Измена. Я тебя (не) забуду

Глава 15. Яна

— Малыш мой, — выдыхаю болезненно. — Малыш…

Просыпаюсь будто из-под толщи воды выныриваю. Меня трясет. Хватаю губами воздух. Пытаюсь резко подняться, но чьи-то руки удерживают мои плечи.

— Тише, милая, тише, — слышу басистый мужской голос. — Очнулась наконец-то. Вот и умница. Ты зачем же за забор полезла, глупенькая?

С трудом разлепляю опухшие веки и проваливаюсь в темные омуты напротив.

— Что-то болит? — голос густой обволакивающий.

Переключаю внимание на губы говорящего. Тяжело приподнимаю руку и касаюсь пальцами темной бороды.

— Яна, ты меня слышишь вообще? — большая рука накрывает мою ладонь.

— Яна… — повторяю я слово, кажущееся мне инородным.

— Слав, врача зови срочно, — согревающий голос вдруг становится резким.

Я вздрагиваю. Он замечает.

— Не бойся, — сжимает мои пальцы в своей ладони. — Прости.

Часто-часто моргаю, пытаясь наконец прийти в себя. Но ничего не выходит.

Я ничего не помню.

Как оказалась здесь? Кто эти люди?

Кто я в конце концов?

Яна? Будто не знакомо мне.

Я знаю только одно: я должна спасти малыша.

— Мой ребенок! — испуганно говорю я и пытаюсь сесть.

— Все в порядке, — огромный медведь не дает мне свободы. — Давай пока без резких движений. Сначала пусть врач придет и осмотрит тебя.

С мольбой смотрю на мужчину:

— Мне нужно его спасти, — слезы обжигают кожу.

— Спасем-спасем, — он гладит меня по голове, вынуждая опуститься обратно на подушку. Интонация такая, будто ребенок здесь я. — Я обо всем позабочусь, а тебе нужно просто отдохнуть и восстановиться. Договорились?

— Где он?! — не могу сдаться.

— Кто? — кажется удивляется мужчина.

— Мой ребенок!

Щурится, будто не понимает, о чем я. А затем с некоторым сомнением кладет свою большущую ладонь на мой плоский живот:

— Здесь?

— В смысле? — теряюсь я. — Ребенок. Мне нужно спасти его.

— Насколько мне известно других детей у тебя нет. Ты ведь о беременности?

— Беременность? — переспрашиваю, потому что мозги работают очень туго. — Так малыш еще не родился? — неосознанно накрываю ладонями свой живот прямо поверх руки незнакомца. — Значит он в порядке…

Сквозь слезы смотрю на мужчину склонившегося надо мной. Хмурится. И почему-то не спешит убирать свою руку. Хотя кажется нам обоим немного неловко от этого.

— А в-вы… — не успеваю спросить, потому что в окружающем нас пространстве вдруг становится очень шумно.

У моей кровати возникают люди в белых халатах. По крайней мере теперь ясно, что я в больнице.

— Ну, с пробуждением, Яна Александровна, — говорит очевидно главный из врачей. — Как себя чувствуете?

— Яна Александровна? — переспрашиваю я, все еще не в силах почувствовать связь с этим именем.

— Все верно, — качает головой доктор в очках, и будто сверяется с какой-то информацией в своем планшете. — Медведева Яна Александровна.

— Тут такое дело, док, — мужчина все еще сжимающий мою руку как-то подозрительно изучает мое лицо. — Мне кажется будто Яна чего-то не помнит…

— Все я помню! — протестую зачем-то. — Мне нужно спасти ребенка!

— А кроме этого, милая, — этот здоровяк так ласков со мной, что это сбивает с толку. Чего ему от меня надо? — Попробуй вспомнить что-то еще, кроме ребенка? Например когда у тебя день рождения?

Моргаю.

— Двадцать седьмого мая? — говорю первую пришедшую на ум дату.

— Нет, — отрезает он. — Оно у тебя было вчера.

Моргаю.

— Помните, как отмечали? — встревает доктор.

Перевожу взгляд обратно на медведя, будто он может мне как-то помочь с этими вопросами дурацкими. У меня сердце колотится так, что я уже дышу как собачка: часто и поверхностно, аж голова кружиться начинает.

— Да не волнуйся ты так, — огромная ладонь бородача согревает мою щеку. — Может и хорошо, что не помнишь. День не очень выдался. Щас на ноги встанешь и отпразднуешь с размахом. Да? — он будто подбодрить меня пытается.

Так странно. Мне кажется этому здоровяку совсем не соответствует вот это вот все.

— Н-наверно. А в-вы со мной? — спрашиваю, не в силах вспомнить какую роль этот человек играет в моей жизни.

— А ты хочешь, чтобы я с тобой? — темные глаза глядят внимательно.

Сознание путается. Волнуюсь, потому что ничего не могу вспомнить. Но он так крепко сжимает мои пальцы, что кажется в силах унять тревожный тремор в моей груди:

— П-простите, но в-вы… — накрываю пальцами его огромную ручищу на своей щеке, — кто вы?

Во все глаза смотрю на мужчину склонившегося надо мной. Он хмурится, будто не знает что ответить:

— Малыш, я…

— Вот так-так, — влезает доктор, деловито поправляя очки на переносице. — Значит своего мужа вы тоже не помните?

— Мужа?!

Этот медведь — мой муж? Как же так вышло, что я совсем его не помню? Хотя, чему удивляться, если я собственного имени вспомнить не могу?

Теперь понятно, почему он глядит на меня с такой тоской непроходимой. Должно быть ему очень больно сейчас.

С сожалением заглядываю в темные глаза забытого мной мужчины:

— Прости, пожалуйста, — прижимаю его руку сильнее к своей щеке, поворачиваю лицо навстречу его ладони и целую горячую кожу. — Прости, что не узнала. Я скоро все вспомню, любимый, обещаю…