История степей: феномен государства Чингисхана в истории Евразии

5. Война с Хорезмом

Всё то время, пока основная монгольская армия вела войну в Северном Китае, в её тылу, в степях Монголии находился небольшой отряд всего в две тысячи воинов под командованием некоего Тогучара. В его задачу входило обеспечение безопасности территории Монголии и оставшихся там семей воинов, находившихся в китайском походе. С учётом того, что Чингисхан вовлёк в войну с Цзинь практически все людские ресурсы Монгольской степи и прилегающих к ней территорий (уйгуров, карлуков, кыргызов, «лесные народы»), сравнительно небольшого отряда Тогучара было вполне достаточно для обеспечения порядка. Единственную угрозу могли представлять собой только остатки разгромленных ранее племён меркитов и найманов. Однако их возможности, судя по всему, были крайне ограниченны. Меркиты отступили на запад, в район Алтайских гор, найманы во главе с Кучлуком, сыном последнего хана найманов Таяна, отошли в направлении нынешнего Восточного Туркестана и в Семиречье, где располагалось государство кара-китаев. Вокруг этого последнего и развернулись в дальнейшем основные события.

Государство кара-китаев было образовано после разгрома чжурчженями киданьской империи Ляо в Северном Китае в начале XII века. Некий Елюй Даши, родственник императора Ляо, с частью киданьских войск бежал от чжурчженей на запад. Чжурчжени не преследовали его и Даши образовал на территории Восточного Туркестана государство, которое получило название кара-китайское (кара-киданьское. — Прим. авт.). Соответственно, кара-китаями стали называть воинов Даши, с тем чтобы отличить их от киданей империи Ляо и тех, кто подчинился затем империи Цзинь. Даши в 1141 году в битве в Катванской степи близ Самарканда нанёс поражение войскам сельджукского султана Санджара[273] и установил свою гегемонию на обширной территории, включающей оазисы Восточного Туркестана, части Средней Азии и Семиречье.

Однако важно отметить, что в организационном плане государство кара-китаев было построено на принципе предоставления значительной автономии различным владениям, каждое из которых находилось в разной степени зависимости от него. Например, в зависимом от кара-китайских гурханов Самарканде правила местная династия, происходящая от Караханидов. Власть гурханов признавали также уйгуры и карлуки из Восточного Туркестана. Свою, пусть чисто символическую дань «в 30 тысяч золотых динаров хараджа, которую выплачивали деньгами или скотом», платили и владетели Хорезма[274]. Судя по всему, для того чтобы удержаться на захваченных территориях, Елюй Даши был вынужден согласиться с формальной зависимостью многочисленных местных владений. У него было слишком мало надёжных воинов, пришедших с ним из Северного Китая, к тому же он был приверженцем буддизма, а среди его подданных преобладали мусульмане. Поэтому власть гурханов была в целом для местных владений не обременительной, а государство в организационном плане непрочным.

Трудности для кара-китаев начались, когда на западе от их владений началось возвышение государства хорезмшахов, а на востоке под властью Чингисхана произошло образование Монгольской империи. Ещё до начала в 1211 году войны монголов против Цзинь к Чингисхану присоединились уйгуры и карлуки, до этого считавшиеся подданными кара-китаев. На западе хорезмшах Мухаммед, который к этому времени завоевал нынешние территории Афганистана, Ирана, Ирака и большей части Средней Азии, отказался платить дань и сам стал предъявлять претензии на Самарканд, Бухару, где правили зависимые от кара-китаев местные владетели.

В этой ситуации кара-китаи нуждались в поддержке. Поэтому когда в 1208 году в государстве кара-китаев появляется бежавший из Монголии Кучлук, гурхан поддерживает его предложение собрать остатки разбитых Чингисханом найманов. «Я давно уже разлучён со своим улусом и народом. Чингисхан поглощён войной с страною Хитай и теми пределами. Я прослышал, что множество из моих племён и войска скитаются и разбросаны в пределах Эмиля, Каялыга и Бишбалыка. Когда они услышат обо мне, они сплотятся повсюду и противостанут своим врагам»[275]. Скорее всего, кара-китаи намеревались получить в своё распоряжение дополнительную армию из числа кочевников, которая могла бы пригодиться в борьбе как против хорезмшаха, так и против Чингисхана. При этом Кучлук и его найманы были естественными врагами Чингисхана. Кроме того, по вероисповеданию они были христианами несторианского толка, соответственно, были чужды как Хорезмшаху Мухаммеду, так и основной мусульманской части населения государства кара-китаев. Соответственно армия из числа христиан-найманов представляла большой интерес для гурхана в качестве наёмной силы, не имевшей связей с местным населением.

Кучлук также женился на дочери гурхана и сменил веру. У Рашид ад-дина смена им вероисповедания подана как желание властной женщины. «Так как она была властной, то не позволила, чтобы на неё надели буктак (в древности — женский головной убор монгольских замужних женщин. — Прим. перевод.). Она отвратила Кучлука от христианства и заставила принять язычество»[276]. Хотя, скорее всего, логичнее предположить, что сам брак и смена религии были частью сделки между кара-китаями и Кучлуком. Гурхан стремился прикрепить Кучлука к кара-китайской государственной системе и обеспечить тем самым его лояльность. На этих условиях он, очевидно, и предоставил Кучлуку средства для сбора армии из числа найманов. Однако гурхан ошибся.

Интересно, почему Кучлук вообще обратился к гурхану за поддержкой, чтобы собрать найманов под своё начало. Ведь если бы речь шла просто о племенной лояльности, то для этого помощь гурхана была не нужна. Судя по всему, у Кучлука были проблемы с легитимностью власти среди найманов, а после серии поражений внутренние связи в найманском племенном союзе резко ослабли. Тем более что большая часть найманов присоединилась к Чингисхану и приняла участие в походе на Цзинь. Поэтому Кучлук должен был завоевать расположение тех своих воинов, которые бежали с территории Монголии. Для этого ему были нужны средства, их ему и предоставили кара-китаи.

Косвенные свидетельства того, что Кучлук покупал лояльность своих воинов, есть у того же Рашид ад-дина. «Когда распространилась молва о его появлении в Туркестане, остатки племён и войск его отца, бежавшие перед мечом Чингисхана, собрались к нему. Он совершал с ними набеги во все стороны и привозил награбленную добычу, пока число его людей не стало многочисленным и он не сделался крепок войском и военным снаряжением»[277]. В приведённом отрывке наблюдается прямая связь между военной добычей и надёжностью войска. Фактически Кучлук поменял свой политический статус с племенного вождя на вождя военного. А военный вождь в первую очередь должен обеспечивать потребности своих воинов, которые в противном случае могут отказать ему в своей лояльности.

В результате, сформировав с помощью гурхана небольшую личную армию в основном из числа найманов, Кучлук решил в итоге попытаться захватить власть в государстве кара-китаев. Сначала его выступление против гурхана, произошедшее примерно в 1209 году, было не очень удачным. Он потерпел поражение от кара-китаев около города Баласагун в долине реки Чу. Примерно в это же время сами кара-китаи были разбиты войсками хорезмшаха Мухаммеда в районе города Тараз. Победа хорезмшаха позволила Кучлуку захватить гурхана в плен и взять власть в свои руки. В 1213 году после смерти гурхана Кучлук объявил себя главой государства.

Несомненно, что военные успехи хорезмийцев сыграли в приходе к власти Кучлука чрезвычайно важную роль. Рашид ад-дин предполагал, что ещё до начала боевых действий Кучлук и хорезмшах договорились между собой. «Они порешили на том, что султан (хорезмшах Мухаммед. — Прим. авт.) нападёт на гурхана с запада, а Кушлук с востока, и они в центре уничтожат его. Если султан опередит Кушлука, султану будут принадлежать области государства гурхана до Алмалыка, Хотана, Кашгара, а если Кушлук опередит султана — ему будут принадлежать все области этого государства до реки Бенакента (до Сыр-Дарьи, включая Восточный Туркестан, Кульджинский район и Семиречье. — Прим. перевод.)»[278]. В то же время В. Бартольд считал, что «мы не имеем достоверных известий и о том, происходили ли до взятия гурхана в плен какие-нибудь переговоры между Мухаммедом и Кучлуком. Более правдоподобен рассказ ибн ал-Асира, что во время борьбы между гурханом и Кучлуком обе стороны обратились с просьбой о помощи к хорезмшаху, что последний выступил с войском, но до исхода борьбы не помогал ни тем, ни другим»[279]. Согласно же ан-Насави хорезмшах после захвата Кучлуком власти в государстве кара-китаев писал ему, что «хан ханов уже освободился от моих сетей после того, как я оставил его добычей для каждого грабителя и жертвой для любого захватчика. Почему не подсказала тебе твоя душа напасть на него, когда он был на вершине своей власти и в расцвете своей мощи»[280]. В любом случае, существовали ли указанные выше Рашид ад-дином предварительные договорённости по разделу наследства кара-китаев или же их не было, отношения между Хорезмом и Кучлуком после победы над гурханом оказались весьма напряжёнными.

При этом обострение отношений зашло очень далеко. «Жители Исфиджаба, Шаша, Ферганы и Касана получили приказ переселиться на юго-запад, после чего эти области были опустошены, чтобы они не достались Кучлуку»[281]. Кроме того, в результате произошедшего конфликта пострадали и торговые маршруты, проходившие вдоль Великого Шёлкового пути. «Хорезмшах закрыл торговые пути из Туркестана, по словам ибн ал-Асира, ещё во время войны с Кучлуком»[282]. Несомненно, если блокада торговых маршрутов имела место, то это был серьёзный удар по территориям, оказавшимся под контролем Кучлука. Обеспечение транзитной торговли вдоль Великого Шёлкового пути было одним из главных источников доходов в первую очередь для оазисов Восточного Туркестана. Естественно, в перспективе это не могло не сказаться на доходах самого Кучлука и содержании его наёмной армии.

Разгром государства кара-китаев резко изменил стратегическую ситуацию в регионе. Причём произошедшие перемены напрямую затрагивали интересы империи Чингисхана. С одной стороны, приход в 1213 году Кучлука к власти в государстве кара-китаев теоретически создавал потенциальную угрозу вновь созданной монгольской государственности. Теперь этот враждебно настроенный по отношению к Чингисхану выходец из племени найман контролировал оседлые территории в Восточном Туркестане и Семиречье. Это обеспечивало его постоянными доходами, которые, в свою очередь, позволяли содержать значительную армию. Кроме того, в составе собственной армии Чингисхана также были представители племени найман. Несомненно, у него могли возникнуть проблемы с обеспечением их лояльности в случае начала войны с государством Кучлука и теми найманами, которые служили ему.

С другой стороны, прекращение торговли по Великому Шёлковому пути наносило удар по интересам вновь созданного монгольского государства. После первых успехов в войне против империи Цзинь военная добыча, оказавшаяся в руках армии и лично Чингисхана, была огромной. Естественно, им были крайне необходимы рынки сбыта, в связи с чем торговые пути на запад имели особое значение.

По мере того как военные успехи в Китае становились всё масштабнее, потребность в рынках сбыта для монгольского государства только возрастала. В этой связи можно вспомнить историю Тюркского каганата, который, получая из Китая значительные объёмы шёлка, стремился самостоятельно выйти на западные рынки в Византии. По сути, это и было главной причиной экспансии тюрков на запад. Чингисхан оказался в аналогичной ситуации — у него было много товаров из Китая, но не было возможности продавать их по Великому Шёлковому пути, который был закрыт из-за вражды Хорезма и Кучлука.

Однако в тот момент, когда Кучлук захватил власть в государстве кара-китаев, война в Северном Китае была в самом разгаре. В 1214 году в войну против Цзинь вступило тангутское государство Си Ся. В 1216 году тангуты при нападении на территорию Цзинь координировали свои действия с монголами. Однако в следующем 1217 году уже монгольские войска напали на тангутов. «Очевидно, монголы рассчитывали покончить с тангутским государством накануне великого похода на Запад»[283]. Решение проблемы Кучлука была отложено, да и он сам, скорее всего, не давал повода Чингисхану для беспокойства. Но в 1216 году на запад отправляются войска под командованием полководца из племени урянхай Субэдая. Их целью были меркиты, кроме того, не всё спокойно было и на севере, где начались волнения среди племени туматов из числа «лесных племён», а также среди кыргызов. О возникшей необходимости подавления последних есть сообщение у Рашид ад-дина[284]. В «Сокровенном сказании монголов» упоминается, что Чингисхан сам хотел отправиться на войну с туматами[285]. Ситуация наверняка была очень серьёзной, раз требовала его срочного вмешательства.

Почему же волнения среди туматов и кыргызов, а также преследование меркитов были настолько важны для монгольского государства, что оно готово было прервать войну в Китае. Почему на запад был отправлен Субэдай, а на следующий год в поход пошла вся монгольская армия во главе с Чингисханом? Скорее всего, причина заключалась в необходимости защиты той традиции организации нового государства, которая складывалась под управлением Чингисхана. Хотя реформы в Степи были проведены им быстро и последовательно, они не могли не вызывать недовольства, особенно среди части элиты племён. Отказываться от прежних традиций, тем более под давлением силы, непросто. Хотя внешнее сопротивление племён и было подавлено, но внутреннее неприятие реформ наверняка было весьма сильным.

Для Монгольской империи был важен не размер мятежа, а сам факт его начала. Если не решить проблему с одним мятежным племенем, то может создаться опасный прецедент для всей политической системы. А это была вполне серьёзная угроза. Вряд ли было возможно просто перетасовать все племена и добиться при этом их абсолютной лояльности. Поэтому подавление возмутившихся туматов и кыргызов было для организационной структуры Монгольской империи даже более важно, чем разгром ещё непокорённых меркитов и найманов.

Вообще, возможно, что в ходе эволюции монгольской государственности стихийным образом сформировался новый принцип сохранения её стабильности. Подавление роли племени в рамках империи было настолько абсолютным, что ради выживания такой искусственной для того времени структуры, новое государство должно было ликвидировать любую возможную альтернативу существования какого-либо крупного племени, организованного согласно прежней исторической традиции. Другими словами, империя должна была вовлечь в свою орбиту влияния все народы, «проживающие за войлочными стенами», то есть занимающиеся кочевым скотоводством и организованные в обычные племена, и лишить их функций политической и социальной организации. Существование кого-либо из таких народов вблизи от границ такого государства, как империя Чингисхана, создавало слишком опасную конкуренцию новым правилам. Во многом потому, что в таком случае существовал огромный соблазн восстановить привычные формы племенной организации, а это создавало угрозу целостности нового монгольского государства.

В 1216 году Субэдай настиг меркитов в нынешних степях Северного Казахстана и разбил их. По мнению В. Бартольда, именно тогда и произошло первое вооружённое столкновение армии хорезмшаха Мухаммеда и преследовавших мятежных меркитов воинов Чингисхана. «Ибн ал-Асир говорил, что поход был предпринят султаном против монголов уже после отрарской катастрофы (1218), Несеви сознательно исправил хронологическую ошибку своего предшественника и относит поход к 1215–1216 годам, но подобно ибн ал-Асиру заставляет монголов сражаться с войсками султана после победы над Кучлуком, что произошло в 1218 году, к тому же Кучлук находился в Восточном Туркестане, откуда бежал в Сарипол: между тем столкновение между монголами и хорезмийцами произошло в Тургайской степи»[286]. Сражение между монголами и хорезмийцами тогда закончилось вничью, причём монголы стремились уклониться от битвы. Такое их поведение было вполне понятно, они находились в глубоком рейде по незнакомой территории. Кроме того, в Северном Китае ещё продолжалась война монголов с империей Цзинь и тангутами. В этих условиях у Субэдая не было полномочий начинать полномасштабную войну против Хорезма.

Другой вопрос, с какой целью хорезмшах вообще совершал поход на север в Тургайские степи? Очень похоже, что такое мероприятие могло быть предпринято только под давлением со стороны элиты хорезмской армии, которая почти полностью состояла из числа кочевников кипчаков и канглы. В это время именно они как раз и населяли степи современного Казахстана. Мать Мухаммеда Туркан-хатун была родом из канглы, её родственники играли большую роль в военно-политической элите государства хорезмшахов. В частности, выходцем из канглы и родственником матери шаха Мухаммеда был правитель Отрара некий Иналчук Гайир-хан.

Для элиты кипчаков и канглы появление армии Чингисхана на границах их владений было весьма тревожным явлением. Специфические особенности организации Монгольской империи наверняка были уже хорошо известны в Степи. Кроме того, было понятно, что Чингисхан, несомненно, попытается вовлечь кочевые племена в орбиту своего политического влияния, поставить в ту или иную форму зависимости. В этом не было ничего необычного для растущих кочевых империй. Так много раз бывало в прошлом. Однако разница заключалась в том, что в империи Чингисхана в отличие от кочевых империй прошлого не было места принципу автономности отдельных племён.

Соответственно, канглы и кипчаки опасались потерять свою племенную идентичность. Они не могли не отдавать себе отчёта, что их экспансия государства Чингисхана приведёт к исчезновению их племён, к тому, что они будут поглощены более сильным в организационном плане соседом. Поэтому поход на север был явно совершён Мухаммедом в угоду канглы и кипчакам, которых не могло не обеспокоить появление в принадлежащей им степи сначала меркитов, а затем преследующих их монголов. В свою очередь, хорезмшах не мог игнорировать фактор беспокойства своих лучших воинов из числа кочевников за положение дел на данной территории.

Однако, судя по всему, хорезмийцы не придали произошедшему инциденту в Тургайской степи особого значения. Основные интересы внешней политики Хорезма в это время были связаны с Багдадским халифатом. По крайней мере, в 1217 году, следующем после ориентировочной даты столкновения с монголами в Тургайской степи, хорезмшах Мухаммед совершает крупный поход на Багдад, который закончился неудачей. Поводом к войне послужило убийство некоего Оглымыша ал-Атабеги, который признал власть хорезмшаха Мухаммеда в Ираке и читал хутбу с его именем[287]. После своего поражения хорезмшах возвращается в Среднюю Азию примерно в начале 1218 года. Очевидно, что если бы власти Хорезма осознавали реальную угрозу с востока после столкновения в Тургайской степи, начинать войну в Месопотамии было бы для них не слишком логично. И в этом же году Чингисхан начинает своё наступление на запад.

В той ситуации, которая сложилась к началу 1218 года, предпринятый Чингисханом поход выглядел довольно рискованным мероприятием. С одной стороны, продолжалась война монголов с Цзинь, с другой — в 1217 году началась новая война с тангутами. Не было также полной уверенности в лояльности перешедших на сторону монголов многочисленных самостоятельных командиров из числа цзиньских перебежчиков: киданей, представителей тюркоязычных племён, проживавших к югу от Гоби, а также китайцев и чжурчженей.

В этой связи весьма показательны указанные выше события 1219 года, когда наместнику Чингисхана Мухали в союзе с перебежчиком из Цзинь Ваньну пришлось подавлять на полуострове Ляодун мятеж другого перебежчика — выходца из киданей Елюй Люгэ. Кроме того, в 1218 году, как раз в тот момент, когда Чингисхан отправился на запад, тангуты, которые с 1214 года вели войну против Цзинь, обратились к ним с просьбой открыть пограничные рынки и установить прежние отношения. Гипотетически «союз Ся и Цзинь и дружное выступление против монголов с тыла могли бы поставить монголов в трудное положение»[288]. По крайней мере, такая координация усилий чжурчженей и тангутов теоретически могла бы произойти в Северном Китае, хотя они имели определённые возможности повлиять на ситуацию и на других территориях. Например, немногим позднее описанных событий, в 1224 году, новый император тангутов «Дэ-ван ко всем племенам к северу от песков (Гоби) отправил тангутские посольства с предложением заключить союз против монголов. Тангутам удалось добиться согласия отдельных племён»[289]. Тем не менее Чингисхан в таких сложных условиях всё равно решается на столь дальний поход и при этом уводит с собой из Монголии большую часть монгольской армии.

Очевидно, именно в связи с неопределённостью общей ситуации и существующими для Монгольской империи рисками и было связано появление в «Сокровенном сказании» истории о том, что Чингисхан перед западным походом обращается к тангутам с просьбой выделить войска ему в помощь. В ответ тангуты сказали: «Не имеешь силы, так незачем и ханом быть. Тогда Чингисхан сказал: «За подобные речи стоило бы прежде всего пойти войною на них. Но оставить это сейчас, когда на очереди другие задачи! И пусть сбудется это тогда, когда с помощью Вечного неба я ворочусь, крепко держа золотые бразды»»[290]. Выходит, что Чингисхан полагал, что у него есть более важные задачи. Поэтому он решил оставить в своём тылу ещё одного откровенного врага, который в принципе способен создать монголам серьёзные проблемы в том же Северном Китае и в самой Монголии. Судя по всему, те трудности, которые были на западе, имели для Чингисхана весьма срочный характер, и их решение стоило риска отправиться в длительный поход при всех нерешённых проблемах с тангутами и империей Цзинь.

Скорее всего, Чингисхан намеревался решить проблему Кучлука и открыть торговые пути на запад. Вторая задача была более важной с учётом всех накопленных монголами китайских товаров и интересов находившихся на службе у Чингисхана многочисленных купцов, как среднеазиатских мусульман, так и уйгуров. Появление значительной монгольской армии у границ государства хорезмшахов должно было, очевидно, помочь достичь с ним соглашения. Одновременно Чингисхан мог стремиться защитить территории Восточного Туркестана и Семиречья, ранее входившие в государство Кучлука, и на которые после его поражения мог претендовать Хорезм.

В феврале 1218 года Кучлук был разбит и бежал в район Бадахшана, «где пытался укрыться в ущелье Даррайи Дирази, но в местности Сариг-Чопан (Памир] был схвачен местными охотниками и передан монголам, которые отрубили ему голову»[291]. Один интересный момент связан со свидетельствами источников о преследованиях мусульман во владениях Кучлука.

В частности, об этом много говорилось у Рашид ад-дина, который в своём труде настойчиво проводил мысль, что Чингисхан выступал во владениях Кучлука как своего рода «защитник веры». При этом он красочно описывает злодеяния над мусульманами бывшего христианина Кучлука, перешедшего в буддизм, и его людей. «Люди воздели руки в молитве, и внезапно стрела молитвы угнетённых попала в мишень её принятия, и изгнание этого тирана-язычника осуществилось рукою войска государя, завоевателя Вселенной, Чингизхана»[292]. Этот эпизод в том или ином виде вошёл практически во все работы по истории Монгольской империи.

Хотя, скорее всего, можно предположить, что та часть мусульманской элиты, которая впоследствии пошла на службу к язычникам-монголам, например Рашид ад-дин, Джувейни и другие, именно таким образом пыталась оправдать свой шаг. Причём эта версия появилась явно позднее описанных событий и носила заведомо идеологический характер. Потому что у мусульман того времени не было лучшего способа оправдать власть язычников над мусульманскими народами, равно как и свою службу им, чем приписать Чингисхану освобождение их от жестокой власти «неверных». Особенно когда эти «неверные» являются христианами и буддистами, каковыми были найманы и кара-китаи.

Тем не менее на самом деле ситуация с преследованиями выглядит весьма сомнительно. Кучлук, который явно готовился к борьбе против Чингисхана, не мог тратить столько сил на то, чтобы так раздражать своих подданных. Тем более что он просто унаследовал вполне эффективную систему управления у государства кара-китаев, буддистов по вероисповеданию, которые давно управляли мусульманскими районами. Интересно, что данная история о преследованиях мусульман присутствует в работах Рашид ад-дина и Джувейни, но отсутствует в «Сокровенном сказании». А в «Юань-Ши» при жизнеописании некоего Исмаила эта история выглядит следующим образом. «Чжэбе приказал Исмаилу взять голову Кучлука и обойти с нею все его земли. И тогда в городах Кашгар, Яркенд и Хотан все те, кто держали нос по ветру, покорились и присоединились к монголам»[293]. Получается, что официальная история Монгольской империи, написанная в Китае, не отметила факт преследования мусульман и их восстания против Кучлука, в отличие от такой же официальной истории, написанной в Иране. Понятно, что для мусульман и истории их взаимоотношений с монголами этот эпизод имел большее значение, чем для Китая и самих монголов.

После разгрома Кучлука внушительная по численности монгольская армия весь 1218 год оставалась на бывших территориях государства кара-китаев, располагаясь главным образом в бассейнах рек Иртыш и Или. Теперь на первый план вышли отношения государства Чингисхана с Хорезмом.

Весной 1218 года хорезмшах Мухаммед вернулся в Среднюю Азию, где в Бухаре принял послов Чингисхана. Тогда же, весной, хорезмшах отправил в ставку монгольского кагана «купцов Ахмада Ходженди и Ахмада Балчиха с караваном, который доставил в Китай ценные товары»[294]. Вскоре в Хорезм прибывает новое посольство Чингисхана во главе с Махмудом Хорезми, а после его возвращения монголы отправляют большой торговый караван, который появляется в Отраре в конце 1218 года. Интенсивные дипломатические переговоры преследовали своей целью решение как минимум двух важных вопросов. Первый мог быть связан с урегулированием отношений между двумя государствами после захвата Чингисханом бывших территорий, контролируемых сначала кара-китаями, а затем и Кучлуком. Несомненно, монголы стремились закрепить за собой право на владение населёнными мусульманами землями. Для этого они наверняка должны были воспользоваться фактом наличия всей монгольской армии непосредственно у границ государства хорезмшахов и заключить такое соглашение, которое гарантировало бы от нападений в ситуации, если эта армия уйдёт.

Второе обстоятельство могло быть связано с уже упоминавшейся выше потребностью в открытии торговых путей на запад, которые, по некоторым данным, были заблокированы в годы конфликта Хорезма и Кучлука. Для Чингисхана, который контролировал большую часть Северного Китая и практически весь маршрут торгового пути от китайской территории до границ с Хорезмом, это могло иметь большое значение. У монгольской армии могло накопиться довольно много китайских товаров, взятых в виде военной добычи, которые нуждались в рынках сбыта. Тем более что главными посредниками в переговорах в основном выступали мусульманские купцы, чьи торговые интересы были вполне очевидны. Так, по данным ан-Несеви, послы Чингисхана Махмуд ал-Хорезми, Али-Ходжа ал-Бухари и Йусуф Кенка ал-Отрари говорили хорезмшаху: «Если сочтёшь возможным открыть купцам обеих сторон путь для посещений, то это служило бы на благо всем и для общей пользы»[295]. Характерно, что практически все посольства в обе стороны сопровождались перевозками товаров из Китая в Среднюю Азию и обратно, и современники придавали этому большое значение.

Конечно, вопрос о том, существовали ли у Чингисхана в момент начала его похода на запад планы по нападению на Хорезм, всегда будет оставаться открытым. Суть вопроса состоит в том, планировал ли он свой западный поход только для решения проблемы с Кучлуком или он изначально собирался напасть на государство хорезмшаха Мухаммеда?

Можно предположить, что в течение 1218 года между монголами, только что захватившими владения Кучлука, и Хорезмом сложилась ситуация неустойчивого равновесия сил и стороны, скорее всего, не собирались его нарушать. Тем более что с разгромом Кучлука монголы выполнили свои основные политические задачи. В то время как в тылу у них оставались ещё нерешённые проблемы в отношениях с тангутами и незаконченная война с империей Цзинь. В этой ситуации было не слишком логично начинать новую войну с государством хорезмшахов, которое располагало значительной армией из числа кочевников и было заведомо чрезвычайно опасным противником. В то же время Чингисхан нуждался в определённых договорённостях с хорезмшахом, прежде чем его армия покинет территории бывшего государства кара-китаев и вернётся в Монголию. Это было необходимо, во-первых, для того чтобы обезопасить свои новые владения на бывших землях кара-китаев от возможного неожиданного нападения хорезмийцев в тот момент, когда здесь не будет основной монгольской армии. Во-вторых, для получения гарантий того, что будет открыта торговля по Великому Шёлковому пути. В любом случае со стратегической точки зрения монголам было бы выгоднее сначала решить все проблемы на востоке их владений, прежде чем начинать новую войну с непредсказуемыми результатами на западе.

^{Монгольские завоевания XIII в. От образования монгольского государства в 1206 году до завершающих походов единой Монгольской империи в Сирии в 1260 году прошла жизнь почти трёх поколений. За это время состав монгольских армий радикально изменился. Не изменялись только принципы организации государства и правящая династия.}

Но и хорезмшах Мухаммед, который всё-таки получил в своё полное распоряжение часть бывших владений государства кара-китаев, в частности Самарканд, также был не заинтересован в прямой конфронтации с монголами в условиях, когда по соседству с его владениями находилась почти вся их армия. И хотя хорезмшах не скрывал устремлений взять под свой контроль населённые мусульманами территории в Восточном Туркестане, в этом случае гораздо логичнее было бы подождать, пока Чингисхан с основной армией не вернётся в Монголию. Имело значение также и то, что армия хорезмшаха только что понесла значительные потери в неудачном зимнем походе 1217 года на Багдад. К тому же большая часть территорий современных Ирана, Афганистана, Азербайджана и Ирака были сравнительно недавно завоёваны хорезмшахом, в связи с чем ему приходилось держать там определённую часть своей наёмной армии для выполнения полицейских функций. Поэтому начинать войну в конкретных условиях осени 1218 года было явно не в интересах хорезмшаха.

Интенсивный обмен послами мог означать, что стороны ищут основания хотя бы для временного компромисса. Причём тот факт, что сразу несколько посольств были направлены хорезмшахом и Чингисханом друг к другу в течение всего одного года, говорит о том, что монгольский каган находился недалеко от хорезмских владений, например, на территории Семиречья, входившей ранее в состав государства кара-китаев, а затем и Кучлука. И хорезмским послам не надо было ездить в Монголию и Китай. Всё шло к тому, что стороны ввиду равенства сил и наличия нерешённых проблем в их стратегическом тылу, каковым для монголов являлся Китай, а для Хорезма Багдадский халифат, должны были прийти к соглашению.

В этой ситуации в конце 1218 года происходит известный инцидент в Отраре, когда правитель города Иналчик Гайир-хан приказал уничтожить монгольское посольство, состоявшее из мусульманских купцов с товарами из Китая, и война стала неизбежной. Отрарский инцидент представляет огромный интерес. До сих пор остаётся открытым вопрос: почему люди хорезмшаха пошли на провоцирование войны в не слишком благоприятных для себя условиях? Причём, что характерно, войну спровоцировали хорезмийцы, а наступающей стороной в итоге оказались монголы.

В официальной монгольской истории причиной начала войны с Хорезмом считался тот факт, «что владениями Туркестана, которые находились в руках Кушлука, когда последний был убит войском Чингизхана, завладел целиком султан (хорезмшах Мухаммед. — Прим. авт.)»[296]. Это выглядело как вполне достаточный повод для начала войны. Чингисхан, как победитель Кучлука, естественно, претендовал на всё его наследство. Такая ситуация вообще-то вполне типична для восточной политики. Но немаловажно, что версия Рашид ад-дина по поводу причин начала войны появилась после указанных событий и была частью официальной монгольской государственной идеологии, которая была призвана оправдать действия основателя империи. В то же время маловероятно, что в момент быстрого разгрома монголами Кучлука хорезмийцы в принципе могли предпринять своё собственное наступление на владения последнего.

Очевидно, что главные территории государства Кучлука, Восточный Туркестан и Семиречье перед войной с Хорезмом находились в полном распоряжении монголов. Здесь они накапливали силы для своего наступления. Возможно, в работе Рашид ад-дина имеются в виду те территории, которые были зависимы ранее от кара-китаев и после их падения отошли к хорезмшаху, в частности тот же Самарканд. Кроме того, похоже, что в период короткой кампании Чингисхана против Кучлука хорезмская и монгольская армии не вели между собой боевых действий. Скорее всего, высказанное в работе Рашид ад-дина обвинение в адрес хорезмшаха в захвате территории было способом оправдать действия монголов, придать им легитимность.

Хотя существует также версия, что у хорезмшаха, возможно, были свои виды на наследство Кучлука. Например, Роман Храпачевский полагает, что «хорезмшах, решивший побороться за наследство Кучлука, приказывает задержать караван и провести розыск относительно как его целей, так и личностей купцов, для дипломатичного нажима на Чингисхана. На этот счёт отправляются инструкции Инал-хану, возможно, сформулированные весьма туманно: Инал-хан в ходе выполнения приказа, охваченный или жадностью, или негодованием, или действительно обнаруживший свидетельства шпионажа и подрывных действий в виде распространения панических слухов, действует чересчур жестоко»[297]. Если следовать этой версии, то получается, что наместник хорезмшаха превысил свои полномочия, а допрос купцов был частью политической игры Хорезма против государства Чингисхана.

По версии Рашид ад-дина, «хорезмшах, не послушавшись наставлений Чингисхана и не вникнув глубоко, отдал приказ, допускающий пролитие их крови и захват их имущества»[298], то есть он отдал прямой приказ убить послов. У ибн ал-Асира также утверждается, что приказ отдал хорезмшах. «Пришли они (монгольский торговый караван. — Прим. авт.) в один из тюркских городов, прозываемый Отраром и составлявший крайнее владение Харезмшаха, у которого там был наместник. Когда к нему прибыл этот татарский отряд, то он, наместник, послал к Харезмшаху уведомить его об их прибытии и сообщить ему об их имуществе. Харезмшах прислал ему приказание убить их, отобрать имущество, находящееся при них, и прислать к нему»[299]. В то же время по мнению ан-Насави, хорезмшах в ответ на письмо Инала о том, что послы — лазутчики, «разрешил ему принять меры предосторожности к ним и ожидать решения султана. Когда он отпустил узду Инал-хана, тот преступил все пределы дозволенного и схватил их. После этого от них не осталось следа и не слышно было вестей. А упомянутый (Инал-хан) единолично распорядился тем многочисленным добром и сложенными товарами, поступая по отношению к нему (султану) как предатель и лжец»[300]. Фактически, главная интрига указанных событий заключается в том, существовал ли прямой приказ хорезмшаха или Отрарский инцидент это инициатива наместника в Отраре Гайир-хана? То есть было ли это частью осознанной политики правительства Хорезма, целью которой было начать войну с монгольским государством, например, за оазисы Восточного Туркестана. Или, напротив, это было самоуправство наместника, обусловленное, например, банальной жадностью. Хотя можно задать и другой вопрос: не было ли в Отрарском инциденте попытки оказать политическое воздействие на политику хорезмшаха Мухаммеда с целью заставить его вступить в войну с монголами?

Для ответа стоит внимательно присмотреться к личности правителя Отрара Гайир-хана, который, собственно, и отдал приказ об убийстве послов. Выходец из влиятельного племени канглы, племянник Туркан-хатун — матери хорезмшаха, он, несомненно, был фактически застрахован от любых репрессий со стороны правительства. Например, от выдачи Чингисхану в качестве удовлетворения за очевидное преступление, в случае если бы последний вдруг потребовал этого. Хорезмшах «не мог отправить его (Инала) к нему (Чингисхану), потому что большая часть войск и эмиры высоких рангов были из его (Инал-хана) родни. Они составляли узор его шитья и основу его узла, полновластно распоряжаясь в его государстве»[301]. Пользуясь такой очевидной страховкой, Гаийр-хан мог не опасаться за свою судьбу. Возможно, поэтому он фактически спровоцировал Чингисхана, вследствие чего у хорезмшаха не осталось ни малейшей возможности избежать войны, если, конечно, у него было такое желание.

В то же время очевидное равновесие сил сторон, наличие внешнеполитических интересов в Месопотамии, а также проводившиеся в течение 1218 года интенсивные дипломатические переговоры между Мухаммедом и Чингисханом позволяют сделать вывод, что хорезмшах скорее был склонен достигнуть соглашения. Инцидент в Отраре произошёл неожиданно и совершенно не соответствовал ни политической обстановке, ни стоявшим перед Хорезмом задачам. Создаётся такое впечатление, что кто-то сознательно и довольно решительно вмешался в ход текущей политики Хорезма с целью добиться её изменения.

В этой ситуации самым интересным является то, кто мог бы стоять за действиями Гайир-хана, если, конечно, не считать, что всё произошло просто из-за его жадности или горячности. И если действительно кто-то за ним стоял, то зачем этим силам необходимо было вовлекать Хорезм в войну? Можно предположить, что, скорее всего, это были представители хорезмской армии, а точнее, составляющей её костяк военной элиты племён кипчаков и канглы, видным представителем которой как раз и был наместник Отрара.

Дело в том, что для представителей указанных племён монгольское государство представляло серьёзную угрозу, гораздо большую, чем для Хорезма, на службе у которого они находились. Напомним, что в 1216 году военный поход в Тургайские степи хорезмшах Мухаммед совершал, как раз следуя интересам канглы и кипчаков. Появление же главной монгольской армии в 1218 году в бассейне рек Иртыш и Или не могло не насторожить последних. Они, несомненно, должны были опасаться явного превосходства монгольского государства в организации армии и видели с его стороны прямую угрозу своим интересам.

С учётом же того, что значительная часть воинов кипчаков и канглы находилась на службе у Хорезма и была разбросана по обширным территориям этого государства, включая гарнизоны в Иране и Ираке, элита этих племён всерьёз опасалась за свои тылы, в данном случае за степи современного Казахстана. Для них самостоятельное столкновение с монголами могло привести к необходимости либо покориться завоевателю, либо спасаться бегством. Любой из этих вариантов их не устраивал. Поэтому самый логичный выход из сложившейся сложной ситуации заключался в том, чтобы вынудить вступить в войну с монголами государство хорезмшахов со всеми его ресурсами, в армии которого канглы и кипчаки составляли основную силу. Вполне возможно, что события в Отраре как раз и были грандиозной провокацией военной элиты кипчаков и канглы, целью которой было втянуть Хорезм в войну против монголов.

Война с государством хорезмшаха стала третьей для Монгольской империи с крупным развитым оседлым государством после войн с тангутами и Цзинь. Их основное отличие друг от друга заключалось в том, что в государстве хорезмшахов не было такой централизованной системы государственного управления, какая существовала у Цзинь и тангутов. Значительная часть территорий, завоёванных хорезмшахами за предшествующие годы, была предоставлена в кормление либо близким родственникам шахов, либо местным владетелям, согласившимся подчиниться на различных условиях зависимости. Степень автономности подобных владений была достаточно высока. Поэтому при всех огромных размерах государства хорезмшахов было очень трудно добиться концентрации сил в одном месте для решения масштабных стратегических задач. Кроме того, в их государстве не было доминирующей государствообразующей этнической группы, такой как тангуты в Си Ся или чжурчжени в Цзинь. Хорезмшах опирался практически только на наёмную армию, состоящую из выходцев из различных тюркских племён. Это были в основном кипчаки, канглы, огузы.

Наёмные армии, состоящие из тюркских кочевников, были основной военной силой мусульманского Востока в это время. Этим Хорезм ничем не отличался от прочих восточных государств. Оплата услуг наёмной армии составляла обычно внушительную часть расходов. Например, в более ранние времена «доход Саманидов приблизительно равнялся 45 млн. дирхемов. Самой крупной расходной статьёй была уплата жалованья воинам и должностным лицам — 20 млн. дирхемов»[302]. Главным преимуществом Хорезма было соседство с севера с племенами, населявшими степи современного Казахстана, — кипчаками и канглы, а также с юга — с огузскими племенами, жившими в степях современной Туркмении и Северного Ирана. Устойчивые родственные связи с обеими группами тюркских племён обеспечивали Хорезму бесперебойный источник пополнения для армии. В своём письме, датированном 1182 годом, хорезмшах Текиш сообщает, что «ему служат бесчисленные отряды кыпчаков, которые находятся во всех концах Туркестана»[303]. Такая система была вполне жизнеспособна в условиях мусульманского Востока. Одновременно она была весьма неустойчива. Малейшее поражение могло привести к её развалу. Центробежные тенденции были очень велики. Кроме того, шах находился в зависимости от наёмной армии, которая фактически была основой единства государства и которая осуществляла полицейские функции на подконтрольных территориях.

Выбранная хорезмшахом тактика пассивной обороны являлась вынужденной. Он не мог пойти на риск большого полевого сражения. В случае поражения, его государство могло легко развалиться на части. В то же время такая оборона позволяла надеяться, что монгольская армия рано или поздно увязнет в ней, столкнувшись с необходимостью штурмовать большое число укреплённых городов. С учётом того, что государство хорезмшаха включало в себя кроме Мавераннахра, ещё и земли нынешних Ирана, Афганистана, части Ирака, то размер территории позволял отдать её часть в стремлении ослабить противника.

В принципе это была не самая плохая тактика. Она опиралась на знание обычной тактики действий войск кочевников. В случае, если бы вместо монголов было другое кочевое объединение, то всё могло бы получиться. Кочевые армии не умели брать штурмом крупные города. Кроме того, можно было не опасаться измены местных владетелей, что часто являлось главной причиной сдачи хорошо укреплённых городов. Вряд ли они решились бы перейти на сторону кочевников, зная, что те всё равно покинут завоёванные территории с добычей. Кроме того, так как кочевники обычно были язычниками, то можно было ожидать, что мусульманское население городов проявит выдержку, устойчивость и лояльность.

Поэтому наступательный порыв кочевой армии в условиях, когда ей предоставили свободу манёвра в пределах преимущественно оседлой территории с большим количеством крепостей, неизбежно должен был угаснуть и рано или поздно она должна была уйти обратно в степь с полученной добычей. Конечно, и ранее в истории существовали прецеденты успешного продвижения кочевых народов в пределы оседлых территорий. Однако чаще всего они были связаны со слабостью местных династий, кризисом системы управления. Когда же в пределах оседлой территории существовала развитая государственная машина, которая к тому же опиралась на мощь подвижной армии, состоящей из тех же кочевников и не уступавшей противнику по боевым качествам, у новых пришельцев не было шансов на общий успех.

Однако нельзя считать, что в конкретном случае хорезмшах недооценивал Чингисхана. Сам факт выбора пассивной системы обороны демонстрировал, что хорезмийцы отдавали должное военной мощи Монгольской империи. Хорезмшах не хотел встречаться с монголами в открытом бою, но оставил в городах внушительные воинские контингенты, состоящие из конницы, которые были способны к быстрому манёвру. Опираясь на города, такие контингенты в принципе были способны наносить удары по монгольским войскам, которые неизбежно должны были распылить свои силы по большой территории. «Он (хорезмшах. — Прим. авт.), подобрав поводья решимости, большую часть войск, численность которых доходила до четырёхсот тысяч конных, оставил в Туркестане и Мавераннахре, двадцать тысяч в Отраре у Кайр-хана, десять тысяч в области Бенакента у Кутлуг-хана, в Самарканде — своего дядю Туганчук-хана и гурских эмиров со ста десятью тысячами людей»[304]. Отдельные гарнизоны были оставлены в Бухаре, Термезе, Кундузе, Балхе, Дженде и других городах. Однако если такой план пассивной обороны и существовал, то он не сработал. Во-первых, монголы после войн с тангутами и Цзинь научились брать штурмом города. Во-вторых, монгольская армия была организована на принципиально иных началах, нежели другие армии кочевников. Уровень организации и дисциплины был выше, чем у кого бы то ни было ранее.

Осенью 1219 года монгольская армия, которая провела год в бассейне реки Иртыш, выступила в поход на государство хорезмшахов. К армии присоединились войска, «из Бишбалыка идикут уйгурский со своим окружением, из Алмалыка Суктак-беки со своим войском»[305]. В сентябре монголы подошли к Отрару. Город был осаждён войсками под командованием сыновей Чингисхана Угедея и Чагатая. Остальная монгольская армия направилась дальше, в глубь владений хорезмшаха, по нескольким расходящимся направлениям. На юг, в Бенакент, были отправлены войска под командованием Алак-нойона, Сакту и Бука, на северо-запад, в сторону Дженда — войска под командованием Джучи, сам Чингисхан направился в Бухару.

Судя по всему, монголы пытались применить тактику, которая приносила им успех в Северном Китае. Управление завоёванными территориями, как сдавшимися на милость, так и взятыми силой, они оставляли под управлением доверенных людей из числа местных мусульман. «Они назначили на управление Дженда Али-Ходжу, который был из низов Бухары и ещё перед выступлением Чингизхана попал к нему на службу, и ушли к Янгикенту. Завоевав его, они посадили там своего правителя (шихнэ)»[306]. Управление городом Сыгнаком в районе Сырдарьи и областью после его штурма, последовавшего за убийством монгольского посла мусульманина Хусейн-ходжи, было поручено его сыну[307]. В то же время можно заметить также существенную разницу в специфике военных действий в Северном Китае и в государстве хорезмшахов.

Так, в отличие от войны с Цзинь, в войне с хорезмшахом практически не было массовых переходов крупных военачальников с подчинёнными им воинскими подразделениями на сторону монголов. В тех же случаях, когда такие переходы под давлением обстоятельств случались, они заканчивались либо мятежом, либо монголы предпочитали убивать перешедших на их сторону воинов. В частности, в том же Отраре после пяти месяцев осады на сторону монголов перешёл некий Карачу-багатур, который был ранее прислан хорезмшахом с десятью тысячами конницы на помощь Инал-хану. Все воины Карачу были убиты[308].

В аналогичной ситуации «наместник Бенакента Илгету-мелик с бывшим у него войском, состоящим из тюрков-канлыйцев, сражался с монголами три дня, на четвёртый день население города запросило пощады. Воинов, ремесленников и простой народ монголы разместили по отдельности. Воинов кого прикончили мечом, кого расстреляли»[309]. В Самарканде, жители которого открыли ворота, «остаток тюрок-канлыйцев в числе более тридцати тысяч человек и предводителей их они (монголы. — Прим. авт.) умертвили»[310]. В Бухаре «из тюрков-канглыйцев оставили в живых лишь по жребию (в тексте: «оставили в живых мальчиков, ростом не выше рукоятки плети». — Прим, перевод.); умертвили больше тридцати тысяч мужчин, а женщин и детей увели с собой рабами»[311]. Это действительно любопытная тенденция. Почему, в отличие от Китая, монголы не использовали войска из числа кочевников для своих целей, пусть даже предоставляя им значительную автономию? Хотя нельзя сказать, что они не пытались.

Например, после захвата Янгикента монгольская армия направилась в сторону Каракорума (имеется в виду ставка тюрков-канглы. — Прим. перевод.), что в Дешт-и-Кипчаке. «Из кочевников-туркмен, которые находились в тех пределах, было назначено десяти тысячам человек явиться к хорезмийскому войску (то есть монгольским войскам, предназначенным вести операции против Хорезма. — Прим. перевод.). Когда они прошли несколько остановок, злосчастие судьбы побудило их убить одного монгола и восстать»[312]. Большая часть мятежников была убита. Интересно, что в аналогичной ситуации на территории Цзинь кочевники кидани, татары и некоторые другие были естественными союзниками монгольской армии, даже несмотря на происходящие время от времени среди них восстания. В то же время в Хорезме монголы планомерно уничтожали воинов из числа тюрков-кочевников, а немногие попытки привлечь их на свою сторону заканчивались неудачей. С другой стороны, в состав монгольской армии входили тюркские войска — карлуков и уйгуров. Почему же именно канглы и кипчаки подверглись планомерному уничтожению? Причём нельзя сказать, что они не были готовы покориться и что монголы были к ним настолько жестоки по принципиальным соображениям.

К примеру, наиболее умелый хорезмский военачальник Тимур-Мелик, который руководил обороной крепости Ходжента и в последующем воевал против монголов вместе с сыном хорезмшаха Мухаммеда Джелал ад-дином, после его поражения вернулся домой. В Ходженте он узнал, что его сын получил от Бату-хана, сына Джучи, во владение земли и движимое имущество отца. Сам Тимур-Мелик после этого «замыслил отправиться на службу к каану»[313], но по дороге был убит. У монголов всё же была вполне адекватная политика по отношению к управлению покорёнными территориями. Там, где это было возможно, они предоставляли территории в управление местной элите. Но с канглы и кипчаками у них не получилось.

Скорее всего, политика монголов в Хорезме исходила из нескольких обстоятельств. Первое было связано с тем, что существовала разница в организации государства хорезмшахов и империи Цзинь. Во время войны с Цзинь было выгодно перетянуть кочевников киданей и всех прочих на свою сторону, так как, с одной стороны, это ослабляло цзиньцев, с другой — усиливало армию Чингисхана. Причём перешедшие на сторону Чингисхана кидани и другие бывшие цзиньские отряды сразу начинали войну с цзиньской армией, что оправдывало необходимость предоставления им автономии. Сам факт перехода на сторону врага согласно китайской государственной традиции, которую разделяли и чжурчжени из империи Цзинь, считался тяжким преступлением. Поэтому у перебежчиков не было дороги назад.

В Хорезме же костяк противостоящей монголам армии как раз и составляли тюрки-кочевники. Более того, они были связаны друг с другом фактором племенной солидарности. Большинство из них были или кипчаки или канглы. И это было второе важное обстоятельство. По сути дела, Чингисхану приходилось иметь дело не с армией государства Хорезм, а с племенным ополчением канглы и кипчаков, находившихся на службе у этого государства. Соответственно переход некоторой части таких ополчений под давлением обстоятельств на сторону монголов не мог гарантировать их лояльности. Потому что большинство воинов указанных племён продолжали сражаться против них в составе армии Хорезма.

После того как хорезмшах Мухаммед распределил свою армию по городам Мавераннахра и уехал за Аму-Дарью, военная элита Хорезма из числа канглы и кипчаков оказалась предоставлена сама себе и осталась один на один с армией Монгольской империи уже без всякого участия хорезмского государства. Судя по всему, среди элиты канглы и кипчаков не было единства по поводу того, что делать дальше. Одни вроде правителя Отрара Инал Гайир-хана не могли отступать и сражались до конца. Другие вроде Карачу-багатура в том же Отраре были не против перейти на сторону монголов. Ими двигала та же логика, которая ранее заставила карлуков и уйгуров, а ещё ранее киданей и онгутов подчиниться Чингисхану. Подавляющее военное превосходство монгольской армии не оставляло им выбора.

Однако канглы и кипчаки в этот исторический момент, на этой территории оказались не нужны монгольскому государству. Почему? Ведь и раньше, и позже этих событий Чингисхан и его преемники охотно включали в состав своей армии различных тюрков-кочевников, в том числе тех же кипчаков и канглы. При этом в состав монгольской армии часто входили и те, кто ранее воевал против Чингисхана, например ближайшие родственники найманского Кучлука. Включались в состав армии и татары, которых, судя по источникам, Чингисхан подверг тотальному уничтожению. Кроме того, как говорилось выше, именно различные кочевники представляли идеальный материал для строительства армии по тем организационным принципам, которые существовали в Монгольской империи, и дальнейшие события только подтвердили этот вывод. Но во время хорезмской войны этот принцип не сработал.

Ранее мы предположили, что канглы и кипчаки сыграли важную роль в начале войны Хорезма с монголами, что их элита фактически спровоцировала войну. Канглы и кипчаки воспринимали монголов как опасных конкурентов за власть в Степи. Они понимали, что их степные владения являются для них наиболее лёгкой добычей. Чингисхан, в свою очередь, очевидно, расценивал их как очередной кочевой народ, который должен быть либо подчинён и введён в систему государственного устройства, либо уничтожен. Для организационной системы монгольского государства было опасно существование организованных на прежних принципах кочевых племён, тем более очень крупных. В то же время они не могли пойти на риск, например, включения в состав своей армии под Отраром воинов того же Карачу-багатура. Потому что не были уверены в их лояльности.

Люди Чингисхана наверняка отдавали себе отчёт, что до тех пор, пока основная масса канглы и кипчаков воюет против монголов, фактор племенной солидарности будет для тех же воинов Карачу-багатура более важен, чем вынужденная лояльность Монгольской империи. В принципе монгольская армия была потенциально заинтересована в воинах канглы и кипчаках, что подтвердили последующие события. Но в момент войны с Хорезмом их было слишком много и они находились практически в любой крепости, которая встречалась монголам на их пути. И хотя очень часто они не сопротивлялись монголам, их всё равно убивали, потому что победа в войне с Хорезмом не была окончательной. Монголы не могли позволить себе оставить в своём тылу или в своём составе такое количество потенциально ненадёжных людей. Отсюда можно сделать вывод, что монголам было необходимо разрушить племенную структуру канглы и кипчаков, прежде чем они смогли использовать воинов из этих племён в качестве строительного материала для своей армии.

Здесь напрашивается прямая аналогия с судьбой племени татар. Когда источники утверждают, что все татары были уничтожены, исключая мальчиков ростом не выше тележной оси, они, скорее всего, имели в виду, что вся организационная структура этого племени была полностью ликвидирована вместе со значительной частью воинов и элиты. В то же время большое число татар продолжало служить Чингисхану в различных воинских формированиях. Судя по всему, татары были самым большим и крупным племенем в Монголии. Прежде чем стало возможно включать татарских воинов в армию империи, необходимо было лишить их прошлого, памяти о былой племенной мощи. Поэтому и были предприняты массовые убийства пленных. Очевидно, численность татар нужно было сократить до такого уровня, чтобы у них не осталось не только памяти о былой мощи, но и никакой альтернативы службе у Чингисхана. Возможно, что такая логика была применена и по отношению к сдавшимся в плен воинам из числа канглы и кипчаков.

В то же время массовые убийства сдавшихся в плен воинов канглы и кипчаков естественным образом повышали уровень сопротивления оставшихся. Произошедшее позднее усиление Джелал ад-дина и его способность наносить болезненные удары по монгольской армии наверняка были связаны как раз с возросшим сопротивлением воинов кипчаков и канглы. И в последующем уже после поражения остатки канглы и кипчаков составили основу той армии хорезмийцев, во главе которых Джелал ад-дин ещё долго воевал в Иране и Закавказье.

В начале 1221 года, после падения Бухары и Самарканда, одна группа войск под командованием сыновей Чингисхана была отправлена на завоевание столицы государства хорезмшахов города Гурганджа, расположенного на территории собственно Хорезма. Другая — под командованием младшего сына Чингисхана Тулуя направилась в Хорасан. Отдельная группа войск под командованием Джебе, Субэдай-багатура и Тогучара получила приказ захватить самого хорезмшаха. Они преследовали его по всей территории Ирана и в конце концов вынудили скрыться на одном из островов Каспийского моря, где он и умер.

Практически весь 1221 год войска под командованием Джучи, Чагатая и Угедея осаждали Гургандж. Город защищался весьма упорно. В его гарнизоне было много воинов канглы, которые должны были быть хорошо осведомлены о печальной судьбе тех своих соплеменников, которые попали в плен к монголам или перешли на их сторону в Отраре, Бухаре и других городах. Параллельно младший сын Чингисхана Тулуй захватил Хорасан, его главные города Мерв, Герат. Сам Чингисхан в своём походе на юг взял города Термез, Талукан и всю провинцию Бадахшан.

В это время сын хорезмшаха Джелал ад-дин прибыл из Хорезма в Газну, что на территории современного Афганистана, где стал собирать воинов. Здесь к нему присоединился некий Хан-Мелик, бывший наместник Мерва с армией, состоявшей в основном из канглы. История Хан-Мелика довольно подробно изложена у Рашид ад-дина и представляет для нас определённый интерес. Когда Чингисхан направил Джебе и Субэдая в поход для поимки хорезмшаха Мухаммеда, Хан-Мелик «направил посла к стопам Чингисхана»[314]. В ответ Чингисхан дал распоряжение, чтобы монгольские войска не причиняли вреда ему и его владениям. Однако у людей Хан-Мелика произошёл инцидент с монгольским военачальником Тогучаром, в ходе которого последний был убит. После чего Хан-Мелик решил присоединиться к Джелал ад-дину.

В чём суть произошедшего инцидента, мы не знаем, но очевидно, что в этом решении Хан-Мелика важную роль сыграли массовые убийства монголами взятых в плен воинов-канглы. Фактически у Хан-Мелика не было выбора, как и у правителя Отрара Гайир-хана, и у военачальников в столице Хорезма Гургандже. С разгромом Хорезмского государства статус канглы и кипчаков, которые фактически были наёмной армией хорезмшахов на территории некогда завоёванных ими земель, сильно изменился. Они попали в сложное положение. С одной стороны, их преследовали монголы, которые не оставили им шанса сохранить не только свою идентичность, но и даже жизнь. С другой — у них явно были неважные отношения с местными владетелями и населением. Появление Джелал ад-дина давало шанс попытаться изменить ситуацию. Его легальный статус как законного наследника умершего хорезмшаха Мухаммеда привлекал к нему многих местных владетелей. Одновременно он продолжал зависеть от военной элиты канглы и кипчаков, которые предоставляли ему основную вооружённую поддержку. Эту зависимость наглядно продемонстрировал инцидент, который произошёл после битвы при Перване, где хорезмийские войска нанесли первое поражение монгольскому войску под командованием Шики-Хутаху.

После битвы произошёл конфликт из-за раздела добычи между Хан-Меликом и неким Сейф ад-дином Аграком, командовавшим отрядом туркмен. В ходе конфликта Хан-Мелик унизил Аграка, а Джелал ад-дин не захотел или не смог его наказать. В результате Аграк покинул армию Джелал ад-дина. Чингисхан тем временем бросил против ослабленных хорезмийцев всю свою армию и в битве у реки Инд разгромил их. Джелал ад-дин бежал в Индию. Тем самым в Хорезме прекратилось организованное сопротивление.

Так уж получилось, что данное сопротивление завершилось после практически полного физического уничтожения бывшей наёмной армии Хорезма, состоявшей в основном из канглы и кипчаков. Местные владетели или оказались предоставлены сами себе, например, на территории Ирака и большей части Ирана, или попали в разную степень зависимости от Монгольской империи. «Во всех завоёванных городах он (Чингисхан. — Прим. авт.) посадил правителей (шихнэ)»[315], большая часть из которых, как мы указывали выше, была из числа местных уроженцев. В 1224 году Чингисхан и его армия с богатой добычей вернулись в Монголию.

В истории войны против Хорезма отдельно стоит отметить поход Джебе и Субэдая в западную часть степи Дешт-и-Кипчак. Это было достаточно рискованное мероприятие. Джебе и Субэдай должны были пройти через территорию целого ряда государств, прорваться через Кавказские горы и выйти в причерноморские степи. Масштаб побед этих монгольских полководцев, последовательно одержанных над войсками грузин, аланов, кипчаков, лезгин, а также русских на реке Калке в 1223 году, произвёл большое впечатление на сторонних наблюдателей. За масштабом побед осталась невыясненной стратегическая цель их похода. Зачем вообще нужен был такой риск — направлять солидную часть монгольской армии в глубокий рейд по заведомо враждебной территории?

Первоначальной целью похода было преследование хорезмшаха Мухаммеда. Рашид ад-дин приводит слова Чингисхана: «Отправляйтесь в погоню за султаном Хорезмшахом, и где бы вы его ни настигли, если он выступит против вас с войском и у вас не будет силы для сопротивления, не медлите и известите меня, а если он будет слаб, противостойте ему. Согласно моему наказу, покончив эти дела в трёхлетний промежуток времени, вы возвратитесь через Дешт-и-Кипчак и присоединитесь к нам в нашем древнем юрте, в Монголии»[316]. Задача захватить хорезмшаха выглядела весьма логично. Уничтожение центра власти враждебного государства должно было вызвать её паралич. Однако замечание Чингисхана о возврате через Дешт-и-Кипчак выглядит весьма необычно. Кроме того, в другом отрывке у того же Рашид ад-дина, говорится: «Джебе и Субэдая он послал на завоевание владения султана, состоящего из Аррана, Азербайджана, Ирака и Ширвана, — успокоился на этот счёт»[317]. Здесь ничего не указывается о походе в Дешт-и-Кипчак.

Очень похоже на то, что слова Чингисхана о совершении похода на север были приписаны ему уже после успешного похода Джебе и Субэдая. Вряд ли при постановке своим полководцам первоначальной задачи по преследованию хорезмшаха он мог предположить, куда именно направится спасающийся бегством правитель Хорезма. А если Чингисхан этого не знал, то почему он указал Джебе и Субэдаю направление на север, на Дешт-и-Кипчак. Хорезмшах Мухаммед вполне мог направиться, например, на юго-запад, в Ирак, где располагались его войска и зависимые от него местные правители. Тогда Джебе и Субэдаю после выполнения задания было бы проще вернуться к Чингисхану по прямому пути через Иран в сторону Средней Азии. Дорога в Дешт-и-Кипчак была заведомо более трудным делом. Кроме того, вряд ли, поставив задачу захватить хорезмшаха и отдавая себе отчёт в сложности этой задачи, Чингисхан мог одновременно поставить и другую, которая заметно превосходила первую по сложности исполнения. Напомним, что в это время ещё продолжалась война в Хорезме, одновременно в Китае шла война с Цзинь, у Монгольской империи были к тому же очень сложные отношения с государством тангутов. Должна была существовать очень серьёзная причина для похода Джебе и Субэдая в Дешт-и-Кипчак.

Причём поход не мог быть связан с экономическими обстоятельствами. Например, легче всего было бы объяснить ситуацию стремлением Джебе и Субэдая к новой военной добыче, которую они могли получить в Закавказье. Внушительный список взятых городов и требований выкупа, приведённый в источниках, казалось бы, свидетельствует в пользу этой версии. Однако если бы речь шла только о добыче, то гораздо большую можно было бы получить на юге, в том же Ираке. Кроме того, отряд Джебе и Субэдая находился в состоянии рейда по враждебной территории вдали от основной монгольской армии. Для сохранения мобильности он не мог иметь больших обозов, необходимых для перевозки взятой добычи. И если в начале рейда ещё можно было отправлять добычу к основной армии, то потом это стало невозможным, так как требовало слишком больших контингентов для её охраны, что привело бы к ослаблению отряда Джебе и Субэдая, а это было опасно в условиях враждебного окружения.

Значит, была другая причина. Возможно, монголы перенаправили отряд Джебе и Субэдая на север для решения некоей стратегически важной проблемы. Причём похоже, что Джебе и Субэдая именно перенаправили на север. Возможно, потому, что основные силы монгольской армии в этот момент были скованы борьбой с возросшим сопротивлением хорезмийцев, которое после смерти хорезмшаха Мухаммеда возглавил его сын Джелал ад-дин. А отряд Джебе и Субэдая как раз находился в северных районах Ирана, прилегающих к Каспийскому морю.

Зиму 1220–21 года Джебе и Субэдай провели в Муганской степи на территории нынешнего Азербайджана. Весь 1221 год они весьма успешно воевали в Закавказье против грузинской армии. В это же время на территории нынешнего Афганистана шли тяжёлые бои основной монгольской армии с хорезмийцами под командованием Джелал ад-дина. В ноябре 1221 года Джелал ад-дин был разбит на берегу реки Инд. Однако в конце этого года вспыхнуло восстание против монгольского правителя в Герате. В 1222 году монгольские войска, подавляя возросшее сопротивление, вели бои в Северной Индии, Афганистане. При этом сам Чингисхан держал ставку около города Талукан в Северном Афганистане. Это позволяло ему контролировать положение практически во всех бывших владениях хорезмшаха. Ясно, что одной из главных его забот был Джелал ад-дин.

Наследник хорезмшаха Мухаммеда даже после своего поражения осенью 1221 года продолжал представлять определённую угрозу. Теперь уже в качестве военного вождя отряда воинов кочевников, Джелал ад-дин активно действовал в Северной Индии. «Султан ввиду наступившей жары направился на летовку в горы Джуди. По пути он (Джелал ад-дин. — Прим. авт.) осадил крепость Пасрам. В этом бою руку султана поранили стрелой. Крепость взяли и население её перебили»[318]. Из данного отрывка хорошо видно, что Джелал ад-дин и его люди действуют как типичные кочевники, отсюда термин «направляясь на летовку». Основной целью боевых действий Джелал ад-дина в Северной Индии, за пределами бывшей территории хорезмшахов, было получение военной добычи, которая увеличивала число поддерживающих его воинов. «Он (Джелал ад-дин. — Прим. авт.) послал Тадж ад-дина, главу племени халадж, с некоторым войском в горы Джуди совершить набег на те места и разграбить их. Оттуда они привезли множество военной добычи»[319]. В новом статусе Джелал ад-дин был несомненно не менее опасен для монголов, чем раньше.

Вспомним хотя бы того же найманского Кучлука, который, поменяв статус племенного вождя на вождя военного, смог захватить власть в государстве кара-китаев и с новыми возросшими возможностями стал весьма опасной фигурой для Монгольской империи. Джелал ад-дин, в свою очередь, мог стать привлекательной фигурой для тех бывших воинов хорезмшаха, которые скитались по его прежним владениям, уже не в качестве наследника погибшего государства, а в качестве удачливого военного вождя. Против Джелал ад-дина в Северную Индию были посланы монгольские войска под командованием Бала-нойона и Дурбай-нойона. Однако они вернулись ни с чем. Неясная ситуация с Джелал ад-дином настоятельно требовала в 1222 году присутствия самого Чингисхана и главной его армии в сердце бывших владений хорезмшаха.

И вот как раз весной 1222 года Джебе и Субэдай выступают из Закавказья на север через Дербентский проход. Ясно, что это была совершенно самостоятельная часть похода этих монгольских полководцев, не связанная с предыдущими заданиями, в частности преследованием хорезмшаха. Она была обусловлена новыми задачами, которые необходимо было решить в северных степях. Можно предположить, что главная задача, которая была поставлена перед Джебе и Субэдаем, заключалась в ликвидации потенциальной угрозы со стороны политических объединений кипчаков. Выше уже отмечалось, что одним из условий существования монгольской системы организации общества и государства было отсутствие какой-либо серьёзной политической альтернативы, организованной на старой племенной основе. Поэтому монголы преследовали меркитов и найманов Кучлука. Поэтому убивали в Хорезме воинов канглы и кипчаков. Для Монгольской империи было принципиально важно взять под свой контроль все народы, живущие за «войлочными стенами». Это было важно и с точки зрения отсутствия альтернативы власти империи в кочевом обществе, и с позиции использования кочевников в качестве исходного материала для комплектования монгольской армии. Нельзя было брать в армию слишком много выходцев из кочевых племён, пока данные племена продолжают своё независимое существование.

К 1222 году проблема, очевидно, приобрела весьма серьёзный характер. В связи с расширением числа завоёванных территорий ситуация настоятельно требовала увеличения численности монгольской армии, которая к тому же понесла заметные потери в ходе войны в Хорезме. Кроме того, продолжалась война в Северном Китае, а на повестке дня стояла война против тангутов. Ресурсы монгольских степей для пополнения армии были очевидно исчерпаны. Нужны были новые людские ресурсы. При этом, как отмечалось выше, в силу специфики организации монгольской армии и государства существовали определённые требования к кандидатам в состав армии. Во-первых, это лояльность, обусловленная отсутствием какой-либо политической альтернативы службе в армии Монгольской империи. Во-вторых, привычка к кочевому образу жизни. Потенциально лучшими кандидатами на место в монгольской армии были различные тюрки-кочевники. А наиболее многочисленными кочевниками среди тюрков в тот период времени были кипчаки и канглы. Поэтому, возможно, что среди главных задач Монгольской империи было разрушение структуры всех возможных политических объединений тюрков-кочевников.

Разгром в конце 1221 года Джелал ад-дина и его армии, состоящей большей частью из канглы и кипчаков, частично решил проблему. Однако была другая часть проблемы. Это наличие в части степи Дешт-и-Кипчак, к западу от Волги, крупных кипчакских племенных объединений. Мы не можем сегодня утверждать, что эти кипчакские объединения напрямую угрожали тылам Монгольской империи в Средней Азии. Об этом нет никаких данных в источниках. Но западные кипчаки явно не могли не наблюдать за тем, что происходит к востоку от их владений. И вполне возможно, что среди тех кипчаков, которые служили наёмниками в хорезмской армии, было немало выходцев из причерноморских степей. Кроме того, в связи с монгольскими завоеваниями наверняка был большой поток беженцев-кипчаков из восточной части Дешт-и-Кипчака в её западную часть.

Да и сам факт существования независимых племенных объединений кипчаков вблизи от владений Монгольской империи представлял для неё угрозу. Особенно в ситуации, когда монгольская армия вела войну на несколько фронтов — в Китае, в Северной Индии, Иране. Наряду с этим нужно было подавлять восстания на завоёванной территории Хорезма. Очевидно, поэтому в начале 1222 года и был поставлен вопрос о западных кипчаках. Вполне возможно, что ситуация с кипчаками была похожа на ситуацию с найманами Кучлука. Мы никогда не узнаем, существовали ли у Кучлука какие-либо планы против Чингисхана, но последний предпочёл решить проблему в её зародыше. Также мы не узнаем, были ли у западных кипчаков планы, направленные против Монгольской империи, или монголы решили нанести превентивный удар.

Очевидно, что отрядам Джебе и Субэдая, находившимся на территории современного Азербайджана в Муганской степи, было проще совершить поход на север, нежели отправлять войска из Средней Азии напрямую через степи современного Казахстана. Весь поход Джебе и Субэдая был ориентирован на разгром кипчаков, половцев русских летописей. «Субэдай представил доклад трону и просил разрешения покарать кипчаков»[320]. Первые столкновения произошли с объединёнными силами кипчаков и аланов. История этого столкновения и у Рашид ад-дина и у ибн аль-Асира описывается одинаково. Ибн аль-Асир сообщает: «Татары послали к кипчакам сказать: мы и вы одного рода, а эти аланы не из ваших, так что вам нечего помогать им; вера их не похожа на вашу веру, и мы обещаем вам, что не нападём на вас, а принесём вам денег и одежды, сколько хотите: оставьте нас с ними»[321]. У Рашид ад-дина эти слова повторены дословно. Единственное, что он называет людей Джебе и Субэдая монголами, в отличие от татар — у ибн аль-Асира.

В результате Джебе и Субэдай разгромили сначала аланов, а затем напали на кипчаков. В то же время, в отличие от мусульманских авторов, в описании биографии Субэдая в «Юань-Ши» сообщается о битве на реке Кубань с войсками кипчаков во главе с Юрием Кончаковичем, в которой последний был разбит. «Его (Юрия. — Прим. авт.) рабы явились к монголам с донесением и его сына Юрия схватили, остальные целиком покорились монголам, после чего монголы занялись их, кипчаков, преследованием»[322]. Нам трудно судить, насколько соответствует действительности история о подкупе кипчаков монголами с ссылкой на их родство.

Для обоих уважаемых мусульманских авторов, Рашид ад-дина и ибн аль-Асира, фактор родства кипчаков и монголов является естественным. Рашид ад-дин вообще считал, что монголы являются одним из тюркских племён. Немаловажно также, что, являясь выходцами из развитых оседлых районов Ирана, оба автора считали жителей степей родственными друг другу, если не в языковом плане, то в смысле единства культурной традиции — кочевого образа жизни. Однако более реальной всё же выглядит информация о победе Джебе и Субэдая над кипчаками в битве. Это поражение предопределило дальнейший ход событий. Преследуя кипчаков, Джебе и Субэдай направляются сначала в Крым, затем в сторону Днепра, где против них выступают объединённые силы кипчаков и русских княжеств. В мае 1223 года на реке Калка союзники были разгромлены монголами.

Таким образом, главная цель похода была достигнута. Основные кипчакские объединения были разгромлены, уцелевшие, под командованием хана Котяна, покинули степь, оставшиеся покорились монголам. Любопытные сведения сообщаются в связи с этим в «Юань-Ши». После своего возвращения «Субэдэй подал доклад трону, чтобы «тысячи» из меркитов, найманов, кирей, канглов и кипчаков — всех этих обоков вместе составили одну армию. Чингисхан последовал ему»[323]. Одновременное упоминание в данном списке меркитов, найманов, кереитов, канглы и кипчаков весьма символично. Понятно, что они давно вошли в состав монгольской армии и не дело Субэдая было решать их судьбу в тот момент, когда империя уже состоялась. Важно другое. В данном тексте как бы продолжается логическая цепь, согласно которой канглы и кипчаки повторяют судьбу меркитов, найманов и кереитов. Представители этих племён также проявляли в своё время непокорность Чингисхану и его империи, а потом, в том числе после побед Субэдая, стали составной частью монгольской армии. Теперь, по логике автора «Юань-Ши» та же судьба ждала и канглы с кипчаками. Фактически после разгрома кипчакских объединений в западной части Дешт-и-Кипчака уже не существовало формальных препятствий для начала комплектования монгольской армии за счёт кипчаков и канглы.

Таким образом, война с государством хорезмшахов была завершена. Собственно, Хорезм был разгромлен, параллельно монгольская армия решила другую задачу: уничтожила военную и политическую мощь главных конкурентов на власть над степью — канглы и кипчаков. В степях на территории Дешт-и-Кипчака больше не осталось крупных племенных объединений, способных составить конкуренцию Монгольской империи. Монгольская армия получила огромную добычу, но чёткого понимания, что делать с покорёнными оседлыми территориями, у монголов ещё не было. Ближайшая политическая задача, которая стояла перед Чингисханом, заключалась в наказании государства тангутов, которые, судя по данным источников, оскорбили его перед началом похода на запад. В 1225 году Чингисхан выступил против тангутов, и в 1227-м они были окончательно разгромлены.

В том же 1227 году Чингисхан умер и оставил своим наследникам обширную империю. Но самое главное — в наследство им он оставил империю, организованную на принципах, самым серьёзным образом отличавшихся от прежних государств, созданных кочевыми народами. Роль племени была сведена к минимуму. Ядром этой империи была организованная по тысячам армия. Она руководствовалась строгими правилами, была хорошо организована и дисциплинированна. Наряду с этим она сохранила основное преимущество прежних племенных ополчений — не требовала регулярного снабжения, обеспечивала свои минимальные потребности самостоятельно.

Эта армия также была избавлена от политической нестабильности, связанной с борьбой интересов различных племён, которые являлись основной структурной единицей традиционного кочевого общества. «Какое войско во всём мире может сравниться с татарской армией? В бою они, нападая и атакуя, подобны натасканным диким зверям, а в дни мира и спокойствия они как овцы, дающие молоко, шерсть и многую другую пользу. В дни бедствий и несчастий между ними нет раздора и противостояния. Это войско подобно крестьянству, что выплачивает разные подати и не высказывает недовольства, что бы от них ни требовали. Эти крестьяне в образе войска… И даже когда они участвуют в сражениях, они выплачивают столько разных налогов, сколько необходимо, а повинности, которые они выполняли, возлагаются на их жён и тех, кто остался дома»[324]. И в этом заключалось принципиальное отличие политической системы, созданной Чингисханом, от всего того, что было в Степи раньше, и того, что произошло позже. И такая система неизбежно должна была оказать значительное воздействие не только на политические, но и на социальные процессы. Это воздействие связано не только и не столько с масштабными завоеваниями и ограблением оседлых народов. Смысл данного воздействия в том, что Монгольская империя изменила характер внутренних связей практически во всех кочевых сообществах, оказавшихся в зоне её влияния. В конечном итоге это изменило этническую историю центральной части Евразии. Об этом — немного позже.