Вот до чего дошло!

…Дарья Ивановна впустила Петю в квартиру с ворчаньем.

— И где тебя носит? Галочка беспокоится! На заседанье ушла вся в волнении!

Она зажгла в передней свет и всплеснула руками.

— Вид-то у тебя какой богопротивный, матушки мои!

Посиневшее Петино лицо словно похудело, глаза провалились. На свитере расплылось серо-грязное пятно — об Степку, должно быть, измазался!

Вода из-под крана показалась Пете почти горячей. Какое наслаждение оттирать мягкой маминой щеточкой застывшие негнущиеся пальцы! Вот он уже сидит за столом и с жадностью ест котлеты, запивая их компотом. Как вкусно!

— Как есть невменяемый, — качает головой Дарья Ивановна, подкладывая ему на тарелку котлеты.

— Да, да! — кивает ей Петя, набивая рот.

Конечно, он достоин порицания. Но как он счастлив!

Петя как бы испытывал чувство благодарности ко всем за то, что со Степкой не случилось беды. Все окружающие казались ему хорошими и добрыми, и ему хотелось всем говорить и делать только хорошее.