История степей: феномен государства Чингисхана в истории Евразии

15. Проблема образования казахских жузов

Таким образом, в этой главе наше исследование вплотную подошло к той проблеме, которая была поставлена в самом его начале — попытке ответить на вопрос о происхождении казахских жузов. Напомню, что само исследование во многом исходило из гипотезы о том, что ответ на этот сложный вопрос самым тесным образом связан с монгольской традицией, с теми процессами в степной Евразии, которые были вызваны созданием Чингисханом государства.

Вопрос о происхождении жузов, несомненно, является одной из самых сложных проблем казахской истории. Причём по своей сути это не только историческая проблема. Особенно с учётом той роли, которую жузовая структура организации играла и, можно утверждать, до сих пор играет в традиционном сознании казахского общества. В то же время нет другой более известной и цитируемой проблемы в казахской истории, чем обстоятельства происхождения жузов. О жузах написано очень много, любая работа по истории Казахстана, в том числе и по его современной проблематике, не обходится без краткого анализа этого вопроса или хотя бы простой констатации данного факта.

Но несмотря на такой интерес, жузы до сих пор остаются самой большой загадкой истории Казахстана. Так, Турсун Султанов писал в 2000 году, что «над загадками казахских жузов бились поколения историков Казахстана, но удовлетворительного и однозначного решения так и не нашли»[889]. Ещё более конкретно высказался Юрий Зуев. По его мнению, «поскольку отсутствие источников не позволяет оторваться от гипноза самих слов (имеется в виду Старший, Средний и Младший для казахских жузов. — Прим. авт.), приходится признать проблему зашедшей в тупик»[890]. Василий Бартольд отмечал в двадцатых годах XX века: «Мы не имеем точных сведений о том, как произошло распадение этого народа на три орды: Большую, Среднюю и Малую (или Старшую, Среднюю и Младшую), из которых каждая имела своего хана. Кочевья этих орд располагались в порядке с востока на запад (Большая занимала самую восточную часть степи, Малая — самую западную; орды получили своё название не по числу принадлежащих к ним кочевников (Малая Орда была самой многочисленной), но по старшинству входивших в их состав родов»[891].

В изданной в 1979 году официальной истории Казахской ССР сообщается, что «точное время и механизм образования Старшего, Среднего и Младшего жузов остаются пока неясными, предания об их возникновении весьма противоречивы, а сведения источников носят косвенный характер и относятся к позднему времени»[892]. В своей более ранней работе «Кочевые племена Приаралья в XV–XVI вв.», изданной в 1982 году, Турсун Султанов отмечал, что «мы не имеем точных сведений о том, когда и как именно образовались жузы. Немногочисленные восточные источники о казахах единодушны в своём молчании, и попытки найти в них сведения о жузах пока не приносят положительных результатов. Что касается русских источников, то содержащиеся в них сведения лишь констатируют наличие жузов у казахов, не давая каких-либо объяснений их происхождения»[893]. И наконец, Вениамин Юдин задавался вопросом, «почему, в самом деле, среди народов Дашт-и Кыпчака именно казахи разделились на три части? Почему, если в данном случае действовала система (традиции, реминисценции), действие это не было универсальным и не охватило все тюркоязычные народы Дашт-и Кыпчака?»[894]. В любом случае вопрос очень сложный и принципиально важный для казахской истории. Фактически он играет ключевую роль для её понимания.

Надо сказать, что за всё время исследования проблемы было высказано довольно много версий происхождения казахских жузов. Причём показательно само развитие идей и способов её решения, а также предлагаемых вариантов ответа. Здесь надо отметить, что в изучении вопроса существует два основных подхода. Один условно можно назвать легендарно-историческим, он опирается в основном на устную традицию. Второй подход также условно можно назвать естественно-историческим, здесь исследователи стараются оставаться в рамках научных методов. Одним из доминирующих методов является следование постулатам формационной теории.

Устная традиция по проблеме образования жузов довольно обширна. Так, например, Алексей Левшин в своей работе, изданной в 1832 году, приводил сведения из одного народного предания, «которое говорит, будто бы один из сильных ханов казанских разделил весь свой народ между тремя сыновьями, и что удел старшего назван Большою Ордой, удел второго — Среднею, а удел младшего — Меньшею»[895]. Согласно данному преданию имя хана, который разделил народ на три части, было «Орус». Причём по времени этот хан якобы жил после Тамерлана (Тимура) и был сначала полководцем некоего ногайского хана Улянты, который проживал в окрестностях Урала, Илека и Ори, затем ушёл от него и стал самовластным правителем[896]. Очевидно, данное предание было пересказано Алексею Левшину выходцами из Западного Казахстана, по соседству с которым он работал в начале XIX века в Оренбургской области. Отсюда и история про Орус-хана, который после Тимура якобы был подданным ногайского хана.

Здесь собеседники Левшина явно выдавали желаемое за действительное. С учётом того, что все казахские ханы были выходцами из числа чингизидов, весьма нелогично выглядит попытка представить одного из них находившимся в подчинении ногайцев. Тем более такого хана, который смог сыграть важную роль в истории и образовать столь важные для казахского общества жузы. Причём упомянутая здесь мифическая фигура «Орус-хана», скорее всего, связана с именем главы левого крыла улуса Джучи Урус-хана, деда первых казахских ханов Джанибека и Гирея, хотя он, безусловно, и не мог жить после времён Тимура. Очень возможно, что данный пример отражает историческую память информаторов А. Левшина, происходивших из числа западных казахов, значит, из Младшего жуза, о Ногайской Орде. В дальнейшем мы ещё вернёмся к этому эпизоду.

Среди восточных казахов существовала и иная интересная версия происхождения жузов, также основанная на устных преданиях. Так, известный поэт Шакарим Кудайбердиев, проживавший в районе Семипалатинска, в своей работе, изданной в 1911 году, сообщал, что «казахами и другими кочевыми племенами правил сын Жунус-хана Ахмет-хан, брат его Жанеке (настоящее имя Махмуд) сидел ханом в Ташкенте. Ахмет-хан составил из казахских джигитов войско для войны с калмаками, которое разбил на три крыла и назвал их: Великий (Старший) жуз, Средний жуз и Младший жуз. За частые набеги на них калмаки прозвали хана Ахмета — Алашы, что означает «душегуб». Узнав об этом, хан Ахмет приказал казахам для устрашения калмаков отныне, нападая на врага, издавать клич: «Алашы!»». Так этот боевой клич стал знаменем казахов[897]. В данном случае опять фигурирует личность хана, который, собственно, своим субъективным решением и разделил казахов на три части. Причём в этой роли выступает некий Ахмет-хан, известный ещё под именем Алаша-хана (Алача-хана).

В то же время известно, что у казахов такого хана не было, а именем Алача называли Султан Ахмад-хана, одного из могольских ханов, сына Юнус-хана, брата правителя Ташкента Султан Махмуд-хана. Султан Ахмад-хан участвовал в борьбе за тимуридское наследство и в том числе боролся с ойратами (калмыками) в районе Иртыша. Налицо весьма характерный пример проявления исторической памяти, на этот раз восточных казахов о моголах и Моголистане. И снова стоит ещё раз впоследствии вернуться к этому сообщению.

Понятно, что такая нерешённость ключевого вопроса казахской истории не соответствовала общественным потребностям образованной в СССР в 1924 году Казахской автономной республики. При всей условности этой автономии в её существовании было заложено определённое государственное начало. Соответственно, для новой республики требовались минимальные потребности в государственном строительстве, включая создание системы образования и начало некоторой научной деятельности. Надо сказать, что в двадцатых годах XX века практически всю научную и просветительскую работу вели бывшие представители движения «Алаш». Они были наиболее образованной на тот момент частью казахского общества.

Неудивительно, что первой в 1925 году вышла работа «История казахского народа» Мухамеджана Тынышпаева. Он был видным деятелем движения «Алаш», бывшим комиссаром Временного правительства по Семиреченской области, бывшим руководителем так называемой Кокандской автономии. Это была первая целостная работа по казахской истории. При этом она не была связана с советской идеологической практикой. В то же время она вполне может считаться относящейся к легендарно-исторической традиции. Весьма показательно утверждение автора о том, что «можно считать бесспорной генетическую связь между «косогами» Святослава, Мстислава, Константина и Фирдоуси — с «казаками» 15 века»[898]. Поиск различных ассоциаций по названиям является одним из методов легендарно-исторической традиции. Особенно широко он используется в последнее время в различной околоисторической литературе.

Относительно происхождения жузов Мухамеджан Тынышпаев указывал, что «Жузы, или Орды, имеют более древнее происхождение и относятся ко временам Батыя. По Лен-Пули-Стенлю, номинальным главой улуса Джучи считался старший сын Орда-Ежен (так называемая Белая Орда, занимавшая восточную часть улуса). Это старшая линия. В неё входили джалаиры, канлы, другие более мелкие роды (между прочим, дурмены, ушедшие в Узбекистан) — это Старшая Орда. Самому младшему сыну Токай-Тимуру достались Кавказ и Крым, откуда собственно и вышли первые казаки, или ногаи, главную массу которых составляли алчыны. Таким образом, на западе утвердилась западная линия — это Младшая Орда. В промежутке между владениями Орда-Ежена и Токай-Темира находились владения средних сыновей — Батыя и Шейбака. На этом пространстве кочевали кыпчаки, конраты, мангыты, ширины, барины (последние ушли частью в Казань, частью в Крым) — это Средняя Орда»[899]. Здесь мы наблюдаем попытку построить версию происхождения жузов на принципе старшинства в семье Джучи-хана, сына Чингисхана.

Одновременно Мухамеджан Тынышпаев старается объединить её с известной ему информацией о распределении отдельных казахских племён по тем или иным жузам. При этом очень показательно упоминание о связях Младшего жуза с ногаями. Одновременно наблюдается явная путаница с именем чингизида Тука-Тимура, которому якобы достались в наследство от Джучи-хана Кавказ и Крым. Судя по всему, автором здесь были просто смешаны исторические пласты информации. Такая ситуация часто возникает, когда от современности пытаются двигаться в прошлое.

В данном случае известный факт доминирования Тука-тимуридов на западе улуса Джучи был автоматически распространён на предшествующую эпоху. Хотя известно, что Тука-Тимур относился к чингизидам левого крыла, расположенного на территории современного Казахстана. Он никак не мог получить в XIII веке в наследство Крым и Кавказ. Более того, возвышение Тука-Тимуридов началось после прихода к власти в улусе Джучи в 1380 году видного представителя этой семьи Тохтамыша. Аналогичная путаница и с другими чингизидами, а также с их связью с теми или иными племенами. Но в любом случае это уже более или менее целостная версия, которая при всех своих недостатках всё же связывала историю происхождения жузов с эпохой существования в степи Дешт-и-Кипчак монгольского государства.

Хотя в условиях той эпохи, в которой жил Мухамеджан Тынышпаев, именно в этом тезисе и заключалось самое слабое место предложенной им версии казахской истории. Особенно это было справедливо относительно вопроса о происхождении жузов как ключевого момента истории казахов. Если учесть, что те или иные интерпретации истории являются частью исторической идеологии, которая, в свою очередь, является частью государственной идеологии, тогда его работа явно не соответствовала задачам укрепления в Казахстане Советской власти.

С одной стороны, она была связана с довольно абстрактной легендарной версией истории, основанной к тому же на устной традиции, что противоречило марксистской теории. Кроме того, налицо было признание влияния на процесс этногенеза случайных, политических факторов, таких, например, как власть семьи Чингисхана. С другой стороны — такая интерпретация в целом не соответствовала доминирующей и в Российской империи, и позже, в Советском Союзе, общей концепции отношений России и Монгольской империи. С этой точки зрения историческая Русь на несколько столетий оказалась под тяжёлым монгольским игом. Это обусловило её отсталость от того пути, который прошла остальная Европа. Соответственно, с этой позиции история казахов, одного из крупных народов СССР, не могла, во-первых, зависеть от субъективных факторов, во-вторых, нельзя было согласиться со столь явной связью казахов с Монгольской империей и их возможным происхождением из этой эпохи.

Надо отметить, что в двадцатых-тридцатых годах в СССР шло активное формирование основных принципов марксистской теории формаций в историческом процессе. В 1925 году Василий Бартольд в своей работе «История изучения Востока в Европе и России» указывает, что жузы могли иметь отношение к тем или иным районам ведения кочевого хозяйства и выделяет три таких района, один в Жетысу и среднем течении Сырдарьи, другой в нижнем течении Сырдарьи, третий в Западном Казахстане[900]. Это было первым шагом в применении основ формационной теории к конкретным условиям Казахстана.

В тридцатые годы активно идёт написание работ, которые должны были в духе формационной теории сформулировать интерпретацию истории отдельных народов СССР. Особенно это касалось тех из них, кто образовал к этому моменту союзные и автономные республики. В Казахской ССР в 1935 году появляется работа Санжара Асфендиарова «История Казахстана», в которой предлагается основанная на принципах формационной теории концепция происхождения казахских жузов.

Так, по мнению автора, «в действительности образование трёх казахских жузов объясняется историческими условиями кочевого хозяйства. В Казахстане, с точки зрения условий для пастбищно-кочевого хозяйства, имелись три естественные области: западная его часть — с зимовками по берегам Урала и других степных речек запада и летними стойбищами на северо-востоке (современный Актюбинский район): средняя часть — с зимовками на Сары-Су, Чу и в низовьях Сыр-Дарьи и летними стойбищами по Ишиму, Тоболу и Иртышу, и наконец восточная — в современном Джетысу и в восточной части бывшей Сыр-Дарьинской области»[901]. Тут же он делает оговорку, что «конечно, передвижения тюрко-монгольских родов в более ранние эпохи отразились в названиях, отображая господство и взаимоотношения тех или иных групп ханов и феодалов. Но ко времени образования казахских орд эти названия показывали лишь прошлое, а действительные причины невозможности полного политического объединения, конечно, лежали в способе производства»[902]. Здесь Санжар Асфендиаров решил главную для себя задачу — он смог применить марксистскую теорию о первичности производственных отношений к условиям существования и развития казахского традиционного общества.

Первичными, по Асфендиарову, были производственные отношения в рамках существовавшего способа производства. В то время как, с его точки зрения, иерархия казахских жузов по старшинству была обусловлена архаическими пережитками из более ранней эпохи. То есть названия Старший, Средний и Младший могли, конечно, происходить от отношений старшинства или «господства» между различными группами степных «феодалов». В частности тех, кто происходил из числа чингизидов. Однако всё это было заведомо вторичным по отношению к способу производства, в данном случае к трём естественным для Казахстана зонам ведения кочевого хозяйства и не имело практического смысла.

Асфендиаров предложил своего рода компромиссный вариант, который при всей его марксистской обоснованности в некоторой степени учитывал мнение исторической традиции. Несомненно, работа Асфендиарова оказала огромное влияние на развитие казахской исторической мысли в последующие годы. Хотя сам автор был в 1937 году репрессирован и разделил судьбу Тынышпаева, разработанная им концепция обоснования истории Казахстана и вопрос происхождения жузов в рамках формационной теории в той или иной мере продолжает существовать до сих пор.

Следует отметить, что подход к истории в рамках формационной теории позволяет историку оставаться на научных позициях в ситуации, когда по поводу тех или иных событий нет прямых указаний источников. В противном случае ему приходится вступать на достаточно зыбкую почву интерпретации истории. Поэтому даже в новой ситуации гораздо проще остаться в рамках прежней теоретической базы. Так получилось и с вопросом о происхождении казахских жузов.

Весьма любопытно, как в одной из классических работ по истории Казахстана Ирины Ерофеевой «Хан Абулхаир» автор даёт такое общее определение происхождения казахских жузов. Это определение весьма близко к естественно-исторической версии, предложенной Асфендиаровым. При этом автор отмечает, что данная версия была разработана ранее известными учёными Асфендиаровым, Юдиным, Масановым и другими. «Суть её в том, что происхождение казахских жузов было связано с географическим фактором — естественным выделением в географическом пространстве Казахстана трёх частей: Семиречья, Западного Казахстана (на запад от Мугоджарских гор) и Восточного Казахстана, расположенного к востоку от южных предгорий Уральских гор. Для каждой из этих зон была характерна определённая специфика культурно-исторических процессов. Соответственно, жузы представляют собой исторически сложившиеся этнотерриториальные объединения казахов-кочевников, отличающиеся друг от друга некоторыми параметрами этногенеза, социально-экономической жизни, быта и культуры составляющих их групп кочевого населения»[903]. Сразу бросается в глаза, что между версиями Асфендиарова 1935 года и Ерофеевой 1999-го нет существенной разницы. Автор просто принимает существующую версию как данность, как факт. Перед автором и не стояло такой задачи, как анализ происхождения казахских жузов, но Ерофеева не могла и просто обойти данную проблему.

В то же время следует обратить внимание на приведённое Ерофеевой дополнение к предложенному определению, которое объясняет принцип деления жузов на Старший, Средний и Младший. С её точки зрения, это происходит «по принципу генеалогического старшинства, то есть хронологической последовательности образования этих этнотерриториальных объединений»[904]. Здесь мы наблюдаем серьёзное отличие от приведённого ранее аналогичного дополнения в версии Асфендиарова.

Он полагал, что прошлые взаимоотношения между степными феодалами, которые вполне могли иметь происхождение от Чингисхана, в принципе могли оказывать своё влияние на деление жузов по старшинству. Он просто считал, что этот древний пережиток уже не играл важной роли в момент образования казахских жузов. Тем самым в версии Асфендиарова проявлялся определённый компромисс интересов естественно-исторической и легендарно-исторической версий происхождения казахских жузов. Однако этот компромисс вносил некий дискомфорт в стройность естественно-исторической версии. В варианте же Ерофеевой этого компромисса уже нет.

Ерофеева развивает дальше логику, предложенную Асфендиаровым и другими учёными. Раз жузы это в первую очередь объединения, образованные на основе экономико-географического фактора, то естественно было бы предположить, что и принцип старшинства также зависит от данного фактора. Отсюда следует вывод, что старшинство определяется временем образования того или иного жуза. Следовательно, по версии Ерофеевой, Старший жуз образовался первым, вторым образовался Средний и лишь потом Младший.

Естественно-географический и временной фактор образования казахских жузов в изложении Ерофеевой выглядят достаточно убедительно и доказательно. На первый взгляд самый серьёзный аргумент в поддержку данной теории заключается в том, что первые казахские ханы Джанибек и Гирей основали первое казахское государственное образование как раз в Семиречье. Здесь позднее оформился Старший казахский жуз. Следовательно, согласно логике авторов естественно-географической или естественно-исторической версии, политическая организация шла следом за организацией экономической. По мере распространения казахских родов и племён на всю территорию Казахстана с востока на запад шёл процесс постепенного образования жузов как экономической формы хозяйственного освоения территории. То есть, с точки зрения формационной теории, политический, а значит, случайный фактор является несущественным, он не может влиять на естественные процессы.

Интересную версию происхождения жузов в своих исследованиях предложил Турсун Султанов, в целом оставаясь при этом в рамках формационной теории. В 1982 году в работе «Кочевые племена Приаралья в XV–XVI вв.» он писал: «Мы полагаем, что тут речь идёт о последовательной смене одной формы организации казахского общества другой, а именно улусной системы жузами. Смена форм, причины которой нам не ясны, исторически могла произойти в течение второй половины XVI в. и была, видимо, закреплена на рубеже XVI–XVII вв., чему в значительной степени способствовал переход в этот период в руки казахских владетелей значительного числа туркестанских городов и крепостей. Султаны-градоправители XVII в. соответствуют, видимо, улусным султанам XVI в. Очень показательно в этом отношении, что и жузы претерпели определённые изменения: к 20-м годам XVIII в. во всех трёх жузах появились вместо биев свои ханы, родословная которых очень запутанна. С тех пор жузы превратились в самостоятельные ханства, которые, однако, не имели особых названий, и хан каждого жуза соответственно назывался ханом Улу жуза, ханом Орта жуза, ханом Кизи жуза»[905]. В 2000 году он развил эту идею в статье «Казахское ханство и казахские жузы».

По его мнению, переход от улусов к жузам связан с изменением быта казахских племён. «Переход от кочевания в кибитках на колёсах к разборным юртам был крупным изменением быта кочевого населения Дешт-и-Кипчака, и этот фактор предопределил наряду с родственными и генеалогическими связями племён и родов внутри единой политической общности ещё и связи территориальные в границах относительно устойчивых зон постоянных перекочевок. Такого рода зоны никак не совпадали с улусным (административным) или тюменным (военным) дроблением общегосударственной территории, и отношения внутри этих зон не могли регулироваться возглавлявшими улусы царевичами-чингизидами. Новые территориально-родовые связи требовали иных регуляторов, и ими стали «большие люди» пастбищных общин — бии, «национальная» аристократия, элита социальной группы кара-суйек («чёрная кость». — Ред.), почитаемые за знания и умение интерпретировать многовековое народное право, многовековые обычаи, только и позволяющие сохранять в степи присущее кочевым скотоводам мироустройство. Именно вокруг биев начала формироваться та паутина межродовых внутртерриториальных связей, которая постепенно превращала стихию кочевых племён в хозяйственное и культурное сообщество, агрегация которого осуществлялась единственно возможным тогда способом — через установление генеалогических и иерархических взаимоотношений между родами и племенами, между аульными пастбищными общинами. Новые структуры и их главы — бии отнюдь не стремились разрушить или нарушить уже установившуюся политическую и административную структуру Казахского ханства с её улусами, но для обозначения сформировавшихся зональных сообществ они должны были использовать какие-то термины, выходившие за рамки родоплеменных обозначений и никак не задевавшие обозначения, связанные с высшим военно-политическим управлением. Очевидно, таким термином и стал жуз (буквально «сто», «сотня»)»[906]. В основе данной концепции лежит смена улусов монгольского времени на новую систему организации, присущую уже казахскому обществу. И главное, жуз рассматривается в качестве альтернативы организационным системам предшествующего монгольского периода.

Причём, по мнению Турсуна Султанова, новая система не исключала прежнюю. При этом получается, что связующим звеном между ними как раз и были чингизиды, которые и в первом и во втором случае выступали в качестве правящей элиты. Налицо компромисс, который предлагает объяснить процесс образования жузов через эволюцию системы хозяйствования, которая сопровождалась появлением новой элиты, биев, что и привело к необходимости нового территориального деления казахского общества. «Становление жузов происходило неодновременно, и скорее всего, этот процесс начался в Семиречье, распространившись оттуда на центральную, а вслед затем и западную части Казахского ханства. Отсюда, возможно, и иерархия жузов, когда Старшим и первоначально влиятельным стал именно Семиреченский жуз, а Орта (Средний) жуз и Киши (Младший) по времени своего проявления (хотя и не уступали по численности племён и территориям Старшему) оказались генеалогически на более низких ступенях»[907]. Фактически речь идёт о своего рода попытке модернизации прежней формационной теории по вопросу происхождения жузов.

Очень характерна временная последовательность их формирования, начиная с Семиречья налицо процесс хозяйственных перемен, образования на их основе территорий «устойчивых зон постоянных перекочевок». Хотя Султанов не называет «три естественные зоны для ведения пастбищно-кочевого хозяйства», как это делал Асфендиаров и другие сторонники формационной теории в их привязке к трём казахским жузам. Но, несмотря на то что Султанов признаёт фактор существования политической традиции влияния чингизидов, он остаётся в рамках формационной теории. Несомненно, что сама идея перехода от улусов чингизидов к казахским жузам выглядит весьма привлекательно, но автор не смог её обосновать.

Помимо вышеупомянутых версий за годы изучения вопроса предпринимались самые разные попытки найти на него ответ. Стоит привести некоторые из них. Так, Юрий Зуев предложил объяснить происхождение жузов традиционным военно-политическим разделением кочевых народов на три крыла: правое, центр и левое. По его мнению, «термин орта, переводимый, как «средний», несомненно, был лишён этого значения в возрастном отношении. На наш взгляд, более правомерно передавать его русским эквивалентом «центр», «центральный», подразумевая при этом наличие двух крыльев, левого и правого, то есть существование военно-племенной организации, оформленной по триальной системе, известной из истории древнетюркских и монгольских племён Центральной Азии»[908]. В принципе это могло иметь место, однако в этом случае логичнее было просто воспроизвести систему крыльев. В то же время за период с конца XV века, времени образования Казахского ханства, до начала XVII века в его структуре не было крыльев.

Возможно, потому, что первые казахские ханы ассоциировали себя как принадлежащих к левому крылу улуса Джучи. Кроме того, к началу XVII века распределение по крыльям потеряло своё прежнее значение. Так, те же ойраты, хотя и принадлежали к правому крылу монгольской армии, отсюда и название джунгар (так называлось правое крыло, левое — соответственно барунгар), в собственном ханстве уже не распределялись по крыльям.

Ещё одну версию предложили Вениамин Востров и Марат Муканов. Они полагали, что «огромные территории Казахстана, обусловившие слабость экономических связей отдельных её районов, отсутствие единой экономики и центральной власти, могущей противопоставить врагу объединённые силы казахской народности, неизбежно привели к усилению роли и значения существующих на этой территории трёх обособленных географических районов, являющихся когда-то древними этническими центрами трёх групп племён»[909]. При этом «территория каждого из этих районов является как бы этническим центром определённой группы родственных или близких им племён, являющихся тем этническим ядром, вокруг которого консолидировались менее древние, менее сильные, а также пришлые элементы»[910]. Следуя данной логике, оставалось только найти такие древние этнические группы, которые были достаточно сильны для того, чтобы послужить центром объединения целой группы родственных племён. По мнению указанных авторов, «основу Старшего жуза составили древние уйсуны, жившие в Семиречье. Вокруг них сплотились остальные племена. Средний жуз сложился на базе древнего кипчакского союза племён в Северном и Центральном Казахстане. Ну а Младший жуз, соответственно, на базе племени алшын, жившем в Западном Казахстане»[911]. Данные авторы предприняли попытку объединить существующую каноническую в то время естественно-историческую версию с данными о родоплеменном составе каждого из жузов. Последняя тема являлась их специализацией. Они опирались на уже существующие данные о племенах, входящих в состав казахских жузов и предполагали, что племена не меняли своего местоположения в течение столетий. При этом бросается в глаза, что авторы исходили из общеизвестных легендарных названий для казахских жузов. Например, Старший жуз в исторической традиции имел самоназвание Уйсун, а Младший назывался Алшын.

Налицо стремление совместить известные легендарно-исторические данные с естественно-исторической основой и поддержать тем самым идею о естественном распределении территории Казахстана на три экономико-географических района. Хотя данная версия выглядит весьма сомнительной. Невозможно найти никаких данных о том, что на территории современного Казахстана в исторической ретроспективе могла существовать подобная преемственность союзов племён. Например, от древних уйсунов до Старшего жуза. Несомненно, что динамика передвижений кочевых племён по степной Евразии была весьма значительной. Не говоря уже о том, что Монгольская империя своей политикой кардинально изменила структуры организации отдельных племён на всём протяжении степной Евразии, от Монголии до причерноморских степей.

Таким образом, ситуацию действительно можно вслед за Юрием Зуевым признать зашедшей в тупик. В условиях отсутствия прямых указаний источников более или менее уверенно можно говорить только о временных рамках образования жузов. Предполагается, что они появились в пределах XVII века. Это произошло не ранее 1616 года, когда Большая Казачья Орда упоминается в русских источниках. Хотя это указание ещё нельзя считать свидетельством наличия жузов в Казахском ханстве. Напомню, что к этому моменту существовало ещё такое определение, как Большие и Малые Ногаи. Поэтому нельзя утверждать, что упоминание о Большой Казачьей Орде было однозначно связано со Старшим Казахским жузом. В то же время несомненно, жузы уже существовали в конце XVII века при хане Тауке. Также с большей долей вероятности можно утверждать, что при хане Есиме в начале указанного века жузов ещё не было.

Выше указывалось, что Есиму с трудом удалось установить свою власть в ханстве. Одновременно с ним у казахов было ещё несколько чингизидов, которых называли ханами. Казахское ханство в организационном плане было ослаблено по сравнению с предшествующими временами. В то же время хан Джангир всё своё правление вёл борьбу с ойратами. Соответственно, возникает вопрос: можно ли предположить, что при Есиме или при его преемнике и сыне хане Джангире могла быть создана такая иерархия отношений вроде организованной системы жузов? И, главное, зачем это нужно было делать?

Заметим, что ни до этого момента, ни после него ничего подобного в кочевых обществах не появлялось. Логичнее было бы ожидать, что в связи с кризисом монгольской традиции управления и снижением уровня государственности более активную роль постепенно начнут играть отдельные племена. Так, как это было с мангытами при распаде улуса Джучи или барласами при падении улуса Чагатая, или сулдузами, джелаирами и ойратами при гибели монгольского государства в Иране.

Очевидно, что появление жузов в этот период не могло быть следствием ни развития самостоятельности племён, ни осознанной политикой, проводимой государством. Тем более трудно представить, что в довольно сложных политических условиях XVII века мог организованно происходить процесс образования таких структур, как жузы. В этом случае организацию данного процесса должен был возглавить кто-то один из трёх ханов, которые признавались общеказахскими правителями и возглавляли Казахское ханство на протяжении XVII века. Это могли быть Есим-хан, его сын Джангир или его внук Тауке. Однако ни одного из них источники не называют в качестве того человека, который своим решением мог создать жузы. Кроме того, конкретная политическая ситуация на протяжении XVII века была очень сложной. Трудно представить, что в этой ситуации в степи могли естественным путём образоваться «устойчивые зоны перекочевок», о которых говорят сторонники формационной теории.

Стоит также отметить, что казахские жузы не были территориальными объединениями, и это очень важное замечание. Данное мнение справедливо также и в отношении казахских племён. И указанные племена и жузы, как, впрочем, и существовавшие ранее монгольские улусы, представляли собой объединение кочевников. Основной формой их организации являлось племя или более мелкое родовое объединение. При этом они не были связаны с какими-то конкретными территориями. В этой связи можно ещё раз вспомнить распределение понятий «улус» и «юрт» в монгольскую эпоху. Улус — это объединившиеся вокруг чингизида племена, также называлось и государство, а юрт — это территория, которую они контролировали. Но улус был первичен по отношению к юрту. Улус вполне мог перемещаться на другие территории в зависимости от политической конъюнктуры.

При этом очевидно, что те маршруты перекочевок, о которых писали Асфендиаров и его последователи, сформировались в значительно более позднюю эпоху. При политических потрясениях XVII, и особенно XVIII века казахские жузы перемещались по весьма значительной территории. Они отступали под давлением ойратов, теряли отдельные племена. Например часть кипчаков, которые в XVIII веке отступили в Среднюю Азию. Но всегда сохраняли свою целостность и, что, может быть, важнее, общую идентичность. То есть жузовая принадлежность наверняка не была связана с территорией. Она ориентировалась на племена, которые являлись носителями традиции. В том числе и по вопросу о принадлежности к тем или иным жузам. Соответственно, по мере распространения казахских племён по обширной степной территории от междуречья Волги и Яика до степной Джунгарии на эти земли также распространялась та или иная жузовая идентификация. Расселение казахов было связано с гибелью в конце XVIII века их главных конкурентов ойратов (калмыков).

Поэтому устоявшиеся маршруты кочевок могли появиться только после того, как в Степи закончились все политические процессы. В частности, завершилась борьба с ойратами, то есть не ранее середины XVIII века. Если же представить, что жузы образовались раньше, например, в начале или середине XVII века, тогда окажется, что упомянутые в работах Асфендиарова и Ерофеевой территории к западу от Мугоджарских гор находились в составе Ногайской Орды. После 1628 года они перешли под контроль ойратов (калмыков). Им же в это время принадлежала часть территории Восточного Казахстана, в частности бассейн реки Иртыш. Позднее ойраты на время вытесняли казахские племена из Семиречья. Ни о какой устойчивости трёх зон перекочевок, как об этом говорят представители формационной теории, в этих условиях не может быть и речи.

Очевидно, что в этой ситуации какое-либо последовательное создание, согласно принципу экономического районирования, организационных структур вроде жузов по направлению с юго-востока на северо-запад было практически нереальным. Это требовало политической воли, а значит, централизованной ханской власти и серьёзных усилий со стороны государства и, главное, политической устойчивости в Степи.

Таким образом, можно предположить, что казахские жузы не были связаны с территорией и естественными маршрутами кочевок, о чём говорили сторонники формационной теории. Жузы, как до них и монгольские улусы, скорее всего, имели отношение к племенам, к их традициям и самосознанию. Вместе с племенами жузы перемещались по степи в зависимости от политических обстоятельств. Временами они теряли часть территории, иногда приобретали новые. Соответственно менялись и маршруты кочевок.

Очевидно, что в рамках формационной теории процесс перехода от прежних улусов к жузам объяснить нельзя. Настаивая на эволюции в рамках естественно-исторических процессов, её сторонники не могут найти обоснования для этого в конкретных исторических условиях XVII века. Их подводит необходимость следовать логике старшинства, то есть временной последовательности образования жузов от Старшего к Младшему. Кроме того, они должны учитывать известную к настоящему моменту информацию о распределении жузов от Семиречья по направлению к Западному Казахстану. И, наконец, сторонники формационной теории не могут объяснить связей казахских жузов с предшествующей монгольской эпохой.

Тогда возникает вопрос: что же могло служить причиной образования в Казахском ханстве жузов. Почему отдельные казахские племена в конкретных условиях предположительно середины XVII века неожиданно объединились в три группы. Непонятно также, почему они установили такую иерархию отношений — Старший, Средний и Младший? По большому счёту, на этот вопрос нельзя ответить ни в рамках легендарно-исторической традиции, ни формационной теории.

В то же время те историки, которые изучали конкретные политические процессы на территории Казахстана в XVII веке, часто высказывали предположения, которые имели прямое отношение к нашей проблеме. Например, существуют мнения, которые говорят, что в состав Младшего казахского жуза вошли ногайские племена. Есть даже предположения, что он в общем-то и образовался на их основе. Так, например, считал Михаил Вяткин. «Вполне вероятным является допущение, что Младшая Орда складывалась в процессе распада Ногайского Союза и из элементов, входивших в состав Ногайской Орды»[912]. В свою очередь, Би-Арслан Кочекаев полагал, что «дальнейший распад Ногайской Орды, а также территориальная близость ногайцев к родственным им казахам — всё это являлось предпосылками присоединения восточной группы ногайских улусов к Казахскому ханству и смешения казахов с ногайцами»[913]. Виктор Жирмунский писал, что «восточная группа ногайских улусов, которой управляли сыновья Ших-Мамая, алтыульцы, растворились, по-видимому, в составе казахов так называемого «Младшего жуза», владения которого простирались впоследствии от Яика и Эмбы до Иргиза и Аральского моря, охватывая земли, когда-то населённые ногайцами. Понятно, что именно здесь, на территории Младшего жуза, в Западном Казахстане сложились и сохранились казахские эпические сказания о ногайских богатырях»[914]. Вадим Трепавлов отмечал, «учитывая своеобразие западно-казахстанских степей, можно предположить, что находившийся там жуз (казахский Младший жуз. — Прим. авт.) и Ногайская Орда приблизительно совпадали территориально»[915]. Похожая ситуация и со Старшим жузом. Вениамин Юдин прямо предполагал, что «казахский Старший жуз сформировался в основном за счёт могульских племён»[916]. По мнению Клавдии Пищулиной, «главной же из причин усиления тенденции распада Могулистана были процесс сплочения казахских племён Семиречья в Старший жуз (а вместе с племенами всего Казахстана в казахскую народность)»[917]. Далее она продолжает свою мысль. «В составе Могулистана, через этнополитическую общность могулов все более обособлялись, выкристаллизовывались автохтонные и пришлые тюркские и тюркизированные племена в казахский Старший жуз»[918].

Все эти предположения настойчиво подводят к мысли, что процесс образования жузов всё же носил больше политический характер. В связи с тем, что в нём участвовали племена, вышедшие из других государственных образований. Это более вероятно, чем если бы он был связан с наличием естественных экономических зон для кочевок. Однако доказать эти предположения очень сложно. Самое главное, что если даже с ними согласиться, то всё равно остаётся неясным принцип вхождения разных племён, будь то могольских или ногайских, в состав Казахского ханства. Это наверняка не было завоеванием. В противном случае об этом осталась бы информация в источниках, как она осталась о многочисленных войнах казахов с ногайцами и моголами в XVI веке. В то же время это не могло быть и простым присоединением отдельных племён. Потому что в случае появления такой необходимости племена могли перейти в зависимость от отдельных чингизидов из состава Казахского ханства. Для этого им не нужно было создавать в его структуре принципиально новую иерархию отношений.

Версия о том, что казахские жузы каким-то образом связаны с тремя государствами — собственно Казахским ханством, Моголистаном и Ногайской Ордой, — выглядит весьма привлекательно. Однако она не объясняет, каким образом мог бы происходить данный процесс. «Длительное пребывание племён и племенных объединений Казахстана, формировавшихся в народность, в трёх (с учётом части племён в Ногайской Орде) государствах, в свою очередь, вслед за монгольскими улусами, закрепило складывавшееся издавна деление формировавшейся народности на жузы»[919]. Данная цитата в полной мере отражает всю суть накопившихся при рассмотрении указанной проблемы противоречий. Здесь и упоминание о народности, что вызвано необходимостью учесть интересы марксистской теории, а также связь с монгольским периодом в истории Казахстана. И все эти вопросы подавались в связи с происхождением жузов из племён, входивших в состав трёх различных государств. Однако автор не объясняет, каким образом все эти обстоятельства связаны друг с другом. Не отвечает он на вопрос, как в казахском обществе вообще могла произойти такая сложная общественно-политическая трансформация.

Между тем к началу XVII века в восточной части степной Евразии произошло резкое изменение политической ситуации. С запада Московское государство в конце XVI века окончательно перекрыло для ногаев свободные переправы через Волгу. Тем самым причерноморские степи были отрезаны от восточной части Евразии. В то время как ногайские улусы были разделены на две части — западную и восточную. На севере власть Москвы распространилась также на большую часть территории лесной Сибири. На востоке началось наступление маньчжуров одновременно на Китай и Монголию. К середине XVII века они взяли под свой контроль Халху, которая была расположена к северу от пустыни Гоби. Подчинение маньчжурами восточных монголов стало одной из важных причин политической консолидации западномонгольских племён ойратов. В результате завоевания Монголии ойраты оказались на внешней границе с маньчжурской империей Цин. Они начали вести против неё борьбу с целью обеспечения свободного доступа к рынкам Китая.

Одним из последствий активизации процессов политической консолидации среди ойратов стало начало внутриполитической борьбы. Она привела к исходу части ойратских племён, торгоутов и дербетов, на запад. В двадцатых годах XVII века они начали своё движение из района бассейна реки Иртыш. Затем прошли вдоль границы лесов Сибири и степи, достигли сначала Яика, потом Волги. Здесь им подчинилась часть ногайских племён. Те ойраты, которые остались в Западной Монголии, образовали в 1635 году Джунгарское ханство. Оно стало претендовать на гегемонию в данном регионе. Во второй половине XVII века Джунгарское ханство взяло под свой контроль Восточный Туркестан, окончательно ликвидировав здесь власть могольских ханов.

Однако в итоге в самом конце XVII века джунгары проиграли свою борьбу империи Цин. Они вынуждены были начать свою экспансию на запад с целью достичь оседлых районов Средней Азии. Целью экспансии была попытка компенсировать им потерю рынков Китая. В этой борьбе им противостояли казахи. К этому моменту Казахское ханство осталось единственным крупным кочевым объединением исповедовавших ислам тюркоязычных племён. В ожесточённой борьбе ойратов и казахов между собой по большому счёту и решалось, кто останется в итоге хозяином степных пространств Восточной Евразии.

Несомненно, что начало экспансии Джунгарского ханства на запад, было тесно связано с поражением хана Галдана в войне против империи Цин. Галдан был разбит в 1696 году на территории Халхи. В следующем году он покончил жизнь самоубийством. Ещё через год, в 1698-м, его преемник и соперник в борьбе за власть в государстве Цэван Рабдан переносит своей центр политической активности на запад. С большой долей вероятности можно утверждать, что в тот момент, когда ойраты/джунгары под руководством Цэван Рабдана начали своё наступление на запад, жузы у казахов уже существовали. К этому моменту Казахское ханство возглавлял хан Тауке, при котором жузы были составной частью организации казахского общества.

Следовательно, возникает естественный вопрос: какие именно события в XVII веке могли привести к появлению этого социально-политического феномена? На протяжении большей части XVII века самые грандиозные события в истории региона были связаны с усилением ойратов/джунгар. Следствием их усиления стали победы ойратов над основными объединениями тюркоязычных кочевников восточной части Евразии — казахами, моголами и ногайцами. Каждое из этих объединений обладало собственной идентичностью и историей существования. Однако моголы и ногайцы под давлением со стороны ойратов сошли с политической сцены. Это произошло примерно в промежутке между двадцатыми годами XVII века, тогда ойраты/калмыки вышли на Волгу и подчинили себе оставшиеся здесь ногайские племена, и второй половиной этого же века, когда ойраты/джунгары окончательно подчинили себе Восточный Туркестан.

Важно, что в предшествующую эпоху моголы и ногаи являлись весьма устойчивыми этнополитическими объединениями с собственной идентичностью. При этом они активно конкурировали с другими надплеменными объединениями кочевников Евразии, одним из которых были казахи. Характерно, что моголы свою идентичность приобрели ещё в середине XIV века в период кризиса в улусе Чагатая. В то время как идентичность казахов и ногаев появилась позже, в середине XV века, во время кризиса в улусе Джучи. Несмотря на всю родственность казахов, моголов, ногаев, а также узбеков и сошедших немногим раньше с политической сцены чагатаев, политическая конкуренция между всеми ними носила весьма жёсткий характер. В XV–XVI вв. они оспаривали друг у друга контроль над степью и доступ к оседлым регионам для ведения с ними торговли или организации прямой эксплуатации.

Очевидно, что в XVII веке уход с политической сцены таких ранее влиятельных государств, как Ногайская Орда и могольские ханства в Восточном Туркестане, было чрезвычайно масштабным событием. Особенно значительные последствия это имело для племён, как для ногаев, так и для моголов. В последнем случае ситуация была более сложной, чем в случае с ногаями, для которых племенная структура была естественной формой самоорганизации.

Выше указывалось, что в Восточном Туркестане природные условия не позволяли размещать кочевые племена по соседству с оседлыми оазисами, так, как это происходило, например, в Средней Азии или Иране. Однако и здесь моголы сохраняли свою племенную идентификацию. Это было связано с тем, что они составляли изолированное военное сословие. Мирза Хайдар Дулати называл их каучинами в противоположность исламскому духовенству и податному сословию — райатам. Соответственно, у моголов даже в условиях Восточного Туркестана сохранялась племенная организация как способ поддержания организации военной. Естественно, в случае если представители военного сословия не могли выполнять свою основную функцию, то это означало снижение их социального статуса и потерю связи с племенем как основной формой организации военной элиты могольских государств.

Несомненно, что подчинение ойратами оазисов Восточного Туркестана автоматически вело к резкому снижению социального статуса представителей военного сословия могольских государств. Это было связано с тем, что доходы от эксплуатации податного населения теперь поступали в пользу новой доминирующей силы — ойратов. В новых условиях моголы должны были либо согласиться с этим, что означало потерять прежнее положение в обществе, либо покинуть территорию Восточного Туркестана. Напомню, что аналогичная история на рубеже XV и XVI вв. произошла с чагатаями. Они были представителями военного сословия в государствах Тимуридов и после поражения от узбеков должны были покинуть Среднюю Азию. Если же они оставались, то теряли прежние привилегированные позиции в обществе. Такая же ситуация была и в Восточном Туркестане. Часть моголов остались, но потеряли прежний высокий социальный статус. Другие были вынуждены отступить под давлением ойратов.

Кроме того, уход отдельных племён и из Восточного Туркестана и из Ногайской Орды был широко распространён ещё до их завоевания ойратами. Обычно это было связано с внутриполитической борьбой. Так, например, в XVI веке хан Абд ар-Рашид в целях усиления ханской власти нанёс удар по элите крупного племени дуглатов. Дуглаты доминировали среди моголов с самого начала их образования на руинах улуса Чагатая в середине XIV века. В XVII веке при Тимур-султане аналогичным образом были разгромлены эмиры чурасских племён[920]. При этом проигравшие во внутриполитической борьбе эмиры племён покидали Восточный Туркестан и направлялись либо в Индию, либо в Среднюю Азию, либо в Казахское ханство. Аналогичная ситуация была и у ногаев. В конце XVI — начале XVII века междоусобная борьба в Ногайской Орде создавала условия для постоянной миграции части ногайских племён на восток в Казахское ханство.

Казахское ханство было центром притяжения для моголов и ногаев в связи с тем, что в начале XVII века оно представляло собой конгломерат улусов отдельных чингизидов, политически слабо связанных между собой. В этот период у казахов было несколько правителей, которые называли себя ханами. Тогда же казахский хан Есим был вынужден временно направиться в Восточный Туркестан к моголам. Об этом подробно рассказывалось в соответствующей главе. Очевидно, что в такой ситуации выходцам из Ногайской Орды и могольских государств Восточного Туркестана было проще найти свою нишу среди казахских племён. Однако это не могло радикально изменить систему отношений, так как по-прежнему существовали и Ногайская Орда и могольские государства.

Всё изменил политический разгром этих государств. Сначала Ногайская Орда была вытеснена с левобережья Волги, а часть племён, так называемые алтыульцы, подчинились ойратам. Затем, несколько позднее, во второй половине XVII века Джунгарское ханство подчинило себе Восточный Туркестан. Соответственно, моголы и восточные ногаи потеряли государственность. Однако в большей или меньшей степени сохранили племенную структуру организации. При этом они оказались с запада и востока прижаты к казахским племенам.

Несомненно, что события первой половины XVII века ускорили перемещение ногайских и могольских племён к казахам. В степях Казахстана оказалось сравнительно много выходцев из племён ногайского и могольского происхождения, у которых больше не было своего государства. Кроме того, у них не было других вариантов для миграции. Восточным ногаям направление на запад было закрыто ойратами/калмыками и московскими заставами на Волге. В то же время могольским племенам дорога на восток также была перекрыта ойратами/джунгарами. Единственно возможным вариантом движения для них являлись территории, занятые казахскими племенами.

Очевидно, что родственные друг другу исповедующие ислам тюркоязычные племена казахов, моголов и ногаев оказались в сложной ситуации. Они столкнулись с серьёзным противником — исповедовавшими буддизм монголоязычными ойратами. Причём противник находился одновременно с запада и с востока. Перед лицом общей угрозы не было смысла вести борьбу за доминирование на оставшейся незанятой ойратами территории степи. Кроме того, Казахское ханство обладало самостоятельной государственностью, тесно связанной с монгольской традицией. Её представляли многочисленными чингизиды. В то время как ногаи были разбиты и подчинились ойратам, а моголы являлись беженцами из Восточного Туркестана.

Однако моголы и ногаи не могли просто так интегрироваться в состав Казахского ханства. Этому наверняка препятствовала весьма непростая история военно-политических отношений между ними. Напомню, что казахи, моголы и ногаи в XV и XVI веках вели длительную конкурентную борьбу за доминирование. Отсюда напрашивается вывод, что в середине XVII века должна была быть найдена политическая формула совместного сосуществования казахов, моголов и ногаев. Выходцы из трёх различных государств оказались зажаты враждебным для них окружением на территории современного Казахстана.

Характерно, что процесс установления новых связей занял определённое время. В некоторой степени это время было предоставлено теми же ойратами. В середине XVII века их внимание было отвлечено, с одной стороны, борьбой с Китаем, а с другой — освоением новых территорий за Волгой. На востоке они вплоть до конца XVII века вели борьбу с империей Цин. На западе ойраты/калмыки вели активную наступательную политику за Волгой. В частности, в 1644 году они во главе с Хо-Урлюком были разбиты на Северном Кавказе ногаями и кабардинцами[921]. В любом случае очевидно, что ойраты/калмыки не координировали свои действия с ойратами/джунгарами. Кроме того, им требовалось время, для того чтобы освоиться на новых территориях, включая степи на правобережье Волги. Соответственно, прошло определённое время между победами ойратов над ногаями и моголами и образованием у казахов системы жузов.

Характерно, что ещё в первой половине XVII века многие восточные ногаи находились под властью ойратов/калмыков. В марте 1640 года астраханский воевода князь Юрий Сицкой сообщал царю Михаилу Фёдоровичу. «Лаузан-тайша кочевал за Алтыульскими мурзами… а с ним с Лаузан-тайшой было калмыцких и алтыульских татар с 5 тысяч человек»[922]. В ноябре 1649 года Дайчин-тайши говорил посланнику И.И. Онучину: «А как мы под Астраханью ногайских, едисанских и ембулуцких мурз и улусных их татар за саблею взяли, и мы… с теми ногайцы по сю пору кочюем вместе»[923]. Зимой 1666–1667 гг. Эвлия Челеби путешествовал по калмыцким степям к западу от Волги и указывал, что у Дайчин-тайши и сына его Мончака «в качестве подданных имеется до пятидесяти тысяч людей племени ногай»[924]. В 1715 году калмыцкий хан Аюка разбил часть ногаев из объединения едисан и вытеснил их на запад[925]. Очевидно, это была часть тех ногаев, которые были подчинены калмыками столетием раньше.

Однако тот факт, что их вытеснили за Волгу, говорит, что они проживали в непосредственной близости от этой реки. Похоже, это были последние ногаи, которые входили в состав Калмыцкого ханства. Возникает вопрос: что стало с теми ногаями, которые жили в восточной части контролируемой калмыками территории, в частности в районе Яика и Эмбы? Они не могли отступить за Волгу, для этого надо было пройти через калмыцкие кочевья. Можно предположить, что они постепенно освободились от власти калмыков и, скорее всего, это произошло примерно в последние десятилетия XVII века.

Таким образом, мы выходим на последнюю четверть XVII века. В это время, во-первых, восточные ногаи вышли из-под контроля калмыков, а во-вторых, — окончательно прекратилась власть моголов в Восточном Туркестане. «К 1693 году политический статус Восточного Туркестана сильно изменился: самостоятельное и единое Могольское ханство распалось на одно теократическое и два светских государства, подчинённые Джунгарии, хотя само Джунгарское ханство было расколото надвое. Если комульский князь был вассалом Галдана, то Турфан и в значительной мере бывшие яркендские владения подчинялись Цэвэн Рабдану, сопернику Галдана»[926]. Возможно, что это и был тот самый момент, когда моголы и восточные ногаи вынуждены были найти свою формулу сосуществования с казахами в составе одного государства. Для этого у них было время до того момента, когда джунгары под руководством Цэван Рабдана не начали свою экспансию на запад.

Можно предположить, что уже сформировавшаяся к началу XVIII века система казахских жузов как раз и отражает компромисс между казахским обществом, а также ногаями и моголами, по поводу их включения в его состав. Он был достигнут в сложных политических условиях конца XVII века. Очевидно, что это был именно компромисс и можно примерно сформулировать, в чём конкретно он заключался. Несомненно, что казахов, моголов и ногаев объединяли общий язык, единство исповедуемой религии, способ ведения хозяйства. Дополнительным фактором для объединения было враждебное окружение, представленное буддистами-ойратами. Понятно также, что речь шла о присоединении потерпевших поражение племён ногаев и моголов к казахам. К тому же Казахское ханство с конца XVI века контролировало присырдарьинские города и Ташкент, что естественным образом усиливало его позиции.

Кроме того, в Казахском ханстве на протяжении большей части XVII века сохранялась одна правящая династия. С момента укрепления власти Есим-хана, брата Тауекеля, через правление его сына Джангира до его внука Тауке. То есть политическая власть оставалась неизменной. Соответственно, вопрос мог стоять таким образом. Необходимо было интегрировать массы ногаев и моголов с их богатой государственной историей в состав Казахского ханства, не создавая при этом конфликтной ситуации. В то же время политическая власть оставалась за династией казахских ханов.

Здесь мы очень близко подходим к рассмотрению того важного обстоятельства, которое имело очень большое значение для казахов, моголов и ногаев. Это обстоятельство было связано с их происхождением из государств с монгольской политической традицией управления. Данная традиция, несмотря на её очевидный кризис, тем не менее была хорошо знакома всем кочевым племенам в восточной части степной Евразии. Её авторитет здесь оставался весьма высоким. И именно монгольская политическая традиция может помочь нам ответить на вопрос, почему, собственно, жузы назвали Старший, Средний и Младший? По какому принципу произошло разделение жузов по условному старшинству.

Естественно, что такой принцип должен был быть простым и понятным не только элитам, но и обычному населению. Он должен лежать на поверхности. Это должно быть такое обстоятельство, которое было аксиомой в те исторические времена и стало анахронизмом в наши. Единственный критерий, который отвечает всем этим требованиям, — это монгольская политическая традиция управления. В её основе находилось признание легитимности власти потомков Чингисхана. Это признавалось и в Казахском ханстве, и в Моголистане. Даже в Ногайской Орде уважение к традиции было неизменным. Хотя у власти здесь находились не являвшиеся чингизидами потомки Едигея.

В связи с этим разделение жузов по старшинству может быть объяснено следующим образом. Моголы вышли из улуса Чагатая, к потомкам которого относились могольские ханы. Сам Чагатай был вторым сыном Чингисхана и являлся хранителем основного правового документа Монгольской империи — Ясы. Хотя казахские ханы относились к улусу старшего сына Чингисхана Джучи и, скорее всего, являлись потомками его сына Орда-Еджена, возглавлявшего левое крыло джучидского государства, в негласной чингизидской иерархии они могли уступать по значению потомкам Чагатая.

Это могло быть связано и с тем, что Чагатай был хранителем Ясы, и с тем, что потомки боковой линии Джучи могли занимать более низкое место в рамках монгольской традиции, чем Чагатаиды. Можно предложить ещё и конспирологическую версию, связанную с подозрениями, что Джучи не был настоящим сыном Чингисхана, так как его мать находилась в плену у меркитов. Но в любом случае это не так принципиально. Очевидно, что по тем или иным соображениям монгольской политической традиции потомки Чагатая имели некоторое преимущество над линией потомков Джучи. Но в XVII веке данное преимущество не имело никакого практического смысла. В конце концов во главе государства остались Джучиды. Однако это позволяет предложить объяснение, почему, собственно, появились названия Старший и Средний жузы.

Старший жуз получил такое название, потому что племена, вошедшие в его состав, ранее находились в структуре могольских государств, которые, в свою очередь, произошли из улуса Чагатая. Средний же жуз образовался на основе племён, признававших власть Джучидов и первоначально входивших в состав Казахского ханства. Название Средний появилось для определения его положения между Старшим и Младшим жузами. Здесь надо отметить, что Младший жуз стал таковым не в силу подчинённого положения по отношению к Старшему и Среднему. Иначе это послужило бы основой конфликта ещё в ранние времена. По монгольской традиции входившие в состав этого жуза племена долгое время управлялись нечингизидами (сначала Едигеем, потом его потомками). Следовательно, их место в иерархии должно было автоматически уступать первым двум структурным компонентам казахского народа — Старшему и Среднему жузам.

Однако при этом данное распределение по старшинству, скорее всего, носило весьма условный характер. Оно являлось следованием традиции, так как общее руководство новым Казахским ханством оставалось у ханов-джучидов из числа потомков Урус-хана. Более того, власть чингизидов из дома Джучи в итоге установилась также и в Младшем жузе. Возможно, это также было частью компромисса по присоединению ногайских племён к Казахскому ханству. Что касается чингизидов Старшего жуза, то здесь ситуация не настолько хорошо известна, хотя встречались предположения, что они происходили из числа потомков Чагатая.

Таким образом, на наш взгляд, разделение казахского общества на три жуза не следует рассматривать как разъединение. Речь скорее идёт о форме объединения родственных племён. Это произошло на основе наиболее сильного из них Казахского ханства в процессе достижения политического компромисса. Решающую роль при этом сыграли два основных фактора. Первый — неблагоприятное внешнеполитическое положение (в первую очередь для тех, кто происходил из Моголистана и Ногайской Орды), связанное с гибелью этих двух государственных образований. Второй — особенностью организационной структуры существовавшего на тот момент Казахского ханства. Достаточно большая степень внутренней гибкости данного государственного объединения позволила найти форму совместного сосуществования родственных племён — выходцев из развитых политических структур, таких как Ногайская Орда и Моголистан.

Если вернуться к приведённым в начале этой главы легендарным версиям о происхождении у казахов жузовой системы, то тогда становится понятно, что историческая память о моголах и ногаях продолжала существовать у казахов ещё довольно длительное время. Возможно, данные свидетельства отражают процесс интеграции представителей двух данных племенных объединений с их славной историей в состав Казахского ханства. Последующая совместная борьба с Джунгарским ханством в начале XVIII века закрепила связи между жузами. В то же время прежняя монгольская политическая традиция управления постепенно исчезла. Это было связано с уходом с политической арены чингизидов в процессе присоединения казахов к Российской империи. В результате жузы стали основной формой самоорганизации казахского общества. Если согласиться с предположением, что во время образования жузов их иерархия была данью монгольской традиции управления и не имела практического смысла, то в последующем их значение, как смысловое, так и организационное, значительно выросло. Однако это уже другая история.

Главное, что с исчезновением в казахском обществе во второй половине XIX века традиции осуществления власти чингизидами фактически закончилась история грандиозных общественно-политических перемен в степной Евразии. Они начались в Монгольской империи Чингисхана и стали причиной появления принципиально новой традиции управления в кочевых обществах. В данной работе она называлась монгольской. В казахском обществе эта традиция существовала дольше всего.

Характерно, что после того, как в XVIII веке с политической сцены окончательно сошли ойраты — единственные оставшиеся к этому времени конкуренты казахов — последние остались главными претендентами на обширные пространства центральной степной части Евразии. В результате к началу XX века казахи широко распространились по степным территориям, от Волги вплоть до Западной Монголии и бывшей Джунгарии в современном китайском Синьцзяне, сохранив при этом общую идентичность и жузы.