Измена. Попаданка в законе 2

Глава 21. Боги, за что?

Словно во мне пробку вышибло...

А я ведь знаю, что это такое, знаю. Четыре раза уже это было в моей жизни…

Боги этого мира, только не сейчас, не сейчас!

Не сейчас, когда я впервые в жизни на глазах всех создаю купол, столь нужный границе! Не сейчас! Купол ещё слишком тонкий.

Но нити из моих ладоней слабеют и гаснут, на меня с тревогой смотрит Маркус, и очень расстроенно смотрит король. Он видит, что моя магия закончилась.

А я смотрю на ноги. И да, они мокрые, по ним тихо льется вода. Сыночек мой решил появиться на свет очень не вовремя.

Общее расстроенное и недоуменное молчание. Все ждут, может быть будет продолжение сотворения купола.

Без меня у молодых магов тоненькие голубые дымки с рук тоже иссякли. Трое молодых — двое юношей и девушка — из выпускников Академии драконов — они точно имеют предками голубых вэлби.

Надо с ними ближе познакомиться. Девушка вообще, как я: русоволосая, сероглазая. И она вроде бы немного старше остальных.

Ай, о чем я думаю! Какой купол, какие маги! Мне рожать, рожать сейчас!

Со стоном оседаю вниз, схватившись за живот. Маркус держит меня, ощутимо тревожится, но пока не поймёт, в чем дело. Он, может, и взрослый дракон, и последний из рода, и все такое, но с родами явно дел не имел.

— Лара, держись, сейчас все сделаем, — это ко мне кидается Дэб.

Ну, конечно, кто же ещё. А я даже не заметила, когда Дэб появился. Этот бестолковый мой дракон так и будет в непонятках стоять, пока я рожаю. Чего с него взять, молодой бестолковый папаша. Пусть ему и двести лет.

А-а-а, больно-то как!

От приступа начинающей схватки я со столом сгибаюсь почти пополам, уже тихо скулю и вою.

— Отойди, папаша, ты свое дело сделал, не мешай теперь, — ворчливо бурчит Дэб, отбирая меня у растерявшегося и опешившего от такого скорого развития событий Маркуса.

— Разошлись все! Не мешайте. Рожает наша Лара, не понятно, что ли. Грегора зовите, быстро, сиделок, — распоряжается Дэб, отдавая команды своим подошедшим воинам-драканам.

Его команда — его сила.

И это невзирая ни на застывшего короля Арчибальда Харлоу, ни на моего мужа-недотепу…

Дэб, да, он всегда такой. Делает, делает сразу! Все бы мужчины были такие, в мире бы войн вообще не было.

Король Арчибальд только растерянно отходит в сторону. Вообще-то отец двоих детей, кажется, и такой тоже весь… в непонятках.

Мощный Дэб на руках тащит меня к лазарету. Рядом с ним, придерживая меня, волнуясь, то с дурацкой счастливой улыбкой, то с ощутимой тревогой на лице на каждый мой стон, несётся мой горе-дракон.

Чтоб тебя, дракон Эшбори, ты виновник всех моих мучений здесь и сейчас!

А-а-а! Боги, за что мне это!

Что получается, у меня начались преждевременные роды? Ведь всего семь месяцев только, семь, да и то не полных, по моим расчётам.

Я считала с момента, когда беременность обнаружил камнями Бертран. И это было в первый день моего попаданства, досталось от тела Ларики. Раньше камни у Ларики беременность не выявляли.

В сотый раз подумала, что любовными играми с Маркусом и Тимми занималась она, истинная Ларика, а беременность и роды …. Рожать вот досталось мне.

А если все-таки не семь, а полных девять месяцев? Тогда, получается, что Ларика забеременела в первые же дни, или даже в первый день, сразу после свадьбы.

Может быть даже в самую первую брачную ночь, после первого же соития?

Вон какой дракончик мощный из меня лезет, вся двухсотлетняя драконья нерастраченная мощь в нем! Только камни лечебные тогда это не показали. Почему?

Ой, одна путаница с диагнозами в этом мире.

Рожу, узнаю, семь или девять месяцев моему сыну. Вот если семь, то как я его вынянчу? Здесь же ничего нет для недоношенных. Хоть бы тебе девять месяцев было, Алекс, а-а-а-а…

Бабник ты противный, Маркус, все из-за тебя, из-за тебя!

Дальнейшее я уже помнила плохо, лишь урывками приходя в себя. Я лежала в палате лазарета. Меня без конца рвало, и мне постоянно меняли простыни и полотенца. Все время смачивали губы и время от времени давали лечебные отвары.

Рядом со мной были почти постоянно Грегор и Бертран. И сиделки лазарета, хоть какие-то женщины. А то рожать в окружении мужчин — малоприятное удовольствие.

И Маркус, да, был, кажется, все время, держал за руку.

Проклятый дракон! Сколько раз я ему в мыслях говорила, что из-за него все, проклинала его. Уууу, бабник, ненавижу.

— Первые роды, — твердит обеспокоенно Грегор, — пути родовые не раскрыты, ребёнок большой, не поворачивается.

— Какие первые, пятые уже, пятые… — шепчу я.

Ну да, я такая, правдолюбка проклятая.

Маркус поднимает голову от моего живота, он слушал биение сердечка сына в это время. Смотрит мне в глаза, растерянно, очень растерянно, и внимательно.

Приходит в себя. Осознает. Принимает решение.

— Опять бредит, Ларе опять кошмары снятся, — говорит он, — не обращайте внимания на бред, делайте, что нужно.

— Да, — соглашается Бертан, — роды первые, но идут тяжело. Ребёнок очень большой, ему повернуться трудно.

Дальше я опять ничего толком не помнила. Шло время. День сменился вечером. Приходили и уходили маги, которые были со мной у купола. Большинство из них было лечебных магов. Каждый пытался облегчить мне боль. Но у них не было моих голубых ладоней. А их мази и отвары не помогали.

А моя магия молчала. Вся оставшаяся после купола энергия ушла вниз, в родовые пути. Туда, где застрял и не мог повернуться мой малыш.

А я ведь слышала Алекса. Что он боится, кряхтит там, маленький мой. Ему трудно дышать.

И я понимала, что Маркус его тоже слышит. Он сидел рядом со мной все время, настолько бледный, что казался с белым лицом. Держал меня за руки, целовал их, иногда ложился щекой на живот, целовал его потихоньку.

Он общался с сыном мыслями через дракона, успокаивал его. Я это иногда слышала, когда приходила в себя.

Малыш мой очень боялся. Так боялся, что не появится на свет, останется там, в темноте живота. А мне было все тяжелее и все суше внизу. Я знала, что время работает против меня. Против нас с сыном.

Сколько часов я лежу в схватках и не могу родить? Уже явный вечер, схватки неактивные, иногда очень болезненные. В чем там причина, кто мне поможет?

— Дите ногами лежит, не головой, не поворачивается, — Грегор говорит тускло и устало. — Ребёнок застрял в родовых путях. Время вышло, надо принимать решение.

Какое решение? Сколько часов они возятся со мной?

Я вижу слезы и отчаяние в глазах Маркуса, я вижу заплаканные глаза сиделок.

Что, что происходит?

Меня уже даже не рвёт, нечем. Всё сухо, во рту, внизу. В животе постоянная боль, я уже одурела от неё. Ошалела от неё. Сколько это может продолжаться? И совсем нет моей магии, чтобы помочь. Не светятся мои ладони, я все отдала куполу.

Грегор готовится к операции:

— Решай, Маркус, кого будем спасать, — тускло говорит он, — решай, ты муж…

Это он о чем? Кто-то один из нас только может живым остаться? Я или сын? Сын или я? Тогда надо сына, сына спасать!

Я не заметила, когда появились “хвостики Бертрана”. Раз Бертран здесь, то в соседней комнате обосновались дикобразики. Маячат на пороге, Руся волнуется, пищит.

Да вообще ощущение, что больничная палата — проходной двор. То лекари, то маги, то совсем не знакомые. Мне кажется, и я короля видела. Все что-то и как-то хотят помочь, но…

Здесь явно не та медицина.

Вон за окном все время какой-то шум, песнопения какие-то. Молятся там они, что ли….

— Лара нужна границе, стране, — безжизненным голосом говорит король, — даже хоть как знамя, если даже без магии. Она для многих Дара, наша легенда.

Все-таки я права, и он тоже здесь. Он о чем, что говорит?

Проходной двор, да. О какой стерильности здесь можно говорить? Как будут оперировать?

— Ненавижу тебя, ненавижу! Он же маленький совсем, мой сын, он не должен умереть! Он же боится!

Вижу сквозь слезы, в каком отчаянии сейчас Маркус. Слышу, как завыл в полном отчаянии и безнадежности его дракон.

— Соберись, Маркус, — глухо говорит король. — Ты можешь ненавидеть меня сейчас, но ты должен принять решение. Сына уже не спасти. А Лара ещё сможет родить.

— Нет, — говорит также глухо Бертран, — после этой операции не сможет. Не могу этого не сказать. А сейчас и ребёнок уже умирает.

— Нет, — шепчу я, — спасите сына, спасите его!

Маркус вдруг завыл раненым зверем. Я никогда еще не видела его таким. Да и я вою также.

— Сыночка наш, сыночка!

Я понимаю, что сейчас обрывается маленькая жизнь нашего драконенка.

А-а-а!

Боги, за что вы так с нами, за что забираете моего сына?

За что? За что?