Изгой Высшего Ранга VII

Глава 19

Пар разогревал одеревеневшие мышцы. Я вдыхал горячий воздух, густой, с еловым запахом, и улыбался.

Как давно я не был в бане! Последний раз, наверное, ещё в колледже ходил. И то в общественную, потому что другой возможности не было. А это удовольствие то ещё. Мужики в очереди, склизкий пол, облезлая плитка и кран с вечно холодной водой.

Зато сейчас мы сидели в деревянной бане — настоящий деревенский вариант, с берёзовыми вениками на стене и чугунной печью, от которой шёл ровный, тяжёлый жар.

Баня находилась в соседней деревушке, рядом с военным аэродромом. Других отелей в этой местности не было — на десятки километров вокруг только горы, овечьи тропы да редкие селения. Так что для нас сняли несколько домиков у местных жителей и организовали вот такое развлечение.

Здесь были все, кроме Карповой. Она решила пойти отдельно. Ну, понятно почему.

Борисов сидел ближе всех к печке и выглядел совершенно счастливым. Ещё бы, он маг огня. Ему этот пар был как лёгкий бриз. Лицо его раскраснелось, но не от жара, а от удовольствия.

Гаранин устроился в углу, молчаливый, как обычно, и медленно поливал себя водой из деревянного ковша.

Линь Вэй сидел ровно, с прямой спиной, будто не в бане, а на аудиенции у императора.

Дружинин положил мокрую тряпку себе на голову и прикрыл глаза — выглядел так, словно пытался забыть обо всём на свете.

А Андропов сидел рядом со мной и, похоже, тоже наслаждался моментом.

Да и вообще, мы как маги были куда более устойчивы к температурам, чем обычные люди. Магическая энергия адаптировала тело, укрепляла его, делала выносливее. Поэтому мы уже полчаса здесь сидели, и никто даже не думал выходить.

— Я бы в этих горах на недельку задержался, — подал голос Андропов, не открывая глаз.

— Вы же говорили, что после операции вас ничто не заставит снова полезть в горы, — усмехнулся я.

Он открыл один глаз и хмыкнул.

— Глеб, может, уже перейдём на «ты»? Мы уже давно на равных.

— Без проблем, — кивнул я. — Так что изменилось? Насчёт гор?

— Что изменилось? — повторил он, словно пробуя вопрос на вкус. Потом поднял голову и обвёл рукой вокруг. — Свежий горный воздух, которого не встретишь в городе. Чистое небо — светлое, а не серое от заводов и выхлопов. Тут даже трава как будто зеленее.

— Конечно, зеленее, — усмехнулся я. — В Москве-то сейчас зима.

— И то верно, — он ответил такой же усмешкой. — Ну, всё равно есть здесь какое-то спокойствие, которое там не встретишь. Горы не врут. Горы просто стоят. А люди… люди вечно суетятся. И ведь разломы чаще всего открываются в густонаселённых городах. Словно люди их притягивают. А здесь тишь да гладь…

— Да-да, всего лишь один разлом А-класса, из которого вылезла S-ранговая тварь, — хмыкнул Дружинин, не убирая тряпку с лица. — Надеюсь, такой отдых у меня не скоро повторится.

Я покосился на куратора.

— Андрей Валентинович, почему вы такой мрачный? — спросил я.

Дружинин приподнял тряпку, приоткрыл один глаз и хмыкнул.

— Я не мрачный, а рациональный.

— Когда вы рациональны, вы молчите. Ну, по крайней мере, если не происходит ничего из ряда вон выходящего, — парировал я.

Куратор проворчал что-то себе под нос, а потом ответил уже внятно:

— Есть некоторые моменты, которые я не могу с вами обсуждать. Даже несмотря на то, что вы оба маги S-класса.

Мы с Андроповым понятливо кивнули и отстали от куратора.

Что-то мне подсказывало, что его проблемы связаны с тем, что в последнее время, помимо «присмотра» за мной, он стал отлучаться по каким-то другим делам. Довольно часто пропадал, когда у меня шла учёба.

Раньше-то он на каждую пару со мной таскался, и однокурсники шептались, что я единственный студент, который ходит с личным сопровождением. Сперва смеялись. А потом поняли, что эта защита не для меня, а скорее для них.

Мы ещё немного посидели в тишине.

Линь Вэй на удивление хорошо держался, наравне с нами. Насколько я знал, китайцы не слишком жалуют именно русскую баню — у них свои традиции, другой подход к пару и жару. Но Вэй сидел невозмутимо, изредка промокая лоб маленьким полотенцем, и выглядел абсолютно спокойным. То ли привык за время службы в России, то ли просто железная выдержка.

Борисов плеснул воды на камни. Пар рванул вверх, ударил в потолок и растёкся по парилке густой горячей волной. Стало заметно жарче — даже я ощутил, как кожу обдало теплом.

И тут Линь Вэй внезапно сдался.

— Пойду я, — сказал он, поднимаясь. — Что-то мне дурно.

Он вышел, обмотанный одним полотенцем, с достоинством, которое не покидало его даже в бане.

Борисов проводил его взглядом и усмехнулся. Сам-то сидел на самой горячей полке, ближе всех к печке, и широко улыбался, как человек, который наконец оказался в своей стихии.

Однако через пару минут я заметил, что Андропов сделал едва уловимый жест рукой — мелкое движение пальцами, которое можно было принять за обычное потягивание. Но Борисов его увидел и тут же поднялся.

— Что-то я тоже устал, — сказал Борисов, потягиваясь. — Пойду уже спать. Андрей Валентинович, пойдёмте купель опробуем?

— А пойдёмте, — невозмутимо согласился Дружинин и поднялся.

Гаранин молча встал следом. Все попрощались кивками и вышли. Думаю, и Линь Вей покинул нас не просто так.

Мы остались вдвоём — я и Андропов.

— Ты ещё не устал, Глеб? — спросил Андропов.

— Нет, с чего бы? Мы же тут не соревнуемся, кто дольше высидит.

— Это было бы самое бесполезное соревнование для магов S-класса, — улыбнулся он. — Мы бы тут неделю просидели и не заметили.

— Согласен, — усмехнулся я. — Тогда бы хозяева точно нас выгнали. За перерасход дров как минимум.

Андропов рассмеялся. Хотя не скажу, что в этот раз у меня вышла смешная шутка. Да, с чувством юмора у меня по жизни туговато.

— Ты о чём-то хотел поговорить? — спросил я прямо.

Не вижу смысла ходить вокруг да около. Он попросил своих людей заранее выйти — значит, разговор не для общих ушей.

Андропов помолчал. Потом сел ровнее, и выражение его лица изменилось. Исчезла расслабленность и улыбка. Передо мной снова сидел маг S-класса с огромным боевым опытом, а не мужик в парилке.

— Да, — кивнул он. — Я давно за тобой наблюдаю. Помнишь, я рассказывал тебе, как происходило моё развитие? Как развивался Громов? И сколько времени на это уходило?

— Помню. Ты каждый раз отмечал мои странности, — кивнул я.

— Верно. И чем дальше, тем их больше. Скорость твоего развития не просто необычная. Она невозможная, — он подался чуть вперёд. — Я в курсе про проект «Пустота». И хочу понять, как это связано.

Вот так. Без предисловий.

Я не дрогнул, хотя это далось с трудом. Не знал, что он настолько в курсе событий.

— Благодаря этому проекту ты и получил силу S-ранга, — продолжил Андропов. — Ну даже с Даром Громова этого мало, чтобы после выплеска такого огромного количества энергии ещё шесть чёрных дыр создать. Насколько я помню по отчётам, самого Громова максимум на три хватало.

Он знал больше, чем я ожидал. И судя по тону, знал давно. Просто выжидал подходящий момент.

Я помолчал. Не спешил с ответом.

Проблема была в том, что Андропов, так же как и я, служил Российской Федерации. И мог передать полученные сведения наверх. С расчётом на то, что они помогут создавать других магов с подобными способностями.

Такой сценарий вполне возможен. Несмотря на всё моё хорошее отношение к нему.

Ведь Система предупреждала, что некоторые знания не подлежат разглашению. Насчёт бесконечной маны она, правда, прямо не говорила… Хм, стоит уточнить.

Система, знания о бесконечной мане также не подлежат разглашению?

Ответ пришёл мгновенно:

[Подтверждено]

[Информация о неограниченном магическом ресурсе носителя относится к категории: строго секретно]

[Разглашение не рекомендуется]

Почему?

[В противном случае носитель может не дожить до исполнения своей основной миссии]

Холодок прошёл по спине. Значит, если кто-то узнает о бесконечной мане — за мной начнут охоту. Скорее всего те, кому нужен не маг S-класса, а источник бесконечной энергии. И я обрету совершенно новых врагов.

А мне нет смысла откровенничать ради усложнения собственной жизни.

Система, можешь озвучить полный список всего, что нельзя разглашать?

[Перечень сведений, не подлежащих разглашению:]

[1. О перемещении во времени]

[2. Об изменениях собственного прошлого]

[3. О возможности освоить магию времени]

[4. О создании Системы]

[5. О неограниченном магическом ресурсе]

[Раскрытие любого из этих пунктов может стать для носителя смертельно опасным]

Итого у меня есть пять тайн, каждая из которых стоит мне жизни.

И причём я даже не сомневался, стоит ли прислушаться. Когда Громов просил меня молчать — я верил из уважения и благодарности.

Здесь же я прислушивался к самому себе. Буквально к той версии себя, кто создал эту Систему из будущего. И если тот Глеб счёл нужным предупредить, значит, на то были веские причины.

Значит, я буду молчать.

— Глеб? — Андропов терпеливо ждал ответа.

Я посмотрел на него. Открытое лицо и честный взгляд, на котором ни тени фальши. Хороший человек. Надёжный союзник.

Но некоторые вещи нельзя рассказывать даже союзникам.

— Что ты хочешь услышать? Ты уже наверняка знаешь, что во мне есть Печать Пустоты. Она и помогает мне быстрее развиваться. Вот и всё, — ответил я.

— Ты так долго думал, чтобы это сказать?

В его голосе слышался явный скепсис. Не обвинение — скорее разочарование. Он надеялся на большее. На откровенность.

— Да, — ответил я. — Поскольку это важная информация. И я понятия не имею, для чего ты ею интересуешься. Явно не для общего ознакомления.

— Как раз для него, — хмыкнул Андропов.

Ну, сказал он это так, что я ему не поверил.

— Сомневаюсь, что после того, как ты передашь эти сведения наверх, эксперимент с Печатью Пустоты не возобновится, — высказал я свои опасения вслух.

Андропов чуть откинулся назад, скорее от удивления. Видимо, не ожидал, что я зайду с этого угла.

— Как минимум потому, что тогда я был единственным, кто получил Дар. Насколько мне известно, эксперименты над остальными участниками продолжились, — это уже мне мать рассказывала. — Никто из оставшихся не смог принять никакой Дар. Они так и остались Пустыми. Все понимают, что вероятность успеха при продолжении крайне мала.

— Тут ты прав, — кивнул Андропов, и я уже не слышал в его голосе ни капли фальши.

Зато понял другое. Он действительно был заинтересован в магическом развитии Российской Федерации. Это было похвально.

Только вот у всех этих экспериментов есть определённые жертвы. Люди, которые участвовали в проекте «Пустота», платили своими жизнями и здоровьем. И лично я связываться с этим больше не хотел.

— Я тебя понял, — Андропов выдохнул. — Извини, если надавил.

— Ничего.

Мы посидели ещё немного, слушая, как потрескивают дрова. Потом вышли в предбанник, где стояла холодная купель — огромная деревянная бочка, наполненная ледяной водой.

Андропов полез первым. Охнул, плюхнулся по грудь и зажмурился. Потом выдохнул с блаженством.

Я окунулся следом. Ледяная вода обожгла кожу, мышцы сжались, а потом… разом отпустило. Будто кто-то выключил тумблер напряжения, который работал с утра.

Тело расслабилось, мысли очистились, и на несколько секунд в голове не осталось ничего, кроме абсолютного блаженства.

И если бы меня спросили, ради чего стоит ехать в горы, рисковать жизнью и сражаться с S-ранговыми тварями, я бы ответил: вот ради этого момента.

После бани я вернулся в соседний домик, где каждому из нас выделили по комнате. Маленькая, чистая, с деревянными стенами и низким потолком.

Кровать была застелена клетчатым покрывалом, на тумбочке стояли графин с водой и стакан. Плюхнулся на матрас и сразу уснул.

Спал как младенец — впервые за долгое время. Может, горный воздух так подействовал.

Утром переоделся в чистую одежду и отправился на завтрак. В общей комнате уже сидели остальные члены команды Андропова: кто-то ел, кто-то пил чай. Борисов намазывал на хлеб огромный кусок масла из местных запасов и выглядел при этом абсолютно довольным.

— Доброе утро! Что там с самолётом? — первым делом спросил я у Андропова.

— Доброе. Будет через три часа, — ответил он, отпивая из кружки.

В этом месте ловила только спутниковая связь. Поэтому оставшееся время прошло в тишине и спокойствии.

Борисов с Гараниным ушли на прогулку. Карпова читала книгу, устроившись в кресле у окна. Линь Вэй делал какой-то комплекс дыхательных упражнений во дворе — медленные движения, сосредоточенное лицо, полная невозмутимость.

Я наблюдал за ним пару минут — красиво, чёрт возьми. Плавно, точно, без единого лишнего жеста. Надо бы как-нибудь спросить, что это за техника.

Дружинин просто остаток времени сидел рядом со мной и молчал. И мне это молчание не нравилось.

Потом на нескольких машинах нас довезли до военного аэродрома. Знакомая бетонная полоса, транспортный самолёт, запах керосина. Мы погрузились, взлетели. Горы стали уменьшаться под крылом, а вместе с ними — ощущение покоя, которое ненадолго поселилось в груди.

Москва ждала. С её разломами, политикой и бесконечными проблемами.

Когда мы спустились по трапу, Андропов остановился и повернулся ко мне.

— Надеюсь, нам ещё удастся вместе поработать, — сказал он. И протянул руку.

— И не раз, — кивнул я, пожимая её.

Рукопожатие было крепким, но коротким. Андропов кивнул и отправился к своей машине.

Борисов коротко кивнул мне вслед — молча, но с тем выражением, которое я уже научился читать. «Спасибо. Я помню». Карпова подняла руку в прощальном жесте. Гаранин, как обычно, промолчал. Линь Вэй слегка наклонил голову — его версия прощания.

Хорошая команда, но другая. К своей я привык больше.

Вместе с Дружининым мы отправились к служебной машине, которая уже нас ждала на краю лётного поля. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами — стандартный транспорт ФСМБ.

Мы сели, и машина тронулась. Куратор сидел рядом, между нами и водителем была перегородка из матового стекла — он нас не слышал.

Москва за окном была серой, мокрой. Контраст с горами был точно ушат с холодной водой. Там — чистое небо, тишина, запах хвои. Здесь — пробки, мокрый снег и серые фасады. Будто из одного мира я перенёсся в другой.

Впрочем, я к Москве привык. Она мне даже нравилась своей жёсткой честностью. Москва не притворялась красивой. Она просто была — огромная, равнодушная, вечно спешащая. И в этом было что-то честное.

— Удалось забрать? — спросил я у куратора.

— Да, — кивнул Дружинин, глядя в окно.

Я протянул руку. Куратор помедлил секунду, потом достал из внутреннего кармана куртки небольшой кристалл и положил мне на ладонь.

Прозрачный, размером с грецкий орех. Но внутри переливалось что-то чёрное. Не дым и не жидкость. Что-то пульсирующее, плотное. Оно двигалось внутри кристалла медленно, как тягучий дёготь, то сжимаясь, то расширяясь.

— Так вот как она выглядит, — улыбнулся я, рассматривая содержимое на свету.

— Что это? — спросил Дружинин, хотя по тону было ясно, что он уже догадался.

— Частица Печати Пустоты. Часть той защиты, что я передавал людям. Только в другом состоянии — природном, в котором она существует внутри меня.

— И зачем она нужна Андропову? — хмыкнул куратор. — Причём нужна настолько, что он положил её в вашу комнату, чтобы за ночь этот специальный накопитель вытянул то, что надо.

В его голосе звучало неодобрение. Было видно, что ему не нравилось всё происходящее. Не нравилась неопределённость. Когда вроде бы работаешь со своими, доверяешь, а потом выясняется, что кто-то за твоей спиной копает.

Я ведь специально не стал забирать кристалл из своей комнаты, хотя мог. Хотел узнать, кто за ним придёт. И был не сильно удивлён…

Мне это всё тоже не нравилось. Но тем не менее я во время полёта делал вид, что всё в порядке.

Сжал кулак. Кристалл хрустнул, как яичная скорлупа, и осколки впились в ладонь. Но боли не было — часть Печати Пустоты хлынула из разрушенной оболочки, словно чёрная вода, и впиталась в кожу. Потекла по венам, вверх по руке, в грудь, глубже, к тому бездонному колодцу, что находился внутри меня.

Слияние произошло мгновенно. Щелчок — и частица соединилась с основной Печатью. Как кусок пазла, который вставили в нужную ячейку.

— Если Андропов и правда хочет узнать, откуда у вас такие силы, он не остановится, — предупредил Дружинин, наблюдая за процессом.

— Я знаю. Но поверьте… — я помедлил, подбирая слова. — Если он реально узнает и поймёт, то сам навряд ли выживет.

Дружинин повернулся и внимательно посмотрел на меня.

— И вы так легко рассказываете об этом мне, — сказал он, приподняв бровь.

— Да. Потому что, в отличие от Андропова, вам проворачивать то же самое нет смысла. Вы не пойдёте на подобное, поскольку прекрасно понимаете последствия. Понимаете, сколько людей может пострадать, и тоже считаете эти жертвы неприемлемыми.

Кому-кому, а Дружинину я доверяю. После всего произошедшего — на все сто процентов.

Куратор промолчал. Потом кивнул.

— А что, если предположить, — медленно начал он, и голос стал тише, осторожнее, — что Андропов это делал не для себя?

— В каком смысле? — нахмурился я.

Предполагал, что Печать Пустоты нужна Андропову, чтобы самому стать сильнее.

— Я проверил все приказы сверху. Никто не просил его доставать образец Печати. Никаких распоряжений, — помотал головой Дружинин. — Может быть, он действовал не по указке командования. А для кого-то другого.

Я понял, куда он клонит. И мне это не понравилось.

— Для Учителя? — произнёс я вслух. — Маловероятно, — тут же ответил я сам себе. — У Андропова стоит защита. Такая же, как у вас. Только если он решил предать добровольно…

— В чём я сомневаюсь, — добавил Дружинин. — Но проверить стоит.

— Согласен.

Мы оба замолчали. Машина ровно катила по мокрому шоссе.

— Только вот как проверить? — хмыкнул куратор.

Я задумался. Спросить Андропова напрямую — бессмысленно: если он чист, обидится. Если нет — соврёт. Нужен был другой подход. Более тонкий.

— Думаю, мы сможем провернуть это уже в выходные, — сказал я. — Когда будет званый приём у олигарха Митрофанова. Андропов говорил, что приглашён.

Дружинин посмотрел на меня с интересом.

— Вы ведь выбьете приглашение и для меня? — уточнил я.

— Это я сделать смогу, — медленно ответил куратор. Помолчал, потом добавил: — Но это будет вам дорого стоить, Глеб. Как минимум потому, что Митрофанов очень давно хочет с вами познакомиться. С определённой целью.