Измена. Попаданка в законе 2

Глава 4. Кто ты?

Лара-Ларика в тюрьме, и это самая ужасная ситуация для меня и дракона. Как, как это могло случиться, за столь короткое время?

Я не знал, не знал, что думать, услышав ночью слова Ларики. Кто ты?

Кто эта женщина, с лицом, запахом и меткой моей истинной? Беременная моим сыном. Но с другим взглядом, у которой уже был сын, и которая сама говорит, что она — не Ларика.

В сотый раз я прокручиваю мысленно тот день — день прилета на Север, когда наконец-то встретил Ларику. Через полгода невыносимой разлуки, когда едва жил без истинной.

…Я прилетел на северную границу, узнав от Рочестера, начальника местной тюрьмы, что Ларика все это время была здесь, что беременна, и что ей плохо. И что он догадался, что я отец ребенка.

И тогда дракон мой наконец-то очнулся, передумал умирать и рванул на Север.

Когда Ларика вышла с Рочестером, я ужаснулся тому, в каком она состоянии. Истощенная, осунувшаяся, кожа да кости… И проступающий сквозь платье живот… Ларика беременна, беременна, и на большом уже сроке.

Когда она, увидев меня, упала в обморок, на нее больно было смотреть. Где моя юная, нежная, драгоценная истинная, которую я простил за измену? У которой я мысленно сотни раз попросил сам прощения, что она попала под плеть.

В худеньком, почти высушенном теле с выпирающим животом с трудом можно было угадать мою любимую.

Всю ночь я поил ее и ребенка кровью, обнимая, согревая и бережно целуя. Ларика была как неживая, как древняя статуэтка. И только ближе к утру в нее снова вернулась жизнь. Я понимал, что еле успел. Она и мой ребенок-дракон, выпивающий изнутри ее соки, могли просто погибнуть. Случилась бы вот такая точка невозврата.

— Ты бы еще дольше с бабами кувыркался, идиот, — прошипел мне дракон.

Ну, как уж без тебя, моя совесть.

Лишь под утро Ларика заговорила, не открывая глаз, но то, что я услышал, не укладывалось в голове. Лучше бы она этого не говорила!

Тихий, но вполне отчетливый голос:

— Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я попаданка.

Я лежал рядом на боку, по-прежнему обнимая ее, но во мне все от этих слов окаменело. Что означают ее слова? Это выверты больного сознания из-за больного тела Ларики? Ей самой это кажется, это бред?

Или это правда? Ведь я тоже кое-что замечал, в нашем недолгом общении после её измены.

Мне трудно сосредоточиться, я ошарашен этими словами — признанием преступления по сути. В нашем мире попаданцы из других миров — это опасные преступники.

«Очень опасны, потому что они могут разрушить устои государства» — приходит в голову четкий параграф из учебников Академии драконов. Нас, боевых драконов, учили защищать свой мир от попаданцев, от иномирян. Чтобы не исчез мир драконов.

Думай, Маркус, эмоции в сторону.

Полгода назад ко мне под плеть точно кинулась Ларика, защищая конюха Тимми. Я не мог ее перепутать, даже запах ее знал, как свой, у нас нюх особенный.

А вот кого я нес в замок, в бесчувственном теле Ларики? Или там уже никого не было?

Потому что как будто запах тогда я не чувствовал…

Но я тогда в таком бешенстве был!

Еще родители мои говорили, чтобы я держал эмоции при себе, что могу быть очень взрывным. Когда разумом правят эмоции и чувства, недалеко до беды.

А что если Ларика умерла тогда? Под плетью. А в ее тело вселился попаданец? Это ведь мог оказаться и мужчина. Или попаданка? Она сказала «попаданка».

Я вспоминаю, что полгода назад, после удара плетью, когда она открыла глаза в замке, на следующий день утром, то…

Снова вспомнил это чувство. Неприятно царапнувшее меня тогда чувство встречи с незнакомым человеком. Это был абсолютно незнакомый мне и очень трезво оценивающий взгляд.

Тело Ларики, голос Ларики, глаза ее, а вот взгляд — другой. Меня холодно, оценивающе и трезво осмотрели тогда. Отодвигали мою руку с груди.

Я списал в тот момент все на болезнь, на беспамятство.

Но ведь были еще и слова, совершенно незнакомые мне. Что-то про больницу, про телефон. Это о чем, это что означает? В нашем мире нет таких слов. Решил, что послышалось.

Я видел ее в следующие три дня очень редко и коротко, раз в день, все узнавал у лекаря и друга Бертрана. Чудовищная для нежнейшей кожи Ларики рана на спине не заживала.

Я мучился сознанием своей вины, каким образом я, впервые, пусть нечаянно, поднял руку на женщину, на любимую, на истинную. Мне было невероятно стыдно перед Бертраном, который не мог позволить себе осудить меня в силу положения, но вот что он думал при этом? В голову другу не залезть. Но больше всего я мучился от ярости за факт измены… Поэтому мне было не до анализа взглядов и слов.

И за это время я ее видел всего четыре раза, и очень недолго.

— Потому что ревность и ярость не мог перебороть, — снова прошипел дракон.

А потом были месяцы поисков истинной по всему королевству, бесконечных полётов, невыносимой боли, разрывающей грудь, усталости и апатии дракона, даже пьянства.

Что со мной было, когда я узнал, что Ларику утопили в озере, вместе с моим нерожденным сыном? Да я жить не хотел тогда.

Дракон перестал летать, лежал в пещере и требовал самоубийства. Это же все было в эти месяцы! Я запил вчерную, придворные дамы лезли ко мне в постель.

Даже чуть не женился на драконице, по совету короля, который беспокоился о друге. Чтобы дракону было, чем заняться. Типа, на тебе хоть какую-то утеху.

Согласился на брак с бывшей любовницей Синтией Дакли. За женщин в постели было особенно стыдно. Пьяница, еще и бабник получается.

Мой дракон был честнее меня. Моя совесть. И он сразу очнулся и рванул на Север, как получил весть об истинной от Рочи.

А вот сейчас, получается, пришло время подумать об этом, о некоторых странностях. Кто эта женщина, что лежит под моей рукой сейчас?

Он лежит, такая невероятно нежная и родная, рядом, и запах у нее, как у моей истинной. И тот же белый тонкий шрам на спине, который я много раз целовал ночью, мысленно просил меня простить. И моя метка на плече. И моя метка перестала болеть.

В ее теле мой сын, я это чувствую. Более того, всю ночь понемногу разговаривал с ним.

А вот тут опять нестыковки. Драконенка моего зовут Алекс, потому что так захотела мама Лара. Потому что так звали ее старшего сына.

Боги, какого ещё другого сына? Ларике было восемнадцать лет, она была девственница, я в этом лично убедился. У нее никогда не было мужчины до меня, в физическом плане, и беременности ранее!

Но если в ее теле попаданка, то наличие других детей возможно…

Боги, я с ума так сойду! Кто ты, Лара-Ларика?

Надо отвлечься, это все выверты сознания. Есть главное! Я нашел свою Ларику, я нашел своего сына, я спас их от голодной смерти и обезвоживания, присущим при беременностях человеческих женщин в паре с драконом. Когда подходит стопроцентно только кровь отца-дракона.

Я спас свою семью. Все остальное сейчас не важно. Они — Ларика и сын Алекс — моя семья. И только с ними я не буду последним из рода.

Слышу звуки у входа палатки, аккуратно встаю, целую Лару-Ларику в лоб, укрываю потеплее и выхожу на воздух.

К палатке подтягивается целая процессия. Что-то слишком много желающих поднять меня с постели рано утром, в чем дело?

Впереди идет генерал Джеральд Харлоу. Ну да, я не успел ему ещё все доложить по мобилизации, планировал сделать это сегодня. Спасти Ларику и сына для меня было важнее.

Джеральд — родной брат короля Арчибальда. В отличии от Арчи, он боевой генерал, честолюбивый, властный и жесткий командующий всеми войсками королевства.

Это все то, что так надо для Вольтерры в условиях возможной войны. Это он принял командование армией здесь восемь лет назад, едва не погиб. Это он спас королеву Мэлли.

Но если с Арчи мы друзья, то с Джеральдом — нет. Он брат моего друга. А это не одно и то же.

Я не могу сказать, почему мы не стали друзьями, и даже не приятельствуем. У нас абсолютно ровные деловые отношения. Но мы очень разные.

Я считаю, что он чрезмерно честолюбив. Честь и долг превыше всего. Поэтому он один. А что он считает в отношении меня, я не знаю. Да мне это и не интересно.

Рядом с Джеральдом идет мой друг Рочи — Рочестер Даллау, начальник тюрьмы. Вот с ним мне всегда просто и ясно. И он мой друг.

Еще идут конвоиры из драканов и драконов и…

Ба, да это же Синтия, догнала меня все-таки. Это неприятно и досадно. Зачем ты прилетела, Синтия, когда я наконец-то обрел снова свою истинную?

Я не говорил еще ей это, а надо сказать. Чтобы драконица все правильно поняла и не строила никаких иллюзий на мой счет. Мне стыдно за свою слабость в королевском дворце.

Почему я после трагедии на озере сразу не полетел на Север? Почему направился во дворец…

Я иду им навстречу, здороваюсь, спрашиваю, в чем дело. Рочестер пытается что-то сказать, но Джеральд резко обрывает его.

— Поступил достоверный сигнал, от истинного патриота страны, что в твоей палатке скрывается опасный враг государства. Это попаданка Ларисса Вэлби, выдающая себя за твою истинную Лару Эшбори. И ты ее должен выдать правосудию. Немедленно!