К победным рассветам

В операции «Багратион»

Утром 23 июня 1944 года ударом четырех фронтов — 1, 2, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского — началось наступление наших войск в Белоруссии. В частях авиации дальнего действия снова настала горячая пора. С началом операции экипажи гвардейской Севастопольской авиационной дивизии, как и многих других соединений АДД, разрушали оборонительные сооружения противника на главных направлениях наступления своих сухопутных войск. Как только в образовавшиеся бреши входили подвижные танковые соединения, наши бомбардировщики наносили удары по коммуникациям врага, стремясь сорвать подвоз его резервов. Так, в результате бомбардировки железнодорожного узла Брест в ночь на 7 и 8 июля были разрушены вокзал и паровозное депо, разбиты девять паровозов, 30 эшелонов с техникой, боеприпасами и живой силой, сожжены склады с горючим и интендантским имуществом, уничтожен немецкий штаб. Только убитыми гитлеровцы потеряли около 3000 солдат и офицеров.

Дальние бомбардировщики наносили чувствительные удары по окруженным группировкам немецко-фашистских войск в районах Бобруйска, Минска и Витебска. Насколько были эффективны их действия, можно сослаться на показания командира 65-й немецкой дивизии генерал-майора Инзеля Иоахима, плененного 11 июля восточное Минска:

«В настоящих операциях русских войск и их успехе авиация сыграла первостепенную роль. Она повлияла на ход всей кампании на данном участке фронта... Расстроив нормальное движение отходящих колонн и вызвав панику, русская авиация не давала возможности нашим войскам организованно сопротивляться на таком мощном естественном рубеже, как река Березина. Моральное воздействие авиации на наши войска было исключительно большим. Наше командование оказалось бессильным бороться с превосходством русских в воздухе».

Успешно действовал наш полк, блокируя вражеские аэродромы в районах городов Бобруйск, Пинск, Барановичи, Мачулище, Борисов, Минск, Кобрин, Белосток, Волковыск, Слоним, Лида, Орша, Полоцк, Двинск. Основным тактическим приемом применения авиации оставалась свободная охота. Пара самолетов в течение темного времени суток могла заблокировать два-три аэродрома. Зная район, в котором предстоит действовать авиакорпусу, охотники-блокировщики появлялись там за полтора-два часа до основных ударных групп бомбардировщиков, отыскивали действующие аэродромы и работающие старты. За время барражирования им удавалось узнать и парольный сигнал противника «Я свой самолет», действующий в данную ночь.

...Темная ночь будто соединила небо и землю. И все же мы внимательно следим за всем, что можно заметить вокруг. Вот впереди и ниже нас замерцали три светлячка огней самолета.

— Внимание, где-то рядом аэродром, — послышался голос Ильи Преснякова.

Вскоре внизу действительно вспыхнул рассеянный луч посадочного прожектора. Вражеский самолет включил фару и пошел на снижение. Не теряя времени, мы тоже снизились, включили бортовые огни и встали в круг вместе с немецкими самолетами.

Замечаем, что над аэродромом стало тесно от самолетов с мигающими бортовыми огнями. Враг пока не обнаружил нашего присутствия, а это уже хорошо. Выбрав подходящий момент, подошли вплотную к «юнкерсу», и Пресняков с короткой дистанции хлестнул по нему из четырех пушек. Небо озарилось мощным взрывом немецкого бомбардировщика.

Почуяв недоброе, фашисты мгновенно погасили стартовые огни. Аэродром погрузился во мрак. «Эрликоны» незамедлительно открыли огонь. В воздухе творилось что-то невообразимое. «Юнкерсы» выключили огни и, прижимаясь к земле, стали уходить от ощетинившегося зенитками своего аэродрома, чтобы найти другие места для посадки. Но и соседние аэродромы находились под контролем охотников. У фашистских летчиков было два выхода: или болтаться в воздухе, если есть в запасе горючее, или садиться вне аэродрома. Мы остались довольны боевой удачей.

— Вот так, — басит по переговорному устройству Пресняков, — налетели, ударили и вовремя исчезли...

Подобные действия охотников-блокировщиков изматывали фашистских летчиков, сковывали ночную работу вражеской авиации. Выполняли мы и ряд других задач, таких, например, как поиск и уничтожение эшелонов на железных дорогах и автомашин на шоссейных, удары по прожекторным установкам и огневым позициям зенитной артиллерии.

Особенно удавались нам боевые вылеты в светлые ночи. Один из них навсегда запомнился мне. Полная луна выкатилась из-за темно-серых туч и озарила землю мерцающим светом. У нас еще был запас горючего и снарядов, когда после удара по вражескому аэродрому западнее Минска мы обнаружили на перегоне железнодорожный эшелон, идущий на двойной тяге. С малой высоты хорошо просматривались вагоны, платформы, цистерны. Трудно было удержаться от соблазна ударить по такой цели. В шлемофонах послышался бодрый голос Ильи Преснякова:

— Атакуем!

Летим параллельно составу на таком удалении, чтобы не дать возможности зенитчикам, сопровождающим эшелон, подготовиться к отражению нашей атаки. Вот состав появился в сетке прицела. С пологого пикирования по нему выпущены четыре реактивных снаряда. Через несколько секунд на земле взметнулись фонтаны взрывов, несколько вагонов и цистерн охватило пламя.

На малой высоте делаем вираж для удара с другой стороны. Пушечными и пулеметными очередями командир экипажа прочесывает состав по всей его длине. Ведем огонь и мы с Никитой. Хорошо видим, как летят под откос охваченные пламенем вагоны, как взрываются наскакивающие друг на друга цистерны с горючим. Мы ликуем, наблюдая за результатами своей работы.

Близится рассвет. Полная луна, изредка ныряя в жидкие облака, заливает землю мягким фантастическим светом. Звезды бледнеют и постепенно как бы растворяются в светлеющем небе. После более чем пятичасового пребывания над территорией противника ночь кажется нам необыкновенной. Возвращаемся на базу в бодром настроении. Но вот в районе Пинска я заметил, как со стороны луны к нашему самолету устремился немецкий истребитель. По-воровски подкрадываясь, он выбирал удобную позицию для открытия огня.

— «Мессер»! -успел крикнуть я в СПУ. В ту же секунду нажал на гашетку пулемета и в упор выпустил по врагу длинную очередь. Открыл огонь и стрелок-радист Никита Курочкин. Каскады разноцветных трасс потянулись к вражеской машине. Пресняков бросает самолет вниз с резким разворотом в сторону немецкого истребителя. Это было как нельзя своевременно: ответный сноп трассирующих снарядов пронесся выше нас. Небо прочертила еще одна наша пулеметная трасса. Не успела она погаснуть, как истребитель странно зарыскал по курсу, а затем начал стремительно падать, оставляя позади шлейф черного дыма.

— Кувырком пошел! — крикнул Никита Курочкин. — Сейчас будет вспышка.

И точно. Через несколько секунд на земле взметнулся взрыв.

Становимся в вираж. Во время разворота я фиксирую время и место падения вражеского истребителя.

Результаты этого поединка были затем подтверждены нашим наземным командованием.

В ходе наступательной операции советских войск в Белоруссии отличились многие экипажи нашего полка. Среди героев тех дней и ночей назову хорошо знакомых мне штурманов братьев Николая и Михаила Паничкиных. По-своему необычными были их жизненные и боевые биографии.

Родились они в селе Лебедовка, что широко и привольно раскинулось среди приволжских дубрав и лугов. В 1914 году семья колесных дел мастера Степана Федоровича Паничкина по-праздничному отметила рождение своего первенца — Николая, а четыре года спустя — второго сына Михаила.

В тяжелых условиях протекало детство братьев. Отец часто уходил на заработки, но помогал семье мало. Вся тяжесть воспитания мальчишек легла на плечи матери, женщины сильной и работящей.

По-разному вступали братья в трудовую жизнь. Николай после окончания сельскохозяйственного техникума работал в МТС механиком и одновременно учился в аэроклубе. Романтика полетов все больше захватывала его. Младший брат Михаил в это время был студентом Ульяновского строительного техникума.

В 1936 году Николая призвали в армию. После окончания срочной службы в авиационной бригаде тяжелых воздушных кораблей на Дальнем Востоке командование направило его в училище. Перед учебой Николай заехал на побывку в родную Лебедовку. Приехал и Михаил, закончивший с отличием строительный техникум. Прибытие их стало большим семейным праздником. С радостью и гордостью слушали родители рассказы сыновей: Николая — о военной службе, Михаила — об учебе.

— Ты свое отслужил, а я решил идти в армию, — сказал Михаил старшему брату. — Комсомол дал мне путевку в военное училище.

— Во-первых, я еще не отслужил, — возразил Николай, — а во-вторых, меня также направляют в авиационное училище.

— В авиационное? Здорово! И меня в авиационное. В Челябинское, штурманское.

— Куда? Куда? — переспросил Николай. — Так и меня зачислили в это же училище.

— Что ж, сыночки, это неплохо, — вмешалась в разговор мать, — будете вместе учиться, помогать друг другу.

Так сошлись пути воинской службы братьев Паничкиных. В 1940 году Николай и Михаил закончили училище и были назначены в один и тот же дальнебомбардировочный авиационный полк. Командование сразу же обратило внимание на этих рослых ладно сложенных лейтенантов.

Грозное слово «война» братья впервые услышали, когда по сигналу тревоги заняли свои места в кабинах бомбардировщиков. Первый боевой вылет совершили 26 июня 1941 года.

В то теплое утро несколько наших авиазвеньев, по три тяжелых самолета Ил-4 в каждом, взяли курс на запад — в район Грубешув. Молодые штурманы уверенно вели воздушные корабли по заданному маршруту. При выходе группы на объект они хорошо видели, как по дороге ползут вражеские танки, автомашины с пехотой, тягачи с прицепами. На наши самолеты сразу же обрушился сильный зенитный огонь. Разрывы снарядов черными шапками пятнали небо, появляясь все ближе и ближе от бомбардировщиков. И вот уже некоторые осколки стали дырявить обшивку машин.

Первое звено сбросило смертоносный груз точно на цели. Внизу взметнулись к небу черные фонтаны взрывов. Почти в ту же минуту Михаил Паничкин почувствовал, как самолет резко бросило в сторону, и услышал странное завывание моторов. Машина тряслась словно в ознобе. Тогда Михаил вставил ручку синхронного управления и стал помогать летчику лейтенанту Евгению Смирнову вести покалеченную машину на свой аэродром. Приземлились они удачно. Наконец под ногами твердая почва. Первая и, как показалась всем членам экипажа, самая страшная схватка с врагом осталась позади.

На стоянке полковой комиссар Яков Андреевич Самохин заключил смущенного штурмана в объятия:

— Ну, Паничкин-младший, если ты смело и уверенно действовал в первом вылете, то будешь успешно воевать до победного конца. А теперь иди и поздравь Николая с боевым крещением.

Михаил подошел к самолету брата. Моторы его бомбардировщика еще дышали жаром, над капотами колыхалось марево горячего воздуха. Братья крепко обнялись.

В следующем вылете эскадрилье бомбардировщиков предстояло нанести удар по танковым колоннам гитлеровцев в районе Витебска. Группа, прорвавшись сквозь плотный зенитный огонь, метко поразила цель. Земля окуталась клубами дыма и огня. Горели вражеские танки. А на голубом горизонте появились маленькие точки. С каждой секундой они увеличивались в размерах.

Немецкие истребители ринулись на советских бомбардировщиков. По команде ведущего наши летчики еще плотнее сомкнули строй, штурманы и воздушные стрелки прильнули к пулеметам. Разгорелся жаркий неравный бой. Экипажи тяжелых бомбовозов не только отбивались от наседавших со всех сторон «мессершмиттов», но и сами крушили их. Вот задымил и пошел к земле первый «мессер», пытавшийся прорваться сквозь огневой барьер. Вслед за ним загорелся второй истребитель.

Но силы сражающихся были неравными. Меткой очередью фашисту удалось тяжело ранить летчика лейтенанта Щетинина, радиста в стрелка. Штурман Михаил Паничкин тоже ощутил острую боль в. ноге. Неведомая сила вдавила его в сиденье. От перегрузки у него потемнело в глазах. Самолет завис в верхней точке «петли». Михаилу все же удалось вывалиться из машины через астролюк. Над головой, словно белая ромашка, раскрылся парашют. Несмотря на ранение в ногу, Михаил приземлился удачно. Попал он прямо на поле боя. Как выяснилось потом, это попавшие в окружение курсанты Лепельской артиллерийской школы отбивали атаки наседавших на них гитлеровцев.

После длительного скитания по тылам врага Михаил Паничкин вернулся в свой полк. В тот день однополчане стали свидетелями трогательной встречи братьев. Николай заключил Михаила в крепкие объятия. Они долго стояли молча, не в силах вымолвить ни слова.

Боевые друзья понимали, почему у двух мужественных юношей дрожали голоса, а на глазах выступили слезы. Ведь Николай потерял всякую надежду на возвращение брата...

В начале сорок второго года Паничкиных назначили в 751-й авиационный полк нашей дивизии. Братья немало потрудились, чтобы воспринять и умело использовать опыт вождения дальних воздушных кораблей ночью.

Николай стал летать в составе экипажа майора Франца Николаевича Рогульского, которому потом было присвоено звание Героя Советского Союза. Михаила зачислили в экипаж капитана Евгения Николаевича Яковлева, ставшего тоже Героем Советского Союза.

Суровые военные будни, ночные полеты на бомбардировку различных вражеских объектов, вместе переносимые опасности крепко сдружили Паничкиных с командирами экипажей. Их бомбардировщики стали еще более грозными для фашистов. Уже в 1942 году братья показали свою боевую зрелость. Тогда по приказу Ставки авиация дальнего действия наносила удары по военно-промышленным объектам Германии и ее сателлитов. Экипажи каждый раз встречали на своем пути бушующий огонь зениток, слепящие поля прожекторов, их неоднократно преследовали вражеские истребители. Тяжело приходилось авиаторам, но они стойко переносили все трудности, думали лишь о том, чтобы каждая сброшенная бомба попадала точно в цель.

Довольно часто братья Паничкины летали на фотографирование результатов бомбардировок, возглавляли группы наведения, маркирования и освещения целей. Такие задания были по плечу только опытным мастерам бомбового удара.

В 1943 году на фронт был призван отец братьев Паничкиных Степан Федорович. По просьбе сыновей его назначили в роту связи того полка, в котором они служили.

За время войны Николай и Михаил совершили по двести семьдесят боевых вылетов. Более девятисот тонн смертоносного груза, свыше восьмисот тысяч листовок сбросили они в тыл врага.

В 1944 году капитаны Николай и Михаил Паничкины стали заместителями штурманов полков в нашей дивизии. Много внимания уделяли они обучению молодых специалистов, но и сами не прекращали боевой работы. Родина высоко оценила подвиги братьев в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Одним указом Николаю Степановичу и Михаилу Степановичу Паничкиным было присвоено звание Героя Советского Союза. После войны братья еще четырнадцать лет находились в рядах Советской Армии, щедро передавая молодежи свой богатые боевой опыт.

В одну из ночей в тыл врага вылетели экипажи охотников-блокировщиков старшего лейтенанта Николая Филипповича Быкова и младшего лейтенанта Бориса Петровича Феоктистова. Задача перед ними стояла ответственная: блокировать вражеский аэродром в районе Бреста и тем самым помочь группе наших бомбардировщиков нанести массированный удар по железнодорожному узлу.

На Быкова и Феоктистова можно было положиться. Они с честью прошли через многие испытания. Николай и Борис даже внешностью выделялись среди товарищей — стройные, подтянутые. Отличала их и бьющая через край жизнерадостность. Они и сами никогда не унывали, и других заражали оптимизмом.

До прихода в нашу часть Борис Феоктистов летал на штурмовике Ил-2. Когда полк находился на переформировании, он, не желая сидеть в тылу, настоял на том, чтобы его перевели в авиацию дальнего действия.

Приведу лишь один эпизод из его богатой боевой биографии. В октябрьские дни 1942 года наше командование потеряло связь с партизанскими отрядами Данченко и Орлова. Для их поиска выделили пару «илов» во главе с Борисом Феоктистовым. Разведку предстояло вести в районах Брянска, Почепа и Клетни. Несколько «суток штурмовики не могли вылететь на задание из-за ненастной погоды. Но вот облака поредели и дожди прекратились. Можно было действовать.

Феоктистов и его напарник вылетели на рассвете. Они шли на малой высоте, тщательно осматривая лесные просеки и дороги. В районе Дуброво-Рославля летчики обнаружили большую колонну немцев. За танками двигались автомашины с пехотой, артиллерия и обоз. Ясно, что это были каратели. Проследив их путь следования, разведчики вскоре определили и место нахождения партизанского лагеря.

Передав по радио нужные сведения своему командованию, Борис Феоктистов решил нанести удар по карателям. Сначала штурмовики пустили в ход реактивные снаряды. Несколько танков, шедших впереди, загорелось, и движение колонны прекратилось. Тогда советские летчики начали уничтожать фашистов бомбами и пушечно-пулеметным огнем.

Потеряв почти всю боевую технику и много живой силы, гитлеровцы начали разбегаться. Но подоспевшие партизаны не позволили им скрыться в лесу. Они довершили разгром карательной экспедиции немцев.

Феоктистов не раз вылетал на помощь народным мстителям. В полку он был единственным летчиком, награжденным медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

Старший лейтенант Николай Быков прибыл в 3-й гвардейский бомбардировочный авиаполк в августе 1942 года. Он, как и многие летчики, верил в такую примету: если ты успешно совершил десять боевых вылетов, сделаешь и сто, а после сотни останешься неуязвимым до нашей полной победы.

Но Николаю не всегда везло. В одном из боевых вылетов на его самолет обрушился шквал зенитного огня. Был выведен из строя мотор, и пришлось отбомбиться по запасной цели. Скорость самолета постепенно падала, он терял высоту и с трудом перетянул через линию фронта. В этот момент штурман лейтенант Девер увидел стартовые огни. Очевидно, это был аэродром фронтовой авиации. Надо садиться. Но когда Ил-4 стал заходить на посадку, эти огоньки вдруг погасли (позже выяснилось, что стартовая команда приняла его за «Хейнкель-111»). Быков решил приземляться в поле. В самый последний момент сноп света самолетной фары выхватил из мрака овраг, окопы и быстро набегающий лес. Летчик дал полный газ работающему мотору, убрал шасси и отчаянным движением взял штурвал на себя. Самолет взмыл, перескочил опасное препятствие и коснулся «брюхом» земли. Скрежет металла, треск ломающихся деревьев, а потом... зловещая тишина. Экипаж выбрался на крыло и вдруг услышал грозный окрик:

— Кто там у самолета?

— «Дальник» с боевого задания.

— Не ходите, сидите смирно! Вы на минном поле! Ждите, придут саперы.

Примерно через час к самолету подошли солдаты с миноискателями и вытащили авиаторов на безопасное место.

В 1942 году над Новочеркасском самолет Быкова снова подбили вражеские зенитки. Долго шли на одном моторе. Через некоторое время и он потерял тягу. Пошли на вынужденную посадку. Инерция, вызванная резким торможением на пробеге, швырнула летчика вперед. Ему сильно повредило лицо и выбило зубы. Штурман лейтенант Девер и радист сержант Брюзгин вытащили командира из кабины и доставили в ближайший полевой госпиталь.

Последняя и самая большая неприятность случилась на пятидесятом вылете. Экипаж должен был сфотографировать результаты удара наших бомбардировщиков по железнодорожному мосту у Днепропетровска. Несмотря на сильное противодействие вражеских зенитчиков, он выполнил поставленную задачу. Но на обратном пути Ил-4 подвергся атакам немецкого истребителя. Штурман» бортовой радист и воздушный стрелок были убиты. Самолет загорелся и пошел к земле. Убедившись, что посадить его невозможно, Быков покинул бомбардировщик на предельно малой высоте.

На рассвете летчик добрался до деревни Середки. Старик, в дом которого он зашел, переодел его в свои обноски и посоветовал, как безопаснее пробраться к своим.

Через десять дней Быков подошел к фронтовой полосе. На дальнейшем пути его подстерегали вражеские засады, заграждения, минные поля. Но советскому летчику все же удалось переползти линию фронта и добраться до своих. Через некоторое время штаб авиации дальнего действия направил его в 26-й гвардейский авиаполк ночных охотников-блокировщиков. Здесь-то и встретились Николай с Борисом. Они стали неразлучными друзьями.

На очередное боевое задание Борис Феоктистов и Николай Быков вылетели вместе. Им предстояло ударить по вражескому аэродрому в районе Бреста. Быстро обнаружить цель помогли сами гитлеровцы. Приняв наши самолеты за свои, они дали ракету и включили посадочный прожектор. Его луч случайно скользнул по стоянке «юнкерсов».

— «Резвый», — передал по радио Борис, — имитирую заход на посадку. Атакуй!

— Понял! — коротко отозвался Николай и тут же приказал экипажу приготовиться к штурмовке.

И вот Быков пошел в атаку. Гулко застучали пушки и пулеметы его боевой машины. Несколько «юнкерсов» на земле вспыхнули, осветив остальные. Это позволило Феоктистову нанести исключительно точный удар ракетами. Аэродром противника превратился в огромный костер.

Казалось бы, дело сделано и можно возвращаться домой. Но друзья решили еще разок прочесать аэродром огнем пушек и пулеметов. Однако теперь наши экипажи натолкнулись на мощное противодействие вражеских зенитчиков. Несколько снарядов «эрликонов» угодили в самолет Феоктистова. Только выдержка, мужество и мастерство помогли Борису перетянуть сильно поврежденную машину через линию фронта и удачно посадить ее на фюзеляж.

А над Брестом стали появляться всполохи новых мощных взрывов. Это основная группа наших дальних бомбардировщиков наносила удары по железнодорожному узлу. Охотники-блокировщики своим дерзким налетом на вражеский аэродром обеспечили ей полную свободу действий. Ни один немецкий истребитель не вылетел на перехват наших «илов».

В эту ночь героический подвиг совершил лейтенант Ивакин. Видя, что одна из зенитных батарей противника ведет особенно интенсивный огонь по нашим бомбардировщикам, он немедленно атаковал ее. Но во время второго захода его машина загорелась от прямых попаданий вражеских снарядов. Отказали и моторы. В этом критическом положении Ивакин и его друзья увидели лиши один выход: пожертвовать собой ради друзей, ради победы над врагом. Бесстрашный советский летчик направил пылающий самолет на вражескую батарею. Взрыв огромной силы потряс окрестности. Батарея фашистов замолкла навсегда. Лейтенанта Ивакина можно смело поставить в один ряд с героями Бреста. Память о нем и его боевых друзьях (за давностью времени мне, к сожалению, не удалось установить их имена) навсегда останется в наших сердцах.

Во время Белорусской операции большая неудача снова постигла экипаж заместителя командира 3-го гвардейского полка по политчасти подполковника Сергея Николаевича Соколова. Он был сбит под Минском. Но через несколько дней мы узнали, что командир корабля, штурман Н. Напалков, радист А. Панасенко и стрелок В. Богачев сумели покинуть горящую машину. Приземлившись, они ушли от преследования гитлеровцев и попали в партизанский отряд.

Для доставки экипажа Соколова в полк к партизанам был направлен экипаж капитана Митрофана Долгаленко. Перед вылетом полковник Щербаков указал на карте молодому штурману лейтенанту Мирошниченко посадочную площадку в районе Мозыря, объяснил расположение на ней условных сигнальных костров.

Мирошниченко мастерски справился с заданием. При полете ночью, на малой высоте он быстро отыскал нужную площадку. Не выключая моторов самолета, боевые друзья приняли на борт экипаж Соколова и благополучно вернулись назад. В августе 1944 года отважному политработнику С. Н. Соколову было присвоено звание Героя Советского Союза.

За активное участие в боях при освобождении Бреста и отличное обеспечение боевых действий авиационного корпуса приказом Верховного Главнокомандующего 10 августа 1944 года 26-му гвардейскому полку было присвоено почетное наименование «Брестский». Теперь все полки нашей дивизии имели почетные наименования городов, в боях за которые они отличились.