Измена. Я тебя (не) забуду

Глава 27. Миша

Бля, какая же она сладкая… Клянусь, я никогда в жизни таких девочек не пробовал. Обычно все шлюхи, либо бесцеремонные расчетливые сучки. И те, и другие обычно сами на меня вешаются, готовые из меня всю сперму выкачать своими умелыми отверстиями.

Яночка же совершенно иная.

Она так нерешительно отвечает на мой поцелуй, что даже бесит. Однако поддается же. Вернее даже вообще почему-то первая поцеловала. Я и не думал, что она способна на такое. А это уже прогресс. Особенно если учесть, что я решил выебать чужую жену, притворяясь ее мужем.

И ведь она однажды вспомнит. Все вспомнит. И что скажет мне на всю мою брехню?

Хотя с каких пор мне не похуй на чужое мнение?

Ну раскусит меня, и дальше что?

Если я решил, что эта киса должна быть моей, значит будет. И плевать, хочет она того или нет. Захочет.

Я ведь хочу.

Нужно просто как можно скорее приучить ее к себе. Привязать. Чтобы даже когда вспомнила, что я ей никто, я уже был ей кем-то.

Любовником, по меньшей мере.

Эта мысль кажется вполне здравой. Хоть я и не понимаю, на кой хер мне понадобилось привязывать к себе эту девицу.

Неужели только потому, что какая-то бабка сказала, что мол эта куколка ключ от моей апатии?

Глупость же несусветная.

Но и отпускать эту малышку пугливую мне пока совершенно не хочется. А значит будем привязывать. Любовницей делать. И чем скорее, тем лучше.

Не прерывая поцелуя, подхватываю Яну под задницу, вынуждая обхватить ногами мои бедра.

Охренеть какая она невесомая.

Меня ломает поскорее ее попробовать всю. Но я напоминаю себе не грубить. Иначе может плохо закончиться.

К кровати несу.

Яна ожидаемо напрягается. Упирает руки мне в плечи уворачивается от моих губ.

— Ч-что ты делаешь? — трепещет вся.

Бля. Какая же она все-таки прикольная. Такая живая. И все эмоции как на ладони.

— Как же что, милая? — ухмыляюсь. — Ложусь со своей женой в кровать.

И слово это такое интересное.

«Жена».

Я еще ни разу не использовал его ни с одной бабой. А оно оказывается такое уютное и комфортное, что хочется продолжать играть в эту игру. Но кажется одному только мне.

Яна дрожит не меньше, чем когда я привел ее в своей дом вчера в качестве залога за долг ее мужа. Выходит даже считая себя моей женой она все еще боится меня.

Интересно, почему память у нее потерялась, а ее ебанные настройки недотроги нет? Неужели она так и с Коротом себя вела? Тогда это бы объяснило почему он на лево свернул. Кому понравится фригидная жена?

Признаться, это было бы очень досадное открытие для меня. Что девочка с такими данными. С такой фигуркой точеной. И вдруг асексуальной окажется. Я-то ее хочу...

Опускаю Яну на кровать и нависаю сверху, желая продолжить своей привычный подкат. Обычно моим бабам такого разогрева достаточно, чтобы промокнуть насквозь. Но Яна явно не из «обычных».

— Миш, т-ты же обещал, — лепечет зайка и ручки свои слабые мне в плечи упирает.

— Что обещал? — я реально уже нихера не помню, потому что все мозги в яйца утекли.

— П-подождать обещал, — заикаясь припоминает мои слова из больницы, и бесполезно бороться со мной пытается. — Сказал, что хотя бы денечек дашь оклематься. У меня же это… голова болит.

Ловлю одну ее упрямую ручку и целую пальцы, пытаясь в себя прийти.

И правда же обещал. А я за слова обычно отвечаю:

— Голова у нее болит, — фыркаю недовольно, но понимаю, что отпустить неприступную принцессу на сегодня придется. Чет не хочется мне ее больше пугать совсем. И без того уже дел наворотила лань моя трепетная.

— Да и мне помыться не помешало бы после больницы, — продолжает насыпать оправданий моя пленница. — Я же толком не успела из-за кровотечения…

— Ладно, зай, — хриплю, нехотя отваливаясь от своей «жены», падаю на спину рядом с ней, освобождая ее из своего плена. — Иди мойся. Раз обещал дать время, значит так и будет.

Я даже договорить толком не успеваю, как Яночку моментально будто ветром сдувает в ванную. А я лежу, в потолок гляжу, пытаясь мысленно унять свой стояк.

Ох, ну и паскуда ты, Миша.

Прям не медведь, а змей натуральный.

Мало было девчонку до больницы довести, так теперь на серьезных щах затираешь, что она тебе супружеский долг торчит.

Ну и мудак. Хорош, чертяка.

Ухмыляюсь сам себе, продолжая таранить взглядом потолок, мысленно представляя, как уже завтра моя неприступная жена будет вынуждена ослабить оборону. Трахну ее и потом уже точно не отвертится от меня. Тогда ведь даже если вспомнит все, не сможет сказать, что я ей чужой.

Раздражающие сомнения относительно собственной логики я тут же отметаю и сажусь в кровати, собираясь сходить в свою спальню и тоже принять душ, чтобы не смущать девчонку еще больше своим присутствием. Однако замираю, обнаружив в дверях ванной Яну со вчерашним веником выдранных мною с клумбы цветов.

Черт, я про них совсем забыл.

— Это что, Миш? — спрашивает она так напряженно, будто скелет из моего шкафа достала, а не кусок какого-то куста.

— Цветы, — пожимаю я плечами.

— Я вижу, — она с сожалением глядит на завявшие бутоны. — Но почему они здесь?

Невольно вспоминаю вчерашний неловкий момент, когда я зачем-то расстарался и выдрал эти цветы с клумбы. А Яна на это сказала, что любит живые.

Кажется это мой шанс переиграть неудобный эпизод:

— Так это… не знаю я, — выходит опять вру. Но и снова произвести на нее хуевое впечатление мне бы не хотелось. Хватит с меня уже. — Это же ты у нас всю эту зелень любишь. Может чего сделать хотела с ними, но с забора упала и цветы так и не дождались тебя.

— Значит я все же здесь упала? — спрашивает зачем-то.

— Ну да, — хмурюсь. — Где же еще?

— Но ты ведь сказал, что я здесь редко бывала? И домработница твоя меня знать не знает. А еще, я заметила странное…

— Что же? — теперь уже я напрягаюсь от ее проницательности весьма неожиданной.

— В доме ни одного признака присутствия женщины, — говорит тихо и будто сканирует меня своими глазами голубыми. — И я сейчас даже не про отсутствие уюта, и весьма подозрительный бардак при наличии «домработницы», — она щурится. — Но… где хоть какие-то мои вещи?

Бля. Вот я долбоеб…

Я ведь вообще не подумал о том, как легенду подтверждать. И что теперь делать?

Яна глядит взволнованно. А волноваться ей между прочим нельзя.

— Миша, — ее голос звучит сдавленно, — а ты точно… мой муж?