Кашитул

ГЛАВА 9

Данька хмыкнул и я пошла.

Но в город идти сейчас не планировала. Я думала, сначала к Радоглазу. И, может быть, потом ещё к Борею. Хотя нет, к Борею пока рано. И зачем же тогда Кересс привел меня сюда? Или этот был вовсе не Кересс? Вполне возможно, что и не он. Тогда кто оставляет мне знаки?

В голове приятно и знакомо ухмыльнулось. И я ощутила бесконечную признательность и любовь.

Я рада, что ты снова со мной. Мне тебя очень не хватало весь год.

“Я тоже рад”, — ответил голос.

К Радоглазу?

“Попробуем”.

И мы, вдохнув ещё мира, шагнули в портал.

На Беличьей горе было ветрено и холодно. Я обхватила плечи руками, пытаясь сохранить тепло, и быстро направилась к дому. Из трубы валил дым, а под ногами хрустело. Я опустила взгляд и на мгновение застыла, пошевелила ногой по хрустящей земле — игольник был подернут инеем. Светало. Ну да, не июнь, но и вроде бы совсем не осень. Отчего ж так холодно-то? Мне нужно было попасть к моменту, когда Радоглаз сможет ответить на мой вопрос. И я понятия не имела, когда это.

— Радостный глаз? — осторожно позвала я, тихонько потянув на себя тяжелую дверь. Она поддалась легко, без звука.

— Входи, не бойся, — незнакомый голос был приятно скрипуч.

Я осторожно шагнула внутрь, с опаской поглядывая на незнакомца, готовая в любое мгновение сбежать.

— Подожди его со мной, он ещё не вернулся, — незнакомец чуть сдвинул в сторону высокий стул, на котором сидел у печки, освобождая место для меня и показал на соседний широкой, темной ладонью. — Погрейся. Замерзла, небось. Куда ж ты, в такой-то одежонке? — он сузил и без того маленькие слегка раскосые глаза и дружелюбно улыбнулся круглым, стареющим лицом.

— Спасибо, — пробормотала нерешительно. В доме казалось жарко и душно. — Мне и так тепло.

— Ну, как знаешь, — сказал незнакомец и отвернулся.

— А где Радоглаз?

— Придёт он скоро, — пообещал незнакомец.

— Почему так холодно у вас на улице? — осторожно присела на лавку у стола.

— Заморозки, — равнодушно пожал плечами незнакомец. — Рановато в этом году, да, — он вдруг с любопытством посмотрел на меня и протянул руку. — Я за мир.

— Спасибо, я тоже, — пробормотала, теперь чуть смелее. Незнакомец улыбнулся.

— Я-зо-мир, — произнес по слогам, — Так зовут меня

— Ой, — я покраснела и одновременно хихикнула, покачав рукой. — Извините.

С ума сойти. Как неловко.

— Ничего. Все путаются, — ещё шире улыбнулся он. — Можно просто Яз.

— Делия, — представилась я и пожала, наконец, протянутую мне руку. — У вас необычное имя. И красивое.

— Да уж, — усмехнулся он. — От мамы с папой чего только не дождешься.

Я понимающе кивнула.

— Ты чего к Радоглазу-то, помощь какая нужна?

— Нет. Так, дело небольшое.

— А, ну ладно, — сказал Яз и опять повернулся к огню. Потом подумал и, снова обернувшись, спросил, — Постой-ка, это не тебя Бореев сын ищет, случаем?

— Не думаю, — ответила как можно безразличнее и пожала плечами. — А вы тут зачем? — постаралась я сменить тему разговора.

— Да вон, девчонка зиранская заплутала, на Тургояке нашел, обратно веду. Дрыхнет вот, замерзла совсем.

— А. Дак, это вроде далековато отсюда.

— Ну, а ты как хотела?

— Ну, как? Обратно её в тот же портал и опля, — я шутливо развела ладонями и заулыбалась.

— Шутишь, да? — Яз недоверчиво рассмеялся.

Я помотала головой в ответ.

— Ты сама-то кто такая?

— А вы?

— Хранитель, кто ж еще? — недоверие во взгляде Язомира делалось заметнее.

— А я странник, — тихо вздохнула, пожимая плечами, — Только у меня опыта совсем нет. Я новенькая.

— А. Ну так бы сразу и сказала, — Язомир опять отвернулся к огню. — Порталы-то только в одну сторону пропускают, — сказал он печке, — А обратно кружным путём приходится. Почти всегда. Ну, в смысле, чаще всего.

— Ммм, — протянула я, — То есть иногда работают и обратно?

— Нет, но иногда можно где-то срезать и быстро дойти. А. Ну, может, странник ещё может помочь.

— Мм, — протянула задумчиво. Кажется я понимала, к чему он клонит.

— Ну, тебе-то что? Ты вон и сама можешь, куда тебе надо. Вот, кстати, сделала бы нам мосточек в нужное место, — немедленно оправдал мои подозрения Язомир. — А то ещё два дня идти, а тут вон какой холод завернул.

— Эээ, — я потерла лоб, — Не уверена, что у меня выйдет, — опять неловко улыбнулась, — Я пока всё время промахиваюсь.

Язомир с интересом обернулся, опершись одной рукой на колено, и ухмыляясь спросил:

— Промахиваешься всё время, значит? Ну, прям точь в точь Иллаева девчонка.

Слова прозвучали волнующе и приятно. А мелькнувшая мысль показалась мне интересной, и я спросила:

— А что случилось-то с ней? Ну, что её ищут? Потерялась или сбежала? — я даже хихикнула. Вполне натурально, между прочим.

— Да не, не сбежала. Она, кажется, увела за собой вирит. В Иринаме. Э-ей, чего побледнела как?

Я помотала головой, ёжась.

— А, не согреешься никак… — Яз смерил меня взглядом, и продолжил, — Ну и с тех пор никто её не видел, — хранитель развёл руками, — А парнишка Бореев долго её искал. Но только всё это зря было. Из виритов никто ещё не возвращался. — Он вздохнул и задумчиво добавил, глядя в открытую печку — Да.

— И… что в действительности могло с ней произойти? — мне и вправду было сейчас очень холодно, несмотря на огонь рядом и духоту в комнате.

— Да, кто ж знает? Только её ни на дне ущелья не нашли, как и вирит. Ни вообще нигде. Исчезла. Пых, — Язомир показал пальцами лопающийся пузырик.

Я медленно поднялась и опять присела на лавку. Коленки дрожали. Ну, это не совсем то, чего я ожидала услышать, но уже хоть что-то. Неужели вирит и вправду всё же похитит меня?

Значит, это был всё-таки вирит. И как же он попал в Иринам? Расвен, кажется, говорил, что там безопасно, и они туда пробраться не могут? То есть, в Иринаме Иллай вовсе и не в безопасности! Мне следует поторопиться. Хотя, если всё, что можно, уже произошло, торопиться уже нет смысла. Но ведь я и не знаю, чем всё закончилось. Или совсем ещё не закончилось?

Ничего не понятно. То есть приходили не за Иллаем, как он решил. А за мной? И он, выходит, был в опасности из-за меня? Чёрт.

Значит, Даня был прав, что я открыла портал, прыгая в пропасть. Так сказал и Язомир. Как же я это сделала? Ох, хотела бы я знать. Хотела бы я знать.

Дверь неожиданно отворилась, впустив бодрящий ручеёк холода, и на пороге вырос Радоглаз.

— Господи, святый, Делия! — он схватился за грудь, а на выкате глаза, казалось, теперь заняли всё пространство на лице. — Это ты?

Он, прихрамывая, бросился ко мне, охая и причитая.

Язомир встрепенулся и обернулся к нам с Радостным глазом.

— Я к тебе за советом, Радоглаз, — выбираясь из холодных с улицы объятий, сказала я.

— Боже мой, Боже мой! Иллу с тобой был здесь только несколько дней назад, — хлопнул себя руками по бедрам Радоглаз.

— Угомонись, наконец. Не надо Иллу знать об этом, — криво улыбнулась я.

Язомир не выдержал и сказал:

— А говорила, не его девчонка, тьфу. Никому доверять нельзя!

— Никому, Яз, никому, — невесело поморщилась, — Только я не его девчонка.

— Как не его, — Радоглаз смешно растерялся.

— Да потому что я ещё не его девчонка! — воскликнула я, сделав ударение на «ещё». — И для меня это всё в потенциально возможном, но не несомненном будущем!

Радоглаз потряс головой, а Язомир протянул:

— Вон оно что! А я-то тебе тут наболтал…

— Я за этим и пришла, Яз, так что спасибо тебе большое, и с меня портал, — пообещала, благодарно коснувшись его руки.

— Точно?

Я кивнула. Язомир заметно повеселел и снова отвернулся к печке.

— Так, что же ты тут делаешь? — спросил Радостный глаз.

Я показала подбородком на дверь, и смотритель, прихватив большой жилет на овчине, вытолкал меня из дома на улицу.

Вставало солнце, согревая заиндевелый лес. Я выдохнула пар, и он золотистым облачком поднялся в небо.

— Не время играться, Делия, — неожиданно серьёзно и требовательно сказал Радоглаз, накидывая жилет мне на плечи. — Что ты здесь делаешь?

— Я и сама не знаю, честно говоря. Все мои близкие, да и мой разум, говорят мне, что я должна бежать. Брат, вон, в Китай даже предлагает. А я, как крыса на дудочку, сюда иду. Может, я сошла с ума? Скажи мне, Радоглаз? Что мне делать?

— Так ты…? — он посмотрел на меня внимательно исподлобья, — Ты знаешь, что произошло?

— Не совсем. Я знаю, что что-то произойдет. Но что именно, мне не известно. Никто не говорит мне. И Иллу не сказал. Он настаивал, чтобы я не возвращалась.

— Конечно, — прошептал Радоглаз. — Но ты вернулась и теперь… — он помолчал немного и спросил: — Что ты хочешь узнать? Мне известно не так много.

— Я только хочу знать, что произошло, и как это исправить.

— Уверена, что хочешь именно этого?

Радоглаз был непривычно строг и серьёзен, лишившись привычной шепелявости. Абсолютно.

— Почему так спрашиваешь? — я непонимающе съёжилась под его взглядом.

— Потому что вижу, — почти грозно сказал Радоглаз. — Тебе ведь сейчас не это нужно, — он покачал головой, а мне стало почти страшно. — Ты ведь хочешь только одного, — глаза Радоглаза заглядывали внутрь, вынимая что-то маленькое, скрытое и кукожистое наружу, — и тебе все равно, что случится после.

Рядом со мной разорвался снаряд. Наверное. Потому что то, что медленно сказал Радоглаз сейчас, ослепило меня. И оглушило одновременно.

— Нет, Раду. Нет-нет-нет! Я не… — он видел меня несколько дней назад…

Или да? Я в ужасе смотрела на Радоглаза. Чего я хочу на самом деле? Какова моя цель в действительности? Что я собираюсь совершить? И кому это принесёт счастье? Кто получит главный приз? А кто потеряет всё?

Мои глаза расширились, а из легких разом вышел вон весь воздух. Я с трудом ухватилась за перильца и опустилась на крыльцо.

— Чёрт… — я, кажется, не могла теперь даже говорить.

Как же мне удалось быть такой недалекой, низкой? Такой… пустышкой, такой эгоисткой и такой… Подходящими находились только совсем нецензурные слова.

Я ведь теперь, смирившись с тем, что моя участь предрешена, почти не думала в этой истории об Иллае. Вернее думала, но как о причитающейся мне награде. Моё самолюбие тешило, то, что он, красивый, мужественный, сильный, настоящий хранитель стихий любит меня. Фактически принадлежит мне. И всё, чего я, оказывается, в действительности хотела — это, чтобы он был моим. Невзирая, или, напротив, из-за моей прошлой неудачи, когда мне не удалось убедить его в том, что я пришла помочь, и он не поверил мне. Чтобы он любил меня. И, конечно, меня приводило в безудержный восторг то, что он ждёт и ищет меня. И я хотела испытать эту любовь в полной мере!

А после это было бы очень впечатляюще совершить маленькое быстрое безрассудное геройство, прикрываясь красивыми лозунгами. Раз — и всё, я даже не успею напугаться. Но перед этим я рассчитывала, хоть и не говорила себе самой об этом прямо, что мы проведём вместе то самое, незабываемое время, о котором он упоминал.

Неужели, я настолько не уверена в себе, что подсознательно желаю, чтобы всё закончилось именно так? Или, скована привычным стереотипом, что за маленьким счастьем непременно следует чудовищное возмездие — этой страшной установкой, вписанной в нас религиозными культами и вплетённой за тысячелетия в наши ДНК?

Хороша же я. Ведь именно это и пытался сказать мне Данька. Почему же они не сказали мне раньше, не остановили? Я же веду себя как ослепленная химией инстинкта самка человека. Фу же! И все люди вокруг понимали эту правду оббо мне всегда? Я обхватила голову руками.

— Я хочу умереть прямо сейчас.

— Боюсь, это не так трудно устроить, — всё ещё строго произнес Радоглаз.

О, Господи, я — чудовище. И они не сказали, потому что я всех убеждала, что я взрослая и знаю, что делаю, и сама без них разберусь. А ведь это была их высшая степень веры в меня — позволить мне совершать мои ошибки, веря, что я вовремя остановлюсь и сделаю правильный выбор? О, Господи, я ужасна…

— Раду? — Жалобно простонала я. — Неужели я такая? — я смотрела на него с мольбой, в надежде, что он опровергнет догадку.

— Я рад, что ты понимаешь, — Радоглаз неожиданно смягчился и сел рядом со мной на крыльцо. — Значит, всё ещё совсем не плохо, — он похлопал меня по плечу.

— Но я действительно хочу помочь, — пролепетала я. — Самый первый порыв был защитить, закрыть, не позволить обидеть. И, знаешь, — я всё чаще хлюпала носом, — У меня ведь в действительности-то и не было выбора, как поступить. Я просто знала, что сделаю это, потому что они сказали, что это и есть — моя судьба, — я незаметно утерла нос рукой, подняв на Радоглаза влажные глаза. — Я даже не рассматривала вариант, что поступлю иначе.

Он подал мне бумажную салфетку, и я хмыкнула, вытирая мокрое лицо.

— Вы тоже делаете платочки из бумаги?

— А, — махнул рукой, — это у вас подсмотрели, — неожиданно тепло засмеялся. — Не плачь, глупая, они оба тоже в этом виноваты.

— Так ты знаешь?

Радоглаз кивнул.

— Им не следовало… И Бадра тоже… — он покачал головой, глядя по отечески добро, — Не надо было. Твоё сердце отозвалось. Все же и так знали, что ты влюблена в Иллу с самого начала. А это для тебя стало, как команда к пуску. А уж как тяжело сердце унять я понимаю, — он тихонько посмеялся еле слышным кудахтающим смехом и добавил, растянув слова, — Девичье сердце. Оно, как костер Светлой ночи, может сжечь всё вокруг и себя само.

— Кажется, моё оказалось напалмом, — горько пробормотала я. И подумала о моих бедных родителях, о чудовищно измотанном Иллае, О Бадре, Радоглазе и всех остальных людях, кто был просто добр ко мне. У них тоже есть сердце, чтобы переживать. Всё это было ужасно. — Что же мне теперь делать? — прижалась к Радоглазову плечу.

— Думаю, что и планировала. Только теперь ты будешь стараться сделать это немного иначе.

— Ты же не думаешь, что я стала бы добиваться от него ответного чувства? Нет? — Я смотрела на смотрителя с мольбой. — Или пытаться влюбить в себя. И мы расстались в прошлый раз так, что, думаю, он и не захочет больше меня видеть. Разве мне не удалось тогда что-то исправить?

Радоглаз покачал головой, по-лягушачьи моргнув своими добрыми на выкате глазами.

— Не думаю, что ты стала бы делать все это специально, — тихо сказал он.

— Но, что же сейчас делать?! — я уронила голову на колени, обхватив их руками.

— Утро вечера мудренее, — Радоглаз погладил меня по торчащим лопаткам.

— Сейчас как раз и есть утро, — гулко пробормотала я из коленок. Мне за шиворот упала холодная капля, и я резко распрямилась поёжившись. Солнце растопило иней на крыше, и теперь крупные блестящие водяные бусины нарядно блестели по периметру всего дома.

— Пойдем, дитяшка. Я знаю, чем тебя успокоить, — улыбнулся Радоглаз.

— Не надо! — я поспешно выставила вперёд руку, прекрасно понимая, что он имеет в виду. — Я сама! А то следующее утро и впрямь наступит внезапно.

— Ну, уж не настолько, — Радостный глаз сотрясался всем телом, поднимая меня с крыльца.

— И мне опять требуется душ, — вздохнула, понимая, что вся моя затея в целом, совершенно, глубоко и полностью безнадёжна.

— Будет тебе душ, — ласково пообещал Радоглаз, а у меня по сердцу заскребло звериными когтями.

Я поплелась в дом, мысленно благодаря смотрителя. Он в самом деле оказался мне хорошим другом. Отчего-то я не получила такую затрещину от кого-то ещё. А ведь он только направил мои мысли в нужное русло, и даже не говорил открытым текстом, как Даня. А сработало почему-то именно это. Я шагнула в дом, краем глаза заметив сизый шарик, мелькнувший рядом с крыльцом.

Борея в Иринаме тоже не оказалось. Вернее, не оказалось вообще никого. Тихий, безветренный солнечный день прозрачным слоистым воздухом держал обитель в небе над горой, словно на невидимой ладони. Здесь было спокойно. Добро.

Я шла с самого края плато, имея возможность осмотреться и, прищурив один глаз коснуться вершины любой из гор вытянутой рукой. В доме было пусто и чисто, словно тот, кто оставил его, забрал даже информацию о себе, будто тут никогда никого и не было. Странно.

Это оказалось очень здорово — наконец очутиться совсем одной, наедине с собой и миром. Сейчас никто не подумает нам помешать. Я улыбнулась и уселась на пыльное каменное крошево, прижавшись к стене обители, как однажды это делал Иллай. Было хорошо. Очень. Я улыбнулась, мысленно делая круг над Иринамом, приветствуя его.

Кересс протяжно прокричал высоко в небе, и я подняла руку, здороваясь. Значит, кто-то всё-таки тут был. Интересно, кто?

Я снова была счастлива, найдя, наконец, свою точку равновесия. Я люблю Иллая. Как бы ни пытался Радоглаз заставить меня сомневаться, я люблю его и найду выход. Мы найдем. Потому что теперь всё будет по-другому. Я не стану решать все сама, и действовать в одиночку. И я хочу, чтобы счастлив был он. Пусть так и будет. Я улыбнулась почти белому солнцу. Кересс делал над обителью широкий круг. Глаза слипались, а я благодарно вспоминала слова Радоглаза.

— Я не думаю, что ты задумала, что-то недостойное, Делия, — Радоглаз снова был смешным шепелявым смотрителем, по-разному моргающим глазами, — Просто теперь ты будешь внимательнее в своих мотивах.

Я вспыхнула:

— Что ты знаешь обо мне, чтобы так говорить? — сейчас во мне говорил недавний ещё подросток, — Неужели, я сделала что-то такое, что заставило тебя так думать? Не могу я в это поверить. Потому что, если хорошо подумать, ты всё-таки неправ!

Радоглаз покачал головой:

— Совсем нет, но мне показалось, ты была близка, — он прикрыл наиболее выпученный глаз. — Но я всегда в тебя верил! — и немедленно рассмеялся.

Я оскорблённо фыркнула.

— Ты бы лучше помог мне.

Язомир, который все ещё был здесь, нетерпеливо крякнул. Кажется, беседа была ему любопытна.

— Я знаю точно, что тебе пригодятся твои вещи и, что ты должна учиться у Бадры.

— Что? — почти взвизгнула я. — У Бадры?

— Угу, — Радоглаз протянул мне пирожок, я отказалась, и он засунул его в рот почти целиком, кивая. — У Аыры! — Сказал он с набитым ртом. И заметил, прожевав, — Есть очень хочется.

— Вот-вот, давно пора, — оживился Язомир.

— Угу, — ответил ему Радоглаз, — Но самое главное, что тебя мы так и не нашли! — сказал он, обращаясь уже ко мне.

Я непонимающе помотала головой снова.

— По порядку можно?

— Да какой уж тут порядок, — махнул он рукой.

— Угу, — подтвердил Язомир, глядя, как Радоглаз ставит на стол еду и сглотнул.

— Значит, я должна быть у зиран, — неуверенно пожала я плечами. — Раз меня похитил вирит.

— А вот мы и не уверены, кто кого похитил, — поморщился Радоглаз, а Яз посмотрел на него испуганно и удивленно.

— А мы так умеем? — я была удивлена не меньше. — Ну, странники?

— Никто не знает, — серьёзно ответил Радоглаз. — То есть никто раньше этого не делал.

— А… — я, кажется, забыла, что хотела спросить. — А… Вспомнила. — Так нашли того, кто это все спровоцировал? Вернее, организовал?

— Нет, к сожалению, — сухо ответил Радоглаз и нахмурился. Язомир снова крякнул. — Ты, кстати, тоже под подозрением, — показал на него пальцем смотритель.

— Чего? — возмутился Яз, — Я-то чего сделал?

— Что, и хранители теперь под вопросом?

— Все, Делия, все.

Вот ёлки!

Язомир обиженно отвернулся к печке. И тут меня осенило, ведь, это, возможно и даже, наверное, моя последняя встреча с Радостным глазом. Он может быть тоже обижен или даже сердит на меня за все эти потрясения, как и все остальные. Мы же были друзьями! И я тихо сказала:

— Прости, Радоглаз. Лучше поздно…

Он замер, как был, спиной ко мне, у плиты, и выдохнул:

— Ох, — беззвучно сотрясаясь плечами.

Язомир опять повернулся, с любопытством разглядывая нас обоих.

— А ты-то чего расхлябился, — с усмешкой спросил он. — Иллаева ж девчонка-то, не твоя.

— Да они оба мне, как дети, пень ты болотный! — резко обернулся Радоглаз и швырнул в раковину маленький половник.

— Ну, обзываться-то зачем, — надулся Яз, — Так бы сразу и сказал. А то, “ты под вопросом”, “пень болотный”, — передразнил он Радоглаза.

— Кто ещё пропал кроме меня?

— Мы не можем связаться с Каримом, — тихо ответил Радоглаз, шмыгнув покрасневшим носом.

— Давно? — я понятия не имела, кто это.

— Он исчез сразу после того, как пропала ты.

— Кто это?

— Он друг Иллая. Странник. Хороший мальчишка.

— Мальчишка? — переспросила я.

— Нет, — наконец, улыбнувшись выдохнул Радоглаз, — Это для меня вы все — дети.

— Скажи-ка, Радоглаз, а что, девочек странников мало?

— Мало?

— Да. Мало? Я слышу только о мужчинах. Да и вообще встречаю только мужчин.

Губы Радоглаза всё шире растягивались в недоумённой улыбке.

— Да их совсем нет! Странники обычно — мальчики. Девочки, как правило, маяки!

— Что? — простонала в голос.

— Ну как же! Женщину обычно дух направляет в то место, где она будет жить и управлять энергией в отведенном ей участке планеты. Отвечать за него. Это мужчина по мирам бегает.

— То есть, я и тут ненормальная, выходит? — что ж мне как не везёт-то?

— Ты неожиданное исключение, только и всего, — улыбнулся Радоглаз. А Яз опять недоверчиво хмыкнул.

Не было печали, называется. Я думала, я обычная хотя бы здесь! А вышло совсем не так. Маяки были мне знакомы. Мама называла их Якорями. Она и сама была им, принимая и проводя свет там, где жила. Она утверждала, что их довольно много и буквально на каждый квадратный десяток километров есть человек, который проводит свет и гасит негативное напряжение пространства. В городах их больше, конечно, и они физически чувствуют потребность находиться в том или ином месте в зависимости от энергетического фона. Так себе работенка, я бы сказала. Странником быть мне нравилось куда больше, конечно.

— Есть-то будем? — хмуро напомнил Язомир, и не дожидаясь приглашения уселся за стол.

Я закатила глаза и присоединилась к хранителю, в конце-концов, я ушла не позаботившись ни о завтраке, ни о чем-либо ещё, включая одежду. Радоглаз удивленно икнул и похлопал глазами, видимо, размышляя оставить нашу бесцеремонность без внимания или отказать в трапезе. Очевидно, раздумал, и сел за стол следом.

— И делать чего будешь? — вдруг спросил у меня Яз, отламывая огромную краюху хлеба и поливая из банки сиропом темно-янтарного цвета. В сиропе плавала шишка.

Пожала одним плечом. Без понятия.

— К Борею, пойду, наверное.

— Чего ж к Борею-то? Шла бы сразу уж парня успокоить.

— За вещами к Борею. Я оставила их там.

— Думаешь, они всё ещё? — глядя в тарелку сказал Радоглаз, делая странные движения лицом.

— Не знаю. Наверное.

— Не надо пока к Борею.

— А чего, там она мальчишку и найдет.

— Да, что ты привязался? Не лез бы ты, Яз. Дело-то сложное.

Хранитель фыркнул и обижено замолчал. А Радоглаз бросил мне чрезвычайно странный короткий взгляд, очевидно, означавший “Поговорим позже”.

Худенькая растрепанная девочка вышла из комнаты, потирая глаза. Лет ей было около семи, а может и меньше. Ребёнок на мгновение замер, уставившись на нас троих. Яз что-то ласково сказал ей, и девочка растеряно моргнула.

Радоглаз показал на стол и сказал что-то развесёлым беззаботнейшим тоном. Неужели мне тоже придётся учить этот странный язык? Не то чтобы другие языки давались мне с трудом, нет. Скорее у меня был внутри странный выборочный фильтр на них, и одни получалось понимать легче, чем другие. Короче говоря, полиглотом я совсем не была.

Девочку звали Метта, и есть она категорически отказалась, наверное, напуганная мной и Радоглазом. Она робко присела поближе к Язу, осторожно поглядывая вокруг.

Радоглаз тихонько напевал себе под нос какую-то неожиданно понятную песенку про блинчики, выставляя на стол плюшки и варенье. Потом неспеша достал деревянную ложку, положил в неё маленькую булочку, как раз подходившую по размеру. Не прекращая петь, взял холщёвую салфетку из стопки на шкафу, и вдруг обернул вокруг ложки с булочкой, прихватил у основания черпающей части красной толстой нитью, которую вытащил из халата так, что получилась голова в платочке. Разделил салфетку так, чтобы вышли ручки, и обернул вокруг ниткой ещё раз. Получилась настоящая кукла! Мы с девочкой совершенно одинаково хлопали глазами. А Радоглаз, продолжая напевать, протянул ей только что родившуюся игрушку.

Метта ещё раз моргнула и нерешительно потянулась к кукле, поглядывая на Яза. Язомир с улыбкой кивнул, и она быстро схватила куколку.

К тому моменту, как солнце согрело Беличью гору, ребёнок был умыт, причесан и накормлен.

— Ну? Где обещанный мосточек-то? — добродушно поинтересовался Яз.

— Я могу попробовать, но ничего не обещаю, — напряглась я. — Куда вас?

— В Сарантам. Метта, — позвал он и спросил что-то у девчушки, та согласно закивала.

Сарантам я знаю. Я даже удирала оттуда с Расвеном на руках. От воспоминания поморщилась.

— У тебя получится, — подбодрил меня Радоглаз, — Сюда же ты не промахнулась? Попала точно, куда хотела. То есть две удачные попытки у тебя уже есть.

— Но рисковать ребёнком…, — я потрясла головой, — Я боюсь.

— Откроешь, я проверю и вернусь за девчонкой, — деловито кивнул Яз.

— А если проследит кто?

— Тогда хватай этого папашу и дуй отсюда подальше, — он неожиданно стал хмур и серьёзен.