Измена. Попаданка в законе 2

Глава 7. Классификация попаданства

Рыжик из группы трёх арестованных дикобразов оказался девочкой Русей.

Трогательной малышкой около четырех лет, с длинной гривой стекловидных русых волос и умненькими синими глазками. Не умеющей еще самостоятельно держать ложку для еды и смотреть за собой.

И это было ужасно.

Сам факт того, что в самой страшной тюрьме Вольтерры в качестве опасных врагов государства содержатся несовершеннолетние дети, был ужасен.

Ведь двое других, которых я назвала Крепыш и Черныш, тоже, несомненно, были дети, только постарше.

— Ты так легко их назвала, как щенят, по масти. А это ведь люди, просто другой расы. Дети, заблудившиеся в пространстве и мирах, — отчётливо слышала я свое сознание.

Что же делать, как все это донести и исправить?

Русю я, с печалью и сожалением, отправила в ее камеру по истечению данного мне времени. А подошедшему церберу конечно же сказала, что это маленький ребенок. Жалко было ее отпускать, да и она трогательно держалась за мою руку и поглядывала на меня снизу синими глазками. Не хотела Руся уходить от меня.

Она сразу стала красивым ребёнком, хорошо, что была в штанах. Пусть все считают, что мальчик. Что она — девочка, пока афишировать не стала, ну мало ли что у кого в тюрьме может быть на уме.

Тут же и маньяки, и насильники есть. Зачем привлекать внимание педофилов к маленькой девочке?

…Завтрак сегодня был поздний. Мне снова передали поднос с аккуратными судками и баночкой со свежей кровью, все было бережно собрано и даже укрыто полотенцем. Ура, у меня появилось полотенце.

Я понимала, что это передали Рочестер и Маркус. Кровь то ведь точно была его, и по запаху, и по вкусу, и по тому, как радовался наш сын.

— Так, я сказала «наш сын»? — прошелестело в сознании.

Я как-то даже смутилась от этой мысли. «Зарделась, как маков цвет», так говорила моя бабуля в деревне. Да, ну дела.

Любовью с драконом занималась Ларика, в страсти соединялись они, а беременной хожу я. И Алекс действительно наш сын. Мой, так как от Ларики теперь во мне только иногда приходят воспоминания, и Маркуса. И наш ребенок бы не выжил, и я с ним, если бы Маркус не прилетел, не дал свою кровь.

Наш сын. Наш сыночек. Мой и Маркуса. Маркуса и мой…

Все, опять я расчувствовалась. Даже забыла на время, что он за меня не заступился, допустил отправку своей истинной в тюрьму. Нет, не прощу.

Истинная, как же! Где же она, эта хваленая истинность? Плетью наказал, из замка меня выгнал, в беременность не поверил, в пути охрану не приставил и меня топили. И молчал, когла меня в тюрьму забрали. Всего-то полезного сделал, что прилетел наконец-то и кровью поит. А сам все время с этой рыжей.

При истиной с девками не обнимаются, и за собой на хвосте их не таскают. И уж тем более на них не женятся, двоеженец чертов!

С беременностями у меня всегда так было. Плаксивой становилась, эмоциональной, чуть что, сразу расплачусь.

Вот и с девочкой Русей так случилось. То же до слез ее жалко. Снова возвращаюсь мыслями к детям-дикабразикам. Я их так прозвала про себя.

Вот откуда они здесь появились? Как-то же они оказались в этом мире, одни и без родителей? И без языка, никто их не понимал, а они не понимают местный вольтерский язык. По сути у них общение с внешним миром идет на уровне жестов.

Но они же не глухонемые. У Руси вообще голосок хороший. Может быть даже и поет. С ними же заниматься надо, обучать, языку для начала научить. Может быть только тогда эта правда откроется, откуда они, эти иномиряне или даже инопланетяне. Они ведь, если и попаданцы в этот мир, то не в чужое тело, как я.

— Попаданцы бывают разные, — даже вслух это говорю, сама с собой уже в тюрьме разговариваю.

Так, а вот тут надо разделить, классифицировать эти понятия, включаю я свой аналитический ум. Чтобы что-то понять, это надо изучить, проанализировать, классифицировать по категориям. Все, как ты любишь, Лариса Антоновна.

Я так себя, правда, уже все реже называю, привыкла уже, что я Лара. Так, думай, Лара, думай. Попаданцы же явно разные бывают.

Есть попаданцы, просто прилетевшие в другой мир на корабле, или потерпевшие крушение корабля. По сути, это просто инопланетяне. Кстати, мои дикобразики вполне могут оказаться детьми таких инопланетян, потерялись как-то в пространстве миров и планет.

Есть попаданцы, и это точно маги, перенесшие себя в другое тело, сами себя туда запихнули. Вот досталось же Ларике мое не молодое и довольно тучное тело в прежнем мире, тело Ларисы Антоновны.

— Хотя она быстро из него конфетку сделает, для Тимми постарается, — проходит у меня на краю сознания.

Да, ради Тимми можно многое сделать. И, я думаю, она точно сделает все ради любимого, с ее магией!

Продолжаю размышлять дальше. Есть попаданцы, которых перенесли в другое тело, против их воли. Это, к примеру, я. И как хорошо, что мне досталось юное тело Ларики, а не мужчины, к примеру, или старика.

По сути, в случае с Ларикой и мной, имел место обмен телами и мирами. Мы, я думаю, из параллельных миров одной планеты, скорее всего, но и из разного времени. Здесь также есть луна и солнце, а значит, это, скорее всего, наша планета.

Есть попаданцы в новый мир, перенесенные, отправленные кем-то. К примеру, насильник, преступник в деле Кати Лепской, в моем мире. Когда он напал на меня, и хотел ударить снова, Ларика, уже оказавшаяся в моём теле, его просто откинула его от себя и зашвырнула в свой бывший мир. И ни с кем телами его не меняла, телепортировала просто, защищаясь от удара.

Есть те, кто сам может телепортироваться в пространстве, попасть в другой мир, или в другое время, к примеру, попасть в средневековье. Известно, что могли телепортироваться маги Вэлби. Явно могли. Но они предпочли умереть, спасая свою страну.

А что, если я тоже смогу, если во мне хотя бы кусочек от магов вэлби? Сняться же мне эти видения и есть же у меня голубая магия Ларики.

Или маги вэлби были способны на любые перемещения? И в другие тела, и в другие миры, и в другое время?

Сижу, рассуждаю дальше. Нельзя всех «мести под одну гребенку», как у нас говорят. Мы, попаданцы — очень разные. Есть безвредные, которым защита и помощь нужна, а есть преступники. А сидим в этой тюрьме все вместе.

И я, переселенка в другое тело, в параллельный мир и в другое время.

И дикобразики — они или вообще инопланетяне, или иностранцы, здесь же есть границы и с другими странами, там же тоже кто-то живет, не только чернородцы.

И насильник в деле Кати — этого просто зашвырнули в своем теле в параллельный мир и в другое время. Правильнее сказать, телепортировали, но в другое время и пространство.

А сидим все вместе. Да, что-то не так с законами Вольтерры, однозначно.

А Тимми, получается, тоже попаданец, благодаря мне. Я его телепортировала, как Ларика насильника Кати. В другое время и в другое пространство.

Да, целая классификация «попаданства» у меня выстроилась.

Кстати о насильнике из дела Кати Лепской, а где же он? Во время бунта, последующей уборки я видела много разных арестантов, а вот где тот, что из моего мира?

Как его там звали? Василий Кречетов? На мгновение я вспоминаю свою последнюю встречу с ним, в лазарете, в операционной Грегора.

Когда судьба опять сделала резкий поворот и снова жестко напомнила мне, что не все еще мои игральные карты на ее столе разыграны. Что я из другого мира.

Я вспоминаю тот день. Тогда пациента на каталке разворачивают, охрана отходит к дверям, а мы с Грегором подходим к нему. Это здоровый, но уже обрюзгший мужик, с противной и знакомой рожей. По-другому не скажешь. И я сталкиваюсь с взглядом, полным ненависти и злобы.

Сквозь воспоминание о той давней встрече слышу его мерзкий и вкрадчивый голос, раздающийся прямо сейчас, сбоку, из камеры, между мной и Русей:

— Какие же вы девочки обе сладенькие, вкусненькие, порадуете папочку, порадуете…