Изгой Высшего Ранга VII

Глава 2

Трансляция по телевизору шла без перебоев. Камера плавно скользила по Георгиевскому залу — белые стены, золотые колонны, люстры, от которых в глазах рябило.

Даша сидела на диване, поджав под себя ноги, и не моргала. Боялась пропустить хоть секунду.

Рядом в кресле устроился отец. Михаил Андреевич держал в руке чашку кофе, но за последние двадцать минут не сделал ни глотка. Смотрел на экран с тем выражением лица, которое Даша видела у него только в зале суда — сосредоточенным, оценивающим, с лёгким прищуром.

— Сейчас, — прошептала она, подавшись вперёд.

Камера выхватила проход между рядами. И вот они — все вместе. Глеб шёл первым, в тёмно-синем костюме, подтянутый, уверенный. За ним — ребята из его команды.

Зал встал.

Даша почувствовала, как защипало глаза. Сотни людей — генералы, чиновники, маги — аплодировали стоя. Камера крупным планом выхватила лица: восхищение, уважение, что-то похожее на благоговение.

И посреди всего этого — Глеб. Спокойный, прямой, словно так и должно быть.

А ведь год назад эти люди его бы не заметили. Прошли бы мимо, не повернув головы. Ведь он обычный Пустой. Но теперь он стоял на вершине.

Президент вышел к микрофону. Но Даша слушала его вполуха. Она смотрела на Глеба.

И просто видела человека, который не сдавался. Который тренировался каждый день, когда другие уже плюнули бы на всё. Который молчал, сжимая кулаки, когда хотелось ударить. И который ни разу за все эти годы не пожалел себя вслух.

— Дар Громова нашёл достойного преемника, — закончил президент.

Зал взорвался. Аплодисменты грохнули так, что динамик телевизора захрипел. Даша прижала ладонь ко рту. Слёзы потекли сами.

Глеб подошёл к президенту. Тот достал медаль. Повесил на грудь, поправил ленту, пожал руку.

— Папа, — голос Даши дрогнул. — Это ведь… Это высшая награда?

Михаил Андреевич кивнул. Поставил чашку на столик, так и не отпив, и ответил:

— «За исключительные заслуги перед Отечеством». Да, Даша. Высшая.

Она закусила губу. Слёзы не останавливались, и она уже не пыталась их сдержать. Пусть текут. Глеб заслужил каждую секунду этого момента.

Потом к президенту выходили остальные. Даша видела, как у Лены блестят глаза. Денис был красный до ушей, но счастливый. Саня с этой своей фирменной ухмылкой. Стас, который принял медаль так торжественно, словно ему вручили личное оружие. Дружинин — сдержанный, прямой, но Даша заметила, как дрогнул уголок его губ.

Церемония закончилась. Камера переключилась на фуршет, потом на комментатора, который начал перечислять заслуги команды. Даша откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Зря я отказалась. Надо было найти способ успеть, — она сжала кулаки. — Вызвать вертолёт, чёрт возьми. Заказать частный самолёт. Что угодно. Лишь бы быть там, рядом с ним!

— Успокойся, — голос отца вернул её в реальность. — Никуда он от тебя не денется.

Даша повернула голову, посмотрела на отца мокрыми глазами.

— Доверие, моя девочка, — Михаил Андреевич улыбнулся. Тепло, по-отцовски. — Доверие.

Даша вздохнула. Отец был прав. В силу возраста она иногда забывалась, накручивала себя, преувеличивала.

Но сейчас ей невероятно хотелось оказаться рядом. Не ради всеобщего внимания, нет. Чтобы просто быть рядом с Глебом в этот момент. Поддержать. Обнять. Сказать, что она им гордится.

Отец поднялся из кресла, потянулся и отправился на кухню. Послышался звук кофемашины — значит, решил сварить свежий напиток. Старый-то давно остыл.

Даша продолжала смотреть. Камера теперь показывала гостей фуршета, к Глебу подходили люди, жали руку. Комментатор зачитывал биографическую справку, перечислял закрытые разломы. Потом переключился на международную реакцию — оказывается, закрытие трещины попало во все мировые новости.

Вдруг в окно постучали.

Даша вздрогнула. Кто мог стучать в окно? Квартира, где они временно жили, на третьем этаже. Чтобы добраться до их подоконника, нужно было либо лететь, либо…

Она встала с дивана и подошла к окну. За стеклом клубилась тёмная тень — бесформенная, текучая, с едва различимыми контурами. Чёрная дымка, сквозь которую проступали два красных огонька.

Даша узнала сразу. И не испугалась.

Она оглянулась — из кухни доносился шум кофемашины, отец гремел посудой. Хорошо. Не увидит.

Открыла окно. Ночной ледяной воздух хлынул в комнату. Питерская зима напоминала о себе даже через форточку.

Чёрная дымка скользнула внутрь. Заклубилась, уплотнилась, начала менять форму. Секунда, другая, и перед Дашей уже стоял парень. На нём была мятая толстовка и джинсы, покрытые какими-то пятнами. Даша до сих пор не понимала, как он мог преобразовывать ещё и одежду. Волосы слиплись, на скуле — свежая царапина.

Марат Григорьев. Бывший студент колледжа. Нынешний… монстр.

Но Марат сопротивлялся. Каким-то чудом удерживал контроль над собой. Может, потому что Дар был совсем свежий, ещё не успел полностью интегрироваться в каналы. Может, по другой причине. Даша не знала.

— Ты передала? — хрипло пробормотал он. Глаза забегали по комнате — от двери к окну, от окна к двери.

— Да, — кивнула Даша. — Письмо дошло.

— Точно? Никто не видел? — нервно переспросил он.

— Никто. Всё как договаривались.

Марат выдохнул. Плечи чуть опустились, но руки продолжали дрожать. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Под веками мелькнул красный отблеск — на долю секунды, почти незаметно. Но Даша заметила.

— Если ФСМБ узнает, они меня убьют, — прошептал он. — Не станут разбираться.

— Раз за тобой ещё не пришли, значит, всё получилось, — она пожала плечами. Старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось.

Стоять в полутора метрах от существа, которое в любой момент может потерять контроль и превратиться в чёрную дымку с красными глазами — удовольствие так себе.

Но Даша Соколова не из тех, кто показывает страх. Этому отец учил её с самого детства.

— Спасибо, — Марат открыл глаза. Посмотрел на неё. И впервые за всё время, что она его знала, в этом взгляде не было ни злости, ни высокомерия, ни презрения. Только страх. Животный, первобытный страх существа, которое медленно теряет себя.

Даше стало его жаль впервые в жизни. Тот самый Марат, который годами унижал Глеба, который плевал ей в спину, который считал себя выше всех. Сейчас он стоял перед ней — дрожащий и жалкий.

— Никогда не думал, что буду просить помощи у Афанасьева, — он усмехнулся. Криво, болезненно. — Смешно, да?

— Не особо, — честно ответила Даша.

— Выбора у меня нет, — Марат посмотрел на свои руки. Они тряслись мелкой дрожью, и кожа на пальцах отливала чернотой. — Я не знаю, сколько ещё смогу сопротивляться. Это… это очень тяжело. Ты не представляешь, насколько.

Голос его сорвался. Он стиснул кулаки, пытаясь унять дрожь. Не вышло.

— Каждую секунду, — продолжил он тише. — Каждую секунду внутри что-то тянет. Зовёт. Говорит, что будет легче, если просто отпустить. Перестать бороться. И с каждым днём этот голос становится громче.

Даша молча слушала. Что тут скажешь? Слова утешения звучали бы фальшиво. Обещания — пусто. Она могла только одно — передать письмо Глебу и надеяться, что он найдёт способ помочь.

Всё-таки хорошо, что у неё нет магии. Ведь если бы у неё была предрасположенность, если бы она получила Дар, то и она могла бы оказаться на месте Марата. Любой маг мог.

Марат дёрнулся. Тело пошло рябью, контуры поплыли. Чёрная дымка начала просачиваться сквозь кожу.

— Мне пора, — он отшатнулся от стены. — Долго оставаться в человеческом облике… тяжело. С каждым разом тяжелее.

Он шагнул к окну. Остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Если он согласится помочь… скажи, что я буду ждать. Где угодно, когда угодно. Я приду. И заплачу за помощь любую цену.

Тело окончательно расплылось, превращаясь в чёрную дымку. Два красных огонька мерцали из клубящейся тьмы.

— Продержись как можно дольше, пока он тебя не спасёт. Я уверена, он простит, если ты попросишь, — прошептала Даша.

Дымка качнулась. Кивнула еле заметно, но Даша разглядела. А потом чёрное облако выскользнуло в окно и мгновенно растворилось в ночном небе.

Даша закрыла окно и задёрнула штору. Прислонилась лбом к холодному стеклу и прикусила губу.

Она слышала об этих монстрах. Читала, что маги, обращённые в этих тварей, теряют контроль над собой. Перестают быть людьми.

А Марат мог себя контролировать. Держался на волевых. Хотя Даша не понимала: как вообще такое возможно.

Из кухни послышались шаги. Отец возвращался с кофе.

Даша быстро вытерла глаза, села обратно на диван и сделала вид, что увлечена комментариями журналистов.

— Но если это очередная ловушка, Марат, — добавила она одними губами, так тихо, что даже сама едва расслышала, — ты очень сильно пожалеешь.

Впрочем, Марат её уже не слышал.

Вернулись мы в академию на тех же лимузинах. Все уставшие. Церемония в Кремле выжала из меня больше, чем иной разлом класса А+.

Ребята высыпали из машин и разбрелись кто куда. Лена с Ириной ушли первыми — бросили на ходу что-то про ванну и горячий чай. Стас молча поднял руку, типа «до завтра», и скрылся в общежитии. Пока ещё команда Громова оставалась здесь, в выделенных комнатах.

Саня зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул, и потащился следом. Денис задержался на секунду, хлопнул меня по плечу и ничего не сказал. Но по взгляду было понятно — ему тоже хватило впечатлений на месяц вперёд.

Да уж. Кремль — это совсем другой уровень нагрузки. На разломе всё понятно: есть враг, есть задача, есть команда. Бей, защищай, выживай. А в этих золочёных залах… Политики, журналисты, камеры. Каждое слово на вес золота, каждый жест — под прицелом. Я в целом держался, но мне определённо было не по себе. Ещё и Катя с этим разговором…

Кстати, о Кате. Я выслушал её, принял извинения. Она призналась, что отец использует её сестру, чтобы подобраться ко мне. Ну, точнее — чтобы такой сильный маг стал членом их семьи.

Для каких целей — и так понятно. Укрепить позиции президента. Привязать к себе мага S-ранга через родственные связи. Ведь в таком случае о сменяемости власти уже не может быть и речи.

Так себе план, если честно. Особенно с учётом того, что я не собирался никуда привязываться. Разве что к Даше, но это другое.

Катя тогда теребила юбку, нервничала. Было видно, что ей стыдно. Я сказал: «Ты поняла свою ошибку, извинилась. Я принял извинения. Больше не повторится, и всё нормально». Она кивнула и выпалила «спасибо» так быстро, будто боялась, что передумаю.

На этом инцидент был исчерпан.

И мне хотелось просто выспаться. Провалиться в подушку и не просыпаться часов двенадцать. Впервые за долгое время можно было не думать о разломах, тварях, уровнях. Просто лечь и отрубиться.

Но нет!

Дружинин разбудил рано утром. Позвонил в шесть тридцать. Телефон завибрировал на тумбочке, и я автоматически ответил, даже глаза не открыв.

— Глеб Викторович, доброе утро, — раздалось на том конце.

— Утро… — я посмотрел на часы. — Доброе — это когда позже восьми.

— Собирайтесь. Машина будет через двадцать минут.

И всё. Повесил трубку.

Я поднялся, умылся, натянул форму. Завтракать не стал, ибо не до того. Перехватил яблоко из вазы в комнате и спустился к КПП. Чёрный внедорожник уже ждал.

Дружинин сидел на переднем сиденье, листал что-то в планшете. Не обернулся, когда я сел сзади. Утром ни у кого не было настроения на разговоры, а потому мы просто тронулись.

Ехали минут сорок. Пока не остановились у Исследовательского центра ФСМБ.

Мать встретила нас у входа в лабораторный корпус. На этот раз выглядела получше, чем в прошлый приезд — волосы собраны, даже лёгкая помада на губах. Но круги под глазами никуда не делись. Она явно работала ночами.

— Глеб, — она улыбнулась. Сдержанно, но тепло. — Проходи. Я подготовила всё для работы с артефактами.

Мать привела нас в отдельное помещение. Небольшое, метров двадцать. Посередине стоял стол из магически усиленного металла.

На нём аккуратно разложены пять артефактов: плоские диски размером с ладонь, серебристые, с тонкой гравировкой рун по краям. Красивая работа. Явно делали лучшие артефакторы страны.

— Это они? — я взял один из дисков. Лёгкий, прохладный на ощупь. Без энергии внутри. Как батарейка, которую нужно зарядить.

— Да. Каждый артефакт рассчитан на одного носителя. Они одноразовые. Ты вкладываешь частицу Печати Пустоты, передаешь, и на этом артефакт можно выбросить.

— Радиус действия? — поинтересовался я.

— Прямой контакт или не более метра от тела, — мать подошла ближе и указала на руны. — Видишь эти символы? Они работают как проводники. Твоя энергия заполняет структуру и стабилизируется внутри. По принципу, аналогичному тому, как ты передаёшь защиту напрямую. Только здесь посредник — артефакт.

Понятно. То есть мне не нужно касаться людей, которые будут защищать президента. Просто наполнить эти диски — и готово.

Довольно удобно, мне, по крайней мере, не придётся отдельно с ними встречаться.

Я положил диск обратно на стол, закатал рукава и сел на стул.

— Можешь начинать, — мать отступила к стене, где стояла аппаратура для замеров.

Ну что ж. Работаем!

Взял первый артефакт в ладони. Закрыл глаза. Потянулся к источнику — к тому ядру внутри себя, где находилась Печать Пустоты. Она откликнулась сразу.

Направил поток в артефакт. Осторожно, тонкой струёй. Руны на диске слабо засветились голубоватым.

[Передача стабилизированной энергии хаоса]

[Артефакт защиты #1]

[Заполнение: 3%… 7%… 12%…]

Дело пошло. Медленнее, чем в прошлый раз, но эти варианты артефактов не должны давать осечек. И, как понимаю, их настроили под определённых людей, больше никто защитой не воспользуется.

Энергия текла ровно, без рывков. Артефакт принимал её жадно, как сухая губка впитывает воду.

Пока руки были заняты, голова оставалась свободной.

— Ты, кстати, видела церемонию? — спросил я, не открывая глаз.

— Видела, — мать ответила не сразу. Пауза получилась заметной. — Трансляцию показывали по всем каналам. Глеб, я понимаю, что тебе, наверное, всё равно на моё мнение. Но я горжусь тобой.

Хм, я открыл один глаз и посмотрел на неё. Мать стояла у стены и смотрела куда-то в сторону, будто боялась встретиться со мной взглядом. Руки сцеплены перед собой.

Удивительно, что сказанное было приятно. Наши отношения с матерью определённо налаживались.

— Спасибо, — кивнул я и вернулся к артефакту.

[Заполнение: 100%]

[Защита передана]

[Текущее количество носителей: 40/60]

Готово. Система засчитала передачу защиты ещё до того, как она дошла до человека. Интересный феномен. И думаю, он связан с тем, что артефакты привязаны к определённым личностям.

С этими мыслями я положил заряженный диск на стол и взял следующий.

Мать подошла к первому артефакту и приложила к нему какой-то прибор. Замерила. Кивнула, удовлетворённая результатом.

Второй артефакт пошёл быстрее. Минут пятнадцать, не больше. Третий — ещё быстрее. К четвёртому я уже набил руку настолько, что мог разговаривать, не отвлекаясь от процесса.

— А отец когда будет? — поинтересовался я, не отрываясь от работы.

— Должен подъехать с минуты на минуту. Он работал в другом корпусе с самого утра.

[Артефакт защиты #4]

[Заполнение: 100%]

[Защита передана]

[Текущее количество носителей: 43/60]

Четыре из пяти. Осталось немного.

Дверь лаборатории открылась, и вошёл отец. В руках его красовалась папка с документами. Халат застёгнут на все пуговицы, очки на носу. Типичный учёный до мозга костей.

Но взгляд у него был совсем не типичный. Жёсткий, оценивающий. Такой бывает у людей, которые привыкли принимать решения, от которых зависят жизни.

— Глеб, — он кивнул. — Как продвигается?

— Четыре готовы. Последний заканчиваю, — тем же тоном ответил я.

Он подошёл к столу, осмотрел заряженные артефакты. Взял один, повертел в пальцах. Достал из кармана небольшой сканер и провёл над поверхностью диска. Цифры на маленьком экране замелькали, он прищурился, считывая данные:

— Девяносто четыре процента заполнения кристаллической решётки. Неплохо.

Из его уст это звучало почти как комплимент. Мне начинает казаться, что эмоциональный интеллект у учёных на уровне табуретки. Кротовский тоже недалеко ушёл.

— Рад стараться, — я не стал скрывать иронию.

Он, впрочем, её и не заметил. Или сделал вид. Трудно было разобрать, мы мало общались искренне. Последний раз, когда я спас его из плена.

Отец положил артефакт обратно и повернулся ко мне. Снял очки, протёр их полой халата.

— Есть новости по нашему направлению, — продолжил он.

— Слушаю, — кивнул я.

— За последние трое суток удалось поймать ещё двоих обращённых живыми.

— Личности определили? — спросил Дружинин, который всё это время стоял у двери.

— Одну — да. Бывший оперативник ФСМБ из Екатеринбурга. Его команда видела, как он обратился и исчез. Второй… — отец покачал головой. — Личность не установлена. У чёрной дымки не снять ни отпечатки, ни ДНК не взять.

[Артефакт защиты #5]

[Заполнение: 100%]

[Защита передана]

[Текущее количество носителей: 44/60]

Пять из пяти. Договорённость выполнена. И, может, после этого мне всё-таки удастся сегодня поспать.

Я выдохнул и откинулся на спинку стула.

Мать собрала артефакты в специальный кейс, защёлкнула замки. Готово. Отправят президенту сегодня же.

— Хочу вам кое-что показать, — сказал отец и кивнул в сторону двери. — Пойдёмте.

Мы двинулись по коридору. Прошли два поста охраны, спустились на подземный уровень. Здесь воздух был другим — прохладнее, суше, с лёгким привкусом металла.

Стены из усиленного бетона, на потолке я заметил руны подавления. Знакомая обстановка. Я уже бывал в похожем помещении. Видимо, эту лабораторию решили отделить от общей.

Отец остановился перед массивной дверью. Сканирование, код, отпечаток ладони. Три уровня защиты, как в прошлый раз. Дверь отъехала в сторону с глухим шипением.

За ней находились уже знакомые мне колбы.

Я мельком глянул на них через Систему.

[Анализ объекта]

[Концентрация нестабильной энергии хаоса: 70%]

Всё не так плохо, и я могу помочь прямо сейчас.

Я подошёл к колбе и приложил ладонь к стеклу. Энергия прошла сквозь неё легко — колба не была преградой для стабилизированного хаоса.

[Защита передана]

[Носитель: Борисов Илья Николаевич]

[Текущее количество носителей: 45/60]

Тело внутри колбы дёрнулось. Чёрная дымка, облепившая кожу, начала отслаиваться. Под ней проступала обычная человеческая кожа.

Мать бросилась к панели управления. Пальцы замелькали по клавишам.

— Показатели стабилизируются, — докладывала она. — Концентрация нестабильного хаоса падает. Семьдесят… пятьдесят три… тридцать один…

Через минуту в колбе завис мужчина. Лет сорок, крепкий, с короткой стрижкой. Без сознания, но дышал ровно. Черноты на коже не осталось.

[Концентрация нестабильной энергии хаоса: 0%]

[Трансформация: обращена]

[Статус: стабилен]

Отец молча снял очки и протёр их. Это, видимо, его дефолтная реакция на всё, что не укладывалось в рамки привычного.

— Это тот, чью личность не определили? — я кивнул на колбу с обращённым обратно.

— Нет, — отец подошёл к панели управления. — Этот — из Екатеринбурга. А неопознанный — вот.

Он указал на второго Пожирателя. И я автоматически потянулся к системе.

[Анализ объекта]

[Концентрация нестабильной энергии хаоса: 91%]

[Передача защиты невозможна]

[Порог обратимости превышен]

Система даже не предлагала попробовать. Выше восьмидесяти пяти — всё, точка невозврата. Можно не пытаться. Раньше я этого не знал, думал, может получиться, но система была категоричной. И навык не срабатывал.

Семьдесят и девяносто один. Разница — двадцать один процент. Казалось бы, ерунда. Но одного я только что вернул к жизни, а второй уже за чертой. Двадцать один процент — и между ними пропасть.

Только я об этом подумал, как Пожиратель в колбе открыл свои ярко-красные глаза.

Мать отшатнулась от колбы. Дружинин и отец не сдвинулись с места.

Датчики на панели управления взвыли. Красные индикаторы замигали. На экране показатели жизнедеятельности скакнули как бешеные.

[Предупреждение!]

[Обнаружена аномальная активность энергии хаоса]

[Источник: колба с Пожирателем]

[Уровень угрозы: не определён]

Пожиратель повернул голову. Взгляд красных глаз остановился на мне.

И он заговорил. До боли знакомым голосом:

— Смотрю, ты не намерен отступать.

Мать приложила ладонь ко рту. Отец застыл.

Я знал этот голос. Слышал его один раз.

Учитель.

— Я тоже, — добавил он через чужие губы.

Тварь в колбе улыбнулась. Вернее, лицо Пожирателя исказилось в гримасе, которая должна была быть улыбкой.

— Поверь, Глеб. Совсем скоро ты пожалеешь о том, что встал у меня на пути, — продолжал он.

Я не ответил. Приготовил Разрыв пространства и держал его наготове. Если колба треснет, у меня будет полсекунды, чтобы уничтожить тварь.

— Ты забрал у меня Прохора. Это… неприятно. Но не критично, — в голосе прорезалась хрипотца.

— Вам ещё нужен этот образец? — обернулся я к матери. Человека там уже не спасти, а этот бред хотелось отключить.

Мать растерянно посмотрела на колбу, потом на меня. Отец спешно перехватил инициативу:

— Оставь. Нам нужен образец для исследований.

Я прищурился. И тогда отец добавил:

— Пожалуйста… Это и правда важно.

Пожиратель рассмеялся голосом Учителя. Низкий, гулкий хохот отразился от стен лаборатории.

Мать вздрогнула. Даже Дружинин, видавший всякое, нахмурился.

— Глеб, — голос твари стал тише. — Пока ты здесь, празднуешь иллюзорную победу… Мои легионы уничтожают святая святых этого грёбаного мира.

Красные глаза закрылись. Тело Пожирателя обмякло. И начало густой дымкой опускаться на дно колбы… А затем медленно растворяться.

Учитель только что сам убил своего слугу, чтобы донести до меня это послание.