Измена. Попаданка в законе 2

Глава 41. В пещере

Огромный, можно сказать гигантский дракон на куче злата…

Такие размеры характерны в основном для северных драконов.

Мы разные, и среди нас — высших драконов Вольтерры — тоже есть и небольшие, и такие, как хозяин этой пещеры.

Увы, бывший хозяин.

Я с огромным сожалением вижу только скелет дракона. И ему уже много лет.

Огромный ящер был…

И лежит именно так, как положено умирать дракону от тоски — обняв огромными конечностями большую, потускневшую кучу золота.

Кому из драконов этот скелет принадлежит, что с ним произошло, есть ли у него наследники, кому достанется по наследству это золото да и сама эта уникальная по размерам пещера — это все вопросы к безопасникам королевства.

Думаю, что с этим предстоит разбираться Джеральду и его команде.

А я сейчас просто проношусь на огромной скорости мимо, с сожалением окинув скелет.

Я мчусь за мелькающим впереди рыжим силуэтом драконицы Синтии. И за плачем Алекса.

Я теперь непрерывно слышу его голос, он звучит внутри меня. Он зовет своего отца. И я мысленно стараюсь подбодрить его:

— Я здесь, сынок, не бойся, папа спасёт тебя!

Мы пролетаем уже десятый гигантский зал, который заканчивается огромным белым каменным водопадом. По нему стекают ручейки воды, образуя в известковых натеках крохотные бассейны, из которых каскадом стекает далее струйками вода.

Это очень красиво, это просто чудо каскадного пещерного водопада.

Но мне не до этой красоты!

Синтия ныряет за водопад, и я через несколько мгновений ныряю за ней.

А там все по другому. Больше нет залов и колонн сталактитов. Пещера постепенно начинает резко сужаться, образуя темный тоннель-штольню.

Видимо, через эту штольню сбрасывается избыточная вода из пещеры.

Синтия несётся на полной скорости вперёд, явно не понимая, что тоннель продолжает сужается. И очень скоро мы застрянем драконами здесь, и вполне можем повторить судьбу хозяина пещеры.

Что она творит, ненормальная!

— Алекс, не бойся, я здесь!

— Я боюсь, папочка, куда она меня тащит?

Я разговариваю мысленно со своим драконенком, убеждаю его быть храбрым.

Я уже очень близко вижу Синтию, отчаянно машущую крыльями. Крылья начинают задевать края стенок штольни. В лапах она тащит Алекса, завернутого в пелёнки, которые начинают разворачивается, и ей неудобно его держать.

А впереди — просвет. Я понимаю, что штольня заканчивается выходом, и этот выход может быть и на ровное место, а может быть и в отвесную пропасть.

Проход к выходу ещё более сужается, я тоже задеваю крыльями, обдирая их.

Мы оба уже не летим, а продираемся через тоннель, Синтия все ещё впереди на десятки метров. Она реально очень верткая драконица, с хорошо натренированным телом, догнать её было нелегко. Идём вперёд, задевая крыльями за края тоннеля.

И я боюсь только одного — чтобы она не причинила вреда моему сыну.

Я был настроен только на мысли сына и не слушал Синтию. Мы, драконы, можем настраивать друг на друга. И вдруг в какой-то момент понимаю, что я её слышу.

— Не подходи ко мне, Маркус, — твердит она, — не подходи, я прыгну вниз.

— Синтия, зачем ты это делаешь? Отдай мне сына, он же маленький, он боится, ты же это чувствуешь, — пытаюсь воззвать я к голосу её разума, совести и может быть даже несостоявшейся матери.

— Ты не понимаешь, Маркус, не понимаешь! Ты должен быть со мной. И это наш с тобой сын! Наш, навсегда!

— Нет, Синтия, Алекс мой сын от моей истинной, от Лары.

— Я твоя истинная, Маркус! Это я прилетела за тобой сюда, на край света. И даже страшная война не смогла разрушить нашу с тобой истинность. Это наш с тобой сын. И мы с тобой навсегда останемся в этой пещере.

Я слушаю этот бред и начинаю понимать, что Синтия явно не в себе, и мне, соответственно, надо быть с ней очень осторожным. И может быть даже подыграть ей.

Главное, чтобы она не навредила Алексу, не прыгнула вниз. Алекс может выпасть из её лап и разбиться, а я даже думать не хочу о таком исходе.

Я нашёл его, и я должен его спасти.

— Синтия, дорогая, как скажешь. Ты успокойся, дорогая. Остановись, а то поранишься. Давай оба остановимся и поговорим. Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит.

— То, что ты меня разлюбил, Марк. Ты думаешь, что я ветреная, что со всеми подряд встречаюсь?

И далее я узнаю, что Синтия глубоко переживает, что прилетев сюда, оказалась не нужной мне в глазах драконьего общества, и это её глубоко ранило.

Её расстраивали насмешки молодых драконов о ненужности мне, а потом насмешки о её доступности.

Прилетев сюда, но оставшись без моего внимания и заботы, она хотела найти себе нового постоянного дракона, но не смогла.

Драконы в военных условиях думали о войне и битве, и любовные утехи для них не были на первом месте.

Хотя от услуг красивой и доступной, как они считали, драконихи, молодые драконы совсем не отказывались. А ей хотелось любви и постоянства.

И Синтия, кочуя из одной драконьей палатки в другую, фактически возненавидела драконий молодняк, обосновавшийся на границе.

— Им нужно было только моё тело, а я сама была им совсем неинтересна. Никто меня не любил так, как ты, Маркус.

Я понимаю, насколько глубоко её затронули эта ситуация и моё решение, равнодушие к ней. Но меня беспокоит сейчас только мой сын.

Который голодный, усталый и очень хочет к своей настоящей маме, я это чувствую.

— Давай перейдём в человеческую ипостась, — предлагаю я Синтии, — так нам будет удобнее говорить.

— Маркус, — зарыдала Синтия, — я не знаю, в чем дело. Но я не могу обернуться. Не могу! Я что теперь, навсегда останусь драконом? Помоги мне, Маркус, помоги!

И тут я понимаю весь ужас Синтии. Это значит, что она сходит с ума. Только обезумевший дракон не может обернуться.

Да, такие случаи бывают. Не часто, но время от времени они случались.

Если у дракона в человеческой форме по той или иной причине повреждался мозг, то после последнего оборота он терял магию и оставался драконом. Просто ящером.

Причины могли быть разные — война ли, несчастья, либо любовные переживания.

А в случае с Синтией могли иметь место все причины сразу.

Переживания из-за моей холодности, насмешки драконов и ужасы этой страшной войны… Один только вид на гигантскую армию Черной мглы чего стоил. А ужас, испытанный всеми, когда рассыпался на осколки голубой купол…

Неудивительно, что она не выдержала. Её мозг не выдержал.

Она стоит уже у самого выхода из штольни, опираясь крыльями на стены, мой сын у неё в лапах. Я хорошо теперь вижу его, сморщенное и красное от тихого плача личико.

Он очень измотан тряской в полете и долгим отсутствием еды, мой сынок.

Алекс, родной мой, держись!

— Синтия, — говорю я ей, — я обязательно помогу тебе. Давай сейчас только успокоимся. Отдай мне, пожалуйста, моего сына. А я обязательно тебе помогу. Мы все с тобой решим, все будет хорошо!

Но Синтия продолжает пятиться от меня к выходу. Я боюсь не успеть дойти до нее, слишком тесно для моего дракона.

Поэтому принимаю мгновенное решение, быстро оборачиваюсь и подскакиваю к ней, протягиваю руки, чтобы взять Алекса. Вижу в проход, что впереди пропасть.

Но Синтия! Синтия мгновенно разворачивается к проходу и, даже не выпрыгивая, а вываливаясь наружу, разжимает лапы…

А мой сын…

Мой сын камнем летит вниз…